Нехорошая квартира

      Объявление бросилось в глаза внезапно и неожиданно, когда Даша уже почти потеряла надежду. «Сдаётся однокомнатная квартира от собственника. Имеется всё необходимое для проживания. Квартира тёплая и светлая. Вся инфраструктура в шаговой доступности. Тихий, спокойный район. Коммунальные платежи включены в ежемесячную оплату».       Квартирка на фотографиях не сказать, чтобы производила впечатление, но и клоповником не выглядела. Опрятная, чистенькая, хоть и бедная. На первое время точно подойдёт, при такой-то демократичной цене. Даша постучала карандашом по кончику носа. Где-то тут должен был крыться подвох. Но – не до того, чтобы перебирать харчами.       Поиски длились уже вторую неделю, а подруга, с которой Даша прежде делила квартиру, напирала на переезд всё настойчивее. Крепкая женская дружба была предательски променяна на мужика, и Даша оказалась третьим лишним. Спасибо уже на том, что подруга дала время на поиски новой жилплощади.       Найти квартиру, которая одновременно оказалась бы по средствам и не выглядела конурой, как выяснилось, задача не из простых. Даша впадала в уныние, подруга теряла терпение, где-то на горизонте маячило унылое лошадиное лицо подругиного парня. И вот – удача улыбнулась. Разве ж тут до поиска второго дна?       Даша решительно взяла мобильник и, не давая себе время передумать, набрала номер.

***

      Владельцем оказался сухонький дробный старичок, смахивающий на поганку. Он постоянно улыбался ртом, полным золотых коронок, и от этого у Даши почему-то крутило живот. От этого и лукавого взгляда из-под густых бровей. Цвет глаз никак не удавалось определить. Вроде бы золотые, а приглядевшись, понимаешь: просто игра света и тени. Обычные у деда глаза, карие.       Старичок представился зубодробительным именем, моментально вылетевшим у Даши из головы, выслушал ответное блеянье и галантно поцеловал девушке руку. – Вот-с, Дарья Егоровна, не бог весть что, конечно, но жильё неплохое-с, неплохое-с. Вам ведь, молодым, лишь бы было где переночевать, да? – он хитро улыбнулся и подмигнул. Даша улыбнулась в ответ, надеясь, что гримаса вышла не слишком перекошенной. – Все удобства-с, сами можете убедиться. Холодильник, плита, машинка стиральная, почти новенькая. Даже бойлер недавно поставил. Живи да радуйся, да-с. Интернетов ваших, правда, нету, но ежели хотите, можно и провести. За ваши, само собой, деньги. – И он снова улыбнулся. Как он мерзко улыбается, подумала Даша, бывает же такое.       Всё то время, что старичок показывал ей квартиру, расписывал все достоинства и тщательно замалчивал недостатки, она думала только об одном: бежать. Бежать отсюда к чёртовой матери и плевать, что квартира и впрямь такая, как на фотографиях: чистая, опрятная и вполне сносная.       Потом Даша вспомнила подругу с тяжёлым взглядом и её душераздирающе вздыхающего парня, и желание убраться из этой квартиры подальше угасло. – В общем, – потёр руки старичок, – въезжайте хоть завтра, Дарья Егоровна. У меня и договорчик готов-с. Одна только просьбочка к вам будет.       Ага, напряглась Даша, вот и подвох. – У меня тут чуланчик есть, так скзть, – старичок неопределённо махнул рукой в сторону входной двери. Даша недоумённо покосилась туда: там не было ничего, она бы заметила. Она бы…. А, вот о чём речь.       Дверца была крохотной, будто делалась под лилипута, и оклеенной обоями в цвет с прихожей, а потому в тусклом свете слабой лампочки разглядеть её было почти невозможно. Ручки не имелось, а сама дверца оказалась пригнана к косяку настолько плотно, что Даша невольно задумалась, как же она вообще открывается. – В общем, проявите-с уваженьице, Дарья Егоровна, не трогайте чуланчик. Там у меня кой-какие памятные вещички хранятся – и с собой не забрать, и выкинуть жаль. Вы уж не заглядывайте, не ройтесь в личных вещах старика. Всё одно, вам никакого добра с того не будет-с.       Даша почувствовала, как от последних слов её словно кнутом между лопаток стегнули. Снова вернулась мысль о побеге. Следом пришло сообщение от подруги: «Даш, у тебя совесть есть?». – Хорошо. Скажите… а сегодня я могу въехать?

***

      В эту ночь спалось Даше плохо. Сон её напоминал помесь болота с многотонной плитой – он придавил и обволок, и как Даша ни старалась, не могла вырваться из кошмара.       А иначе как кошмаром это было не назвать.       Ей снилось, что она лежит на жестком диване в квартире старичка. Диван пах старостью, и кошками, и пылью, и каким-то совсем уж неведомым запахом, определить который Даша никак не могла. Не спасало даже принесённое с собой постельное – вместо лаванды оно тоже за пару часов пропиталось пылью и старостью.       Во сне тело тяжёлое, а голова лёгкая, почти невесомая. Кажется, что она вот-вот оторвётся и взлетит к потолку. Будет парить там уродливым воздушным шариком и тыкаться макушкой в белёный потолок. Но вместо того чтобы испугаться, Даша могла думать только о том, как ужасно будут выглядеть её волосы, покрытые побелкой.       На чёрных белое видно отчётливо.       Какое-то время Даша просто лежала и переживала за свою чересчур лёгкую голову, а потом услышала этот звук. Щёлк-сквирк-щёлк. Будто ржавыми ножницами клацают. И так противно, что аж зубы сводит. Даша попыталась поднять руки, чтобы заткнуть уши, но тело не послушалось, как обычно и бывает во сне.       Щёлк-сквирк-щёлк. Щёлк-сквирк-щёлк. Звук шёл из прихожей, откуда-то со стороны входной двери. Там нечему щёлкать, подумала Даша. Там заскорузлый коврик, слегка погнутая ложка для обуви и Дашины босоножки. Сумки ещё не разобраны, вон, стоят в углу комнаты, жду своего часа. Что ж это скрежещет так мерзко?       Дверь в комнату открылась, и внутрь скользнул человек – не человек, паук – не паук, тень – не тень. С молодого гладкого красивого лица существа глядели два золотых плоских глаза. Блестели загадочно, лукаво, ласково. В руках и ногах существа было по одному лишнему суставу и гнулись они легко, гибко, во все стороны разом.       Существо быстро, но без суеты, сохраняя какое-то степенное даже достоинство, вспрыгнуло на стену, сделало круг по комнате, словно принюхиваясь, а потом остановилось около дивана и посмотрело на Дашу. Даша смотрела на него и не ощущала страха. А ведь должна была! Это же, в конце концов, кошмар: встреться ей подобный урод, она бы в обморок от ужаса хлопнулась. Но страха не было.       Существо улыбнулось Даше, протянуло к ней руку, нежно коснулось длинными паучьими пальцами лица. Даша почему-то улыбнулась в ответ. Это было так глупо, совершенно по-идиотски, но в груди поднималось пузырящееся счастье и губы растягивались помимо воли. Хотелось хихикать.       Существо улыбнулось шире. И замурлыкало песенку. Слов было не разобрать, сколько Даша ни прислушивалась, только ерунда – набор букв и звуков. Но мелодия была Даше знакома. Это была колыбельная, которую ей пела в детстве мама; это был раскатистый бас папы, когда он шептал: «у зайца боли, у лисы боли…»; это была песня, под которую Даша танцевала в школе с мальчиком, который ей до смерти нравился. Пьянящая и лёгкая мелодия, кружащая голову не хуже шампанского.       А потом существо склонило голову на бок, опустило руки к животу Даши и проткнуло его насквозь.       Странно, Даша не почувствовала боли. Даже когда существо начало тянуть наружу длинную, бесконечно длинную нитку. Нитка была из чистого золота, но при этом казалась мягкой и невесомой. Даша снова попыталась поднять руку, чтобы прикоснуться – в конце концов, это достали из неё – но ничего не вышло, а вот существо раздосадовано оскалилось. Всего на мгновение, оно быстро вернуло прежнюю чарующую улыбку на лицо, но и этого хватило, чтобы ужас, который, оказывается, всего лишь прятался где-то глубоко за рёбрами, навалился огромной своей тушей.       И всё вдруг изменилось. Песня существа превратилась в мерзкий пронзительный скрежет, за улыбкой стали видны щёлкающие жвала, а тело залила боль. Даша закричала, задёргалась, пытаясь отползти подальше, и…       …проснулась.

***

– Даш, на тебе лица нет. Может, домой пойдёшь? Сегодня Элька замещает начальство, она отпустит.       Даша промолчала, продолжая бездумно вертеть сигарету в пальцах. Возвращаться в кабинет и впрямь не хотелось, но домой не хотелось ещё больше. Там пряталось существо с золотыми глазами.       Оно приходило каждую ночь. Подкрадывалось к дивану и улыбалось так ласково, так тепло, так по-доброму, что Даша забывала обо всём на свете. Только и могла, что слушать колыбельную и смотреть, не отрываясь в эти прекрасные глаза. А тварь, пользуясь беспомощностью своей жертвы, снова и снова запускала свои паучьи лапы с пальцами-иглами в Дашино солнечное сплетение, деловито шарила там, и это было так странно. Не больно – пока Даша смотрела в золото глаз и слушала мёд песни, ей не было больно – но тянуло так противно, так мерзко, что тошнота подкатывала к горлу. А потом в какой-то момент – всегда под утро, всегда перед пробуждением – что-то менялось в молодом и нежном лице существа. Искажались черты, а мягкие губы раздвигались, обнажая чёрные гладкие жвалы – и Даша пугалась.       А страх всегда приносил с собой боль.       Сначала она относилась к этому так, как и должно относиться к ночному кошмару: пила валерьянку и чай с мятой, нагружала себя днём, мечтая свалиться без задних ног, слушала приятную музыку и читала весёлые книги. Ночной ужас не уходил. Он возвращался снова и снова и безжалостно брал своё.       Тогда Даша заподозрила, что кошмар и не кошмар вовсе. Да, подобное звучало откровенно бредово, но что поделать, если только бредом можно объяснить происходящее. Отчаянно стесняясь, чувствуя себя конченной дурой, Даша шарила по интернету в поисках подходящего монстра – и не находила. Паукообразных существ, которые пряли бы золотые нити из живых людей (и для чего? что эта тварь хочет сделать?), не существовало ни в одной из мифологий.       А как победить того, о существовании кого никто не знает?       Даша больше не могла так. В один из дней она, чувствуя, как дрожь пробирает от одной лишь мысли о том, чтобы вернуться в дом, сняла койку в хостеле, главным достоинством которого было расположение: он размещался на другом конце от проклятой квартиры.       Существо нашло её и там.       Оно вошло неслышно и по-хозяйски, будто имело право находиться здесь. Никто из соседей Даши не пошевелился. Даже их дыхание не сбилось, а человечек невнятного пола и национальности, занимавший нижнюю угловую койку, продолжал раскатисто храпеть. Только Даша видела существо, только Даша слышала его песню. Но на этот раз слова, прежде казавшиеся абракадаброй, стали чётче, внятнее, будто бы тварь наконец выучила человеческий язык. – Моя кожа – гниль, моё тело – боль, Из души чужой делаю я нить. Мой хозяин стар, мой хозяин зол, Этой нитью он жизнь себе продлит.       Даше до смерти, до одури хотелось вжаться в стену, раствориться в тенях, исчезнуть хоть куда-нибудь, но она могла только лежать и смотреть, как существо приближается. Гладкое лицо – костяная маска, прекрасная в своём уродстве – ловило лунные блики. Чем ближе существо подходило, тем более глубокий и безмятежный покой снисходил на Дашу. Когда существо было в двух шагах, оно улыбнулось ей.       И она улыбнулась в ответ. – Своё имя в тайне господин хранит, В имени его ключ к свободе скрыт. Тайну отгадай, истину найди, И себя из плена ты освободи.       И снова тянуло в животе – тяжко, нудно, словно писк комариный над ухом. И снова расплывалось всё перед глазами Даши. Только золотая нить, тянущаяся из тела, светилась ярко, аж до рези в глазах. Но казалось, будто улыбка существа в этот раз была не совсем такой, как раньше. Будто оно тосковало о чём-то. Или боялось кого-то? Даша не знала.       Боли в эту ночь не было.

***

      Договор лежал на столике возле старого пузатого телевизора – жизнерадостно-жёлтая папка, будто бы ещё пахнущие принтерной краской листы. Даша тупо посмотрела на первую страницу. Там красовалось её имя, а вот имени старичка не было.       Она пролистала договор, хотя уже понимала, что это бесполезно. Не найдётся оно нигде, как ни старайся. Даша попыталась напрячь память и вытащить заветное имя оттуда, но оно выскальзывало. Помнилось только, что старичка звали как-то длинно и мудрёно. Сейчас так никого и не зовут.       Зато был телефон, он сохранился в памяти мобильника. «Будь благословен тот, кто придумал компьютеры и телефоны!» – мысленно возблагодарила Даша и ткнула кнопку вызова. Она почти верила, что ей никто не ответит, что сейчас на том конце провода равнодушный женский голос сообщит, что абонента не существует, однако после двух гудков трубку сняли. – Дарья Егоровна? – весело задребезжал колокольчик старческого голоса. – Что случилось, голубчик-с?       На минуту Даша растерялась. Может, она всё напридумывала себе? Может, нет никакого монстра? Есть обычный кошмар. Ну да, вот уже больше месяца каждую ночь. В жизни и не такие странности встречаются.       Но потом вся усталость прошедших дней, вся нервотрёпка, все переживания навалились разом, и Даша разозлилась. Да пусть думает, что хочет! Решит, что она чокнулась и чёрт с ним! – Я думаю, всё вы прекрасно понимаете! Сколько можно надо мной издеваться?! – Дарья Егоровна, – протянул старичок, – не ожидал от вас. Ой, не ожидал! Нехорошо-с! Так с пожилым человеком разговаривать-с, ай-яй-яй! – Вы! Не! Человек! – рявкнула Даша и осеклась. Умно ли говорить врагу о том, что знаешь, что он враг?       Старичок молчал долго. Так долго, что Даша успела покрыться липким потом от ужаса, разозлиться и снова испугаться.       Наконец, старичок усмехнулся. – Удивительно-с, просто у-ди-ви-тель-но! Людишки нынче не верят в, как они это называют-с, мистику? Вот в неё, родимую. А вы, Дарья Егоровна, сумели переступить через свои предрассудки. Похвально-с. – Я хочу расторгнуть договор. И съехать! – Воля ваша-с, – закудахтал старичок, – воля ваша-с. Только как вы расторгнете договор с тем, у кого и имени-то нет?       Даша тяжело дышала, чувствуя себя так, будто бежала марафон. Рука, в которой она держала трубку, стала влажной и холодной, как лапа лягушки, и пальцы приходилось сжимать крепче, чтобы телефон не выскользнул. Вот, она нашла подтверждения своей догадки. Вот, она оказалась права. И что теперь? Что делать-то? – Вы мне его, конечно, не скажете, – сказала она чужим и далёким голосом. Он звучал до ненормального спокойно и безразлично. Это шок, подумала Даша, я читала об этом в какой-то книге. – Ну, Дарья Егоровна, так было бы слишком просто и неинтересно. А я люблю интересную игру-с. Порадуйте меня, голубушка, повеселите. Угадайте сами. – Румпельштильцхен? – наугад брякнула Даша. Не могло быть всё так просто. Ехидное хихиканье старика подтвердило догадку. – Ерунду-с несёте. Мы ж не в Германии. Сядьте и спокойно покумекайте. – А вы тем временем будете меня жрать? – а теперь голос Даши сорвался на писк. Мысль о том, что существо так и будете приходить по ночам и запихивать свои паучьи лапки ей в живот, заставляла слабеть коленки. Жутко захотелось в туалет. – Пока я не умру? – Все мы рано или поздно умрём, Дарья Егоровна. Все умрём. – Нет! – отчеканила Даша, цепляясь взглядом за выцветшие обои на стене коридора. – Меня вы не получите! – Нет так нет, - покладисто согласился старичок. – Глупостей только не наделайте-с. Отвечать она не стала.

***

      Выбор был невелик. Сказки рекомендовали побеждать нечисть умом и хитростью, а потому Даше стоило бы сесть и узнать имя. Может, поискать подсказки, почитать книжки, опять залезть в интернет и перелопатить десяток-другой сайтов, посвящённых чертовщине. Но это заняло бы время. Чёртово время, которого – Даша бросила взгляд за окно и в отчаянии увидела, что солнце клонится к закату – было слишком мало.       Оставался второй способ. Старичок настаивал на том, чтобы Даша не трогала чулан. Что, если там что-то типа сундука с его смертью, как у Кощея? Или хотя бы подсказка, как защититься от существа, приходящего по ночам? Даша ведь так до сих пор и не знает, что это за существо. Старичок в истинном своём облике?       Дверца чулана не поддавалась. Щель между нею и косяком была микроскопической, даже пилочка для ногтей вошла с трудом. Но Даша была упряма. Страх дышал ей в спину, страх подгонял её и придавал ей силы.       Не меньше получаса потребовалось на то, чтобы расшатать дверцу, и та с хрустом и треском распахнулась. Пыль и мелкая труха полетела Даше в лицо, заставила её расчихаться и раскашляться, торопливо протирая запорошённые глаза. Когда же удалось проморгаться от слёз, она увидела крохотную комнатушку. Настоящий гроб, подумалось, ужас-то какой.       Потолок комнатки едва доходил Даше до пояса, и пришлось встать на четвереньки, чтобы заглянуть внутрь. Действительно похоже на гроб – длинный узкий низкий футляр, заполненный темнотой. Выключателя ни рядом с дверцей, ни внутри. Торопливо вскочив, Даша сбегала в комнату за фонариком, вернулась обратно и посветила в чулан.       И заорала.       Там лежало то существо, которое приходило к ней каждую ночь. Сложенное в несколько раз, свёрнутое едва ли не в узелок, оно трогательно разбросало свои суставчатые руки и слабо скребло пальцами-прутиками по полу. Звук был едва-едва слышным, похожим на шуршание веток за окном, но Даша припомнила, что не раз замечала его и прежде. Просто не придавала этому значение.       Существо почти не дышало, только часто-часто облизывало длинным синюшным языком узкие губы. Его красивое оцепенелое лицо-маска оставалось безучастным, но Даше почему-то казалось, что существо мучается от боли. Золотые глаза ловили блики от фонаря, но оставались слепы. Существо не могло видеть Дашу до захода солнца. Что ж, она и не собиралась играть честно.       Не узнавая саму себя, Даша нашла на кухне топорик для разделки мяса, купленный недавно по случаю. Как чувствовала, что пригодится. Легенды, конечно, требовали убивать чудовищ деревянным колом или холодным железом, а никак не кухонным ножом из нержавейки с алюминиевой ручкой, но Даша, чувствуя ледяную настоянную ярость внутри, решила, что главное – посильнее покромсать тварь. И отрубить ей голову, на этом сходились все легенды.       Вытащить существо из чуланчика удалось неожиданно легко. Оно почти ничего не весило, словно Даша волокла тюк с тряпками. Тварь не отреагировала ни когда её грубо, как улитку из домика, выскребали из чулана, ни когда Даша не удержалась и пнула её в хрупкое хитиновое тело. И даже тогда, когда Даша с каким-то остервенением обрушила топорик, существо не издало ни звука. Только выдохнуло тоскливо, протяжно и устало. Это взбесило Дашу окончательно. Перед глазами всё заволокло кровавым маревом с пульсирующими чёрными пятнами, чьи щупальца подёргивались в такт грохочущему пульсу.       И рука сама собой поднялась. И опустилась.       И снова.       И снова.

***

      Когда Даша очнулась, квартиру уже заполнила чернильная темнота. Она растеклась по коридору, подползая к самым Дашиным ногам и скрывая то, во что превратилось существо.       Осознание случившегося приходило постепенно. Задрожали руки, с глухим стуком упал топорик. Даша подняла трясущуюся, как у алкоголика, ладонь, коснулась лица и поняла, что вся перепачкана в чём-то тёплом, липком. Омерзение поднялось тугим комом из живота, и Даша упала на четвереньки, содрогнулась в пароксизме рвоты. Потом на ощупь встала, добрела до выключателя, щёлкнула им, обернулась.       И чуть не упала в обморок.       Там, где полагалось лежать существу, пусть и разделанному на кусочки, была девушка, едва ли старше Даши. Изрубленное, искромсанное с неистовым зверством тело, очерченное кровавой кляксой. Голова, повисшая на одном только лоскуте кожи, повернулась в сторону Даши, и единственный уцелевший глаз серо-зелёного цвета глядел на неё с пониманием.       Дашу снова вырвало.       Когда последний спазм, скрутивший её уже всухую, прошёл, она услышала за своей спиной шаги и участливое цоканье языком. – Ай-яй-яй, Дарья Егоровна, что я вам говорил, а? Не делать глупостей-с. А вы? Ну что за манеры у современной молодёжи! Только отвернёшься, они твою прислугу, что тую куру на суп, крошат.       Сил оборачиваться не было. Даша осела на колени, обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Смотреть на мёртвую девушку она не могла. Не смотреть – тоже. – Что же…, – сорванное горло не сразу согласилось издавать человеческие звуки, – что же мне надо было делать? Ждать, пока вы меня сожрёте?       Старичок снова зацокал языком, на сей раз укоризненно. – Какие глупости говорите, Дарья Егоровна! Мы ж не в средних веках. Нынче дело такое: один человечек пропадёт, второй, глядь – а на пятом тебя уже ищут-с. А я немолод, Дарья Егоровна, чтоб каждый раз место жительства менять. Проще по чуть-чуть брать, по капельке – пара годиков у этого человечка, пяток у другого. Вы б читали договорчик внимательнее-с, заметили бы, что квартирку я вам только на три месяцочка сдал. А потом договорчик расторгли бы – и до свиданьица!       Даша обернулась. Очень медленно, осторожно. Ей казалось, что она стала стеклянной вазой, которую разбили, а потом наспех склеили кое-как, и одного неловкого движения будет достаточно, чтобы она разлетелась на кусочки снова.       Старичок лукаво улыбался, склонив голову набок, и Даше снова стало противно от его улыбки. И от себя.       От себя даже больше. – Так вы ведь… сами… что договор без имени…. Откуда бы я узнала ваше имя? – А, какие мелочи! – махнул рукой старичок. – Я бы вам сказал, как времечко подошло, Дарья Егоровна! А, может, вы бы и сами вспомнили, у вас большой потенциал был. Конечно, я забрал бы от вашей жизни лет пять, но, – он выразительно обвёл сухонькими ручонками квартиру, – за всё надо платить, верно? А цена за аренду – это так, сущие копейки! Не совали бы свой нос, куда не след, и всем было бы хорошо, а теперь…. Жаль-с.       Даша в смятении уцепилась за вожделенную мысль. – Вы… меня отпустите? Правда? Отпустите?       Её не волновало, как она станет объяснять убийство девушки, попадёт ли под суд и куда вообще пойдёт, оказавшись на улице. Главное – уйти. С остальным разберёмся.       Старичок жалостливо улыбнулся и подошёл ближе. – Вы же умная девушка, Дарья Егоровна. Как же я вас отпущу-с, м? Вы без служанки меня оставили. А сам я уже не в том возрасте, чтоб каждую ночь за жертвами бегать. У меня спина ноет-с, поясница постреливает. Ох-ох-ох.... Ой, подгадили вы мне, Дарья Егоровна, ой, подгадили. Глаза теперь стражникам – ах, простите, всё не привыкну, полицейским, конечно – отводить придётся-с. Силы тратить. Ну да ладно, одна, чай, не десяток. Придумаю что-нибудь. Да вы поймите, я бы с радостью отпустил вас, – старичок покачал головой, дескать, обстоятельства сильнее меня, – только за свои решения надо нести ответственность. Не переживайте, придёт ещё какая-нибудь, на голову… горячая, да и отпустит вас, освободит. На тот свет, правда, но жизнь, она такая штука….       Старичок продолжал разглагольствовать, но Даша его уже не слушала. Она попыталась вскочить, но ноги вдруг подломились. Даша опустила взгляд, и ужас лишил её дыхания. Ноги больше ей не принадлежали. Длинные, трёхсуставчатые, тонкие, покрытые мелкими чёрными чешуйками, гнущиеся во все стороны разом. Даша взмахнула руками – и почти не удивилась, когда поняла, что они стали такими же, паучьими. Она попыталась закричать, но смогла издать только скрежещущий скрип, жалобный и несчастный.       Старичок благожелательно кивнул и подошёл ещё ближе, почти вплотную. Положил руку на то, что когда-то было Дашиным плечом, и её тело затопила боль. Ослепительно-горячая боль цвета расплавленного золота. – Вас ведь предупреждали, Дарья Егоровна. Предупреждали-с. А теперь…. Да что теперь.       А потом золото полилось ей в горло, потекло из глаз, и боль упала, дробя её новое хрупкое тело.

***

– Вот-с, Александра Витальевна, не бог весть что, конечно, но жильё неплохое-с, неплохое-с. Все удобства-с, место уютное. Живите да радуйтесь! Только просьбочка одна к вам будет. Исполнить её несложно-с. Не трогайте чуланчик, уж будьте так добры.