Сломанная карусель

Аня наблюдала за кружащейся музыкальной каруселью, где верхом на одной из лошадок каталась её пятилетняя дочь, и разговаривала по телефону со своим… Нет, не возлюбленным. Мужем. Человеком, с которым по разумной глупости связала жизнь. Свою настоящую любовь Аня жестоко предала из-за дурацкого «а что подумают люди». — Жень, приезжай к нам в парк. Аришка будет очень рада, — ни на что особо не надеясь, предложила Аня. Женя проводил всё своё время на работе. Не сказать, чтобы Аню это сильно расстраивало. Совсем наоборот, она наслаждалась временем, которое проводила наедине с дочерью. Однако это никак не меняло того факта, что Арина нуждалась в отце. — Анют, я знаю, что мы давненько уже все вместе не собирались, — послышалось виноватое на том конце. — Но я не могу, ты же знаешь. Надо ставить ученикам программы к новому сезону. С фигурным катанием покончила только Аня. Отсутствие мотивации после Олимпиады, операция, восстановление, различные проекты… Аня и Женя довольно рано поженились, через несколько лет родилась Арина. Окончив медицинский факультет, Женя, как и Аня, выучился на тренера, но, в отличие от неё, всё-таки работал в данной сфере. Сначала Аня немного завидовала Жене, ведь он занимался любимым делом. Делом, которое было и её любимым. Она же не находила в себе сил для этого. А потом Ане стало всё равно. Аня любила фигурное катание больше жизни. Ну а больше фигурного катания Аня любила Сашу. Хоть с рождением Арины она и отошла на вторую ступень пьедестала, из головы и сердца выкинуть себя не дала. Проклятое серебро. — Я понимаю, — ровным голосом отозвалась Аня. Увидев счастливое личико Арины, она ощутила тёплую волну нежности и непроизвольно улыбнулась. Захотелось сказать отцу своей прекрасной дочери что-то приятное. — Знаешь, я бы душу дьяволу продала, чтобы ещё разочек увидеть вживую твою произвольную под «Good Boy Gone Bad». Душу не жалко. — На выходных свожу вас с Ариной на каток и покажу, что вспомню, — ласково произнёс Женя. — Решил в дьяволы податься? — насмешливо поинтересовалась Аня. — «Good Boy Gone Bad», — деловито повторил Женя название песни. — Сама понимаешь, с кем связалась. — Действительно! — А ты покажешь свою «Элегию»? — неожиданно спросил Женя.

«Моя короткая программа — о потере близкого человека, и каждый должен прочувствовать что-то своё в этой программе…»

«Последнее движение символизирует, как я с радостью вспоминаю о нём и эти воспоминания греют меня. Потом отпускаю их, и на душе становится тяжело и горько…»

«Элегия» Ани была поставлена после того, как Саша покинула группу Тутберидзе и присоединилась к Плющенко. После того, как «Элегия» была показана в последний раз, Саша вернулась. Ненадолго. В постолимпийский сезон она ушла от Тутберидзе после контрольных прокатов. Вообще, этот сезон выдался для Саши весьма сложным и не очень удачным. Снятие с произвольной программы на контрольных прокатах, бронза и серебро на двух этапах российской серии Гран-при, пропуск Чемпионата России по прыжкам, Чемпионата России, а также Кубка первого канала, финала Гран-при, турнира по шоу-программам. Как только сезон подошёл к концу, Саша снова вернулась. Ненадолго. Осенью Русская Ракета улетела во Францию — на родину композитора Жюля Массне, который и написал «Элегию». Надолго. Карусель остановилась… — Анют? Ты здесь? — Да-да, просто задумалась, — торопливо откликнулась Аня. — Как же давно это было… — Тряхнём стариной, — усмехнулся Женя. — А почему именно «Элегия»? — аккуратно поинтересовалась Аня. — Она прекрасна. Произведение искусства — не иначе. Наверное, я и влюбился в тебя, когда увидел «Элегию», — серьёзно ответил Женя. — Волшебная программа, волшебная ты. Вот только Женя не знал, что всё волшебство — в переживаемых Аней чувствах относительно перехода Саши в другую группу. А если бы Аня катала эту программу сейчас, с теми эмоциями, которые испытывала в настоящий момент, ей бы отдали все золотые медали мира или даже Вселенной. И она бы бросила все до единой к Сашиным ногам. Недавно Саша тоже завершила карьеру и уже не гонится ни за какими медалями. Теперь ей это не нужно. Аня в своё время наградила Сашу главным куском металла — тот лежит у неё в груди вместо сердца. — Засмущал! — воскликнула Аня. — Люблю смущать тебя, — задорно сказал Женя и низким бархатным голосом добавил: — А ещё я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — чуть тише произнесла Аня после секундной паузы. Ложь, повторяющаяся изо дня в день. Наказание за то, что восемь лет назад Аня соврала Саше о своих чувствах. Карусель кружилась… — Кстати, у нашего хореографа сегодня день рождения, так что я чуть позже вернусь, — сообщил Женя. — Хорошо. — Ладно, Анют, надо работать. Поцелуй Аришку за меня. — Конечно. Давай, пока, — слегка улыбнувшись, ответила Аня. — Пока, любимая, — произнёс Женя так сладко, что Ане стало горько. Только Арина могла разбавить эту горечь. Аня убрала телефон в карман джинсов и стала всматриваться в лица катающихся на карусели детей, пытаясь отыскать свою дочку. Сердце стремительно уползало в пятки — Арины не было видно ни на одной из лошадок. — Мам! — вдруг раздался родной голосок сзади, заставив Аню тут же обернуться. — Ариночка! — облегчённо вздохнув, произнесла она и опустилась на корточки, чтобы поцеловать дочь в щёку и обнять. — Ты почему не на лошадке? — Она перестала ехать, и меня дядя снял, — пожаловалась девочка. Аня принялась корить себя за рассеянность. Погрузившись во время разговора с Женей в свои мысли, она смотрела на остановившуюся, а затем снова пришедшую в движение карусель и даже не вникала в то, что происходит вокруг. — А потом ты куда ушла? Почему не вернулась к маме? — Я тебя потеряла… — грустно сказала Арина и быстро протараторила: — Мама, но ты не переживай! Меня встретила тётенька с красными волосами и помогла найти тебя. Хоть Аня более чем прекрасно понимала, что во всём мире «тётенек с красными волосами» — огромное множество, её сердце замерло вместе с дыханием. Время будто прекратило свой бег. — Красными? — переспросила Аня, поправляя чёлку дочери. Саша всё ещё красила волосы в красный. Аня до сих пор следила за её социальными сетями, потому и была в курсе. Видимо, Саша полюбила этот цвет однажды и навсегда. А Аню? — Да! Как у русалочки Ариэль, мам! — воскликнула Арина, мгновенно повеселев. — И она сказала, что знает тебя. Но я сначала не поверила. Спросила: «А тогда как зовут мою маму?» Она сказала: «Анечка». Я говорю: «А мой папа называет маму Анютой». А она сказала: «А я называю твою маму Анечкой». Аню, видимо, тоже. Кусок металла в Сашиной груди ещё мог биться. За спиной без конца слышались радостные возгласы детей. Карусель кружилась… — Мама, эта тётенька и папу знает! — восхищённо продолжала Арина. — А ещё знает, что меня зовут Арина Семененко! — Ого! Ничего себе! — с преувеличенным изумлением отозвалась Аня. — Мам, а как её зовут? — резко полюбопытствовала Арина. — Зови её Ариэль, — без раздумий ответила Аня. — Правда? — всем сердцем удивилась Арина. — Правда. — Ничего себе! — с неподдельным восторгом повторила девочка слова матери. Личико Арины засияло ярче прежнего, наполнив Анину душу тёплым светом. И только с этим тёплым светом внутри Ане становилось жалко свою холодную тёмную душу. Измученную, потерянную… Аня поднялась. Лишь сейчас она заметила в руках у дочери упаковку с шоколадным мороженым. — Ариэль тебе и мороженое купила? — хитро улыбнувшись, спросила Аня. — Я её не просила! Она сама! — поспешно заявила Арина и осторожно произнесла: — Можно? Ариэль ведь не чужая… В груди у Ани защемило сладкой печалью. — Не чужая, — подтвердила она со всей уверенностью, на какую была способна в данный момент. Но только голос предательски дрогнул. — Давай открою, — выпалила Аня неестественно бодро, протянув дочке ладонь. Послушно отдав мороженое, девочка изменилась в лице. Уголки её губ плавно опустились. Зелёные глазки не стали следить за тем, как Аня избавляет из плена упаковки вкусное лакомство. Вместо этого зелёные глазки внимательно всматривались в лицо мамы. Её широкая улыбка не смогла обмануть Арину. — Хочешь, Ариэль и тебе купит мороженое? — тихо спросила девочка, забирая вафельный стаканчик из Аниных рук. К счастью, она не могла понять истинную причину маминой печали. — Ариночка… — только и успела сказать Аня. — Пошли, мам! — вдруг настойчиво бросила Арина и, цепко схватив Аню за руку, потащила за собой. — Она ещё не ушла! Мы её найдём, мам! Анино сердце будто увеличилось вдвое и теперь сильно било изнутри по грудной клетке. Гораздо сильнее, чем мозг, кричащий «нельзя!», отчаянно предупреждая об опасности. Арина привела Аню к тележке с мороженым. Увидев их, сидящая под зонтиком продавщица тут же добродушно улыбнулась. — Извините, — вежливо обратилась к ней Арина, как учила Аня. — Вы не знаете, куда ушла тётенька с красными волосами? — А вон она! — весело воскликнула женщина, указывая пальцем Ане и Арине за спину и тем самым заставляя их обернуться. — Ариэль! — крикнула Арина и, отпустив руку Ани, побежала к тиру, где по мишеням стреляла та самая «тётенька с красными волосами». Аня застыла на месте как вкопанная. Её сердце в момент ухнуло куда-то вниз, разнося по всему телу ощущение дикой паники вперемешку с безумной радостью. И хотя девушка стояла спиной, Аня ни за что и никогда не перепутала бы её с кем-то другим. Потому что такие красные волосы во всём мире были только у одной Саши. — Ариэль! — ещё раз окликнула маленькая Анина копия на полпути к тиру. И Саша услышала этот зов. И Саша тут же повернулась на него. — Пока, — с привычной отчуждённостью бросила Аня, направляясь к выходу из раздевалки. Теперь, после приезда из Пекина, Аня покидала её предпоследней. Ну а последней неизменно оставалась Саша. Это были единственные минуты, когда они могли ненавязчиво насладиться обществом друг друга. Как и всегда, Саша ещё не начала переодеваться после тренировки. Просто сидела, уставившись куда-то перед собой и расшнуровав, но так и не сняв коньки. — Даже ничего не скажешь насчёт моих волос? — лениво спросила Саша. Остановившись у двери, Аня посмотрела на собеседницу. Саша решила перейти от рыжего цвета к красному. — Смена имиджа удалась. — Как официально, — усмехнулась Саша. — Ладненько, спасибо и на этом. Ну, пока. Аня открыла дверь, однако выходить не спешила. Как не спешила отводить глаза от Саши. Саша же вообще ни разу не взглянула на неё. — Анечка, если что, я тебя больше не задерживаю. Ты можешь идти, — одновременно усталым и ласковым голосом произнесла она. — Теперь ты вылитая Ариэль. Если мне когда-нибудь доведётся увидеть твои фотки под водой с этим цветом, то я ни за что не пройду мимо и обязательно оставлю свой комментарий. Родные до боли зелёные глаза устремились на Аню. — Учитывая то, как редко ты что-то комментируешь в соцсетях, мне стоит рассматривать это в качестве высшего комплимента? — поинтересовалась Саша с хитрой улыбкой. — Именно так, — подтвердила Аня, слегка улыбнувшись в ответ, и скрылась за дверью. Через полгода после этого разговора, когда Саша уже не занималась в «Хрустальном», её «Инстаграм» вдруг совершенно неожиданно пополнился контентом с фотосессии под водой в образе русалки. И Аня сдержала слово — прокомментировала Сашин пост сердечком. Можно сказать, отдала своё собственное. И не зря, наверное. Через несколько месяцев Саша снова вернётся. А потом она удалит этот пост вместе с Аниным сердцем. Два потерянных взгляда встретились друг с другом спустя восемь лет. Слишком резко. Родные до боли зелёные глаза обожгли карие, и Аня отвела их в сторону. Карусель остановилась… — Такая хорошая девочка, — вдруг послышалось восхищённое сзади. Аня быстро посмотрела на продавщицу мороженого. — Спасибо, — смущённо поблагодарила она. Её взор вновь обратился к двум обладательницам самых прекрасных в мире зелёных глаз. Пока Саша стреляла по мишеням, Арина кушала мороженое. Наконец работник тира вручил Саше огромного плюшевого медведя, которого она, ласково улыбнувшись, протянула Арине. Подпрыгнув на месте от радости, девочка погладила игрушку свободной от мороженого рукой, а затем сказала что-то и стремительно двинулась в сторону Ани. Саша последовала за ней. За те секунды, что они шли, сердце Ани успело остановиться дважды. — Мам, смотри, какой медведище! Мне его Ариэль подарила! — не без гордости воскликнула Арина. — И правда, медведище, — немного рассеянно согласилась Аня. От любимой дочки её глаза осторожно, плавно скользнули к любимой Саше. Она мягко обхватывала игрушку руками и, только лишь слегка высунувшись из-за неё, словно прячась, неотрывно смотрела на Аню. — Я теперь с ним буду спать, — объявила Арина, благодарно глядя на Сашу. — Если вы уместитесь в твоей кроватке, — усмехнулась Аня. — Уместимся! — решительно бросила Арина и вдруг встрепенулась. — Ой! Ариэль, ты обещала купить моей маме мороженое! — Конечно, принцесса, — нежно произнесла Саша и повернулась так, чтобы медведь больше не загораживал её от Ани. Вылезла из укрытия. Выскочила из засады. — Ты всё ещё не любишь вишнёвое мороженое? Первые слова за целые восемь лет разлуки, слетевшие с Сашиных губ и обращённые к Ане. Слова, лучше которых в данную секунду нельзя было и придумать. — Люблю, — тихо отозвалась Аня и добавила: — Всегда любила. Неподалёку играла весёлая музыка. Карусель кружилась… — Будешь мороженое? — предложила Аня своей неожиданной ночной гостье. — Если фисташковое, то не буду, — небрежно сказала Саша. Она сидела на стуле боком к столу, закинув ногу на ногу, и сверлила взглядом холодильник, около которого стояла Аня. — Значит, не будешь, — со вздохом подтвердила Аня и тоже села. Первое мороженое в ведёрке, которое Женя купил для Ани, оказалось фисташковым. Аня притворилась, что оно ей очень понравилось. С тех пор Женя только его и брал. — Он даже не знает, какое у тебя любимое мороженое, — произнесла Саша с нескрываемым презрением. Любимое, нелюбимое — Ане уже не хотелось никакого мороженого. Она по самое горло была сыта той мучительной болью, которую ей приносило собственное притворство. Вынужденное, постоянное… И пока Аня с превеликим трудом старалась переварить всё это, Саша время от времени добавляла ей фирменной боли от себя. Она с силой впивалась в Анины щёки ногтями, заставляя открыть рот пошире, и кормила её своими нападками в сторону Жени. Чтоб уж наверняка. Чтобы Аня ни на миг не переставала мучиться из-за того, что стала встречаться с ним. — И какое же у меня любимое мороженое? — поинтересовалась Аня. Саша опустила на пол вторую ногу, а затем повернулась к столу и положила на него руки, сцепив пальцы в замок. — Вишнёвое, — без тени сомнения бросила она, смотря Ане прямо в глаза. — А если я скажу, что никогда не любила вишнёвое мороженое? Аня прочитала на лице собеседницы неподдельное удивление прежде, чем оно было сокрыто за маской безразличия. — А если я скажу, что люблю тебя? — неожиданно выпалила Саша в ответ. И Саша сказала. Немного помедлила, но сказала. С вызовом. — Я люблю тебя. И Аня услышала слова, которые всегда безумно желала, но в то же время всегда безумно боялась услышать. И эти слова встали у неё сладким комом в горле. — Саш, я в отношениях. Аня надеялась, что у неё получится обойтись без резких, режущих слух и сердце фраз. — Анечка, я хочу узнать, любишь ты меня или нет, а не состоишь ли ты в отношениях, — с невозмутимым видом заявила Саша. — Я знаю, что у тебя есть парень. На память пока не жалуюсь. Не обошлось. — Я тебя не люблю, Саш, — произнесла Аня, стараясь, чтобы голос звучал не слишком виновато. В кухне ненадолго повисла гнетущая тишина. — Прямо как не любишь вишнёвое мороженое? — внезапно спросила Саша. — Да. — Ясно. — Саш, это не значит, что мы не можем дружить… — начала было Аня, но Саша её перебила. — Да пошла ты со своей дружбой, Анечка, — ядовито усмехнулась она и, резко поднявшись со стула, стремительно вышла из кухни. Хлопнула входная дверь. В «Хрустальном» Саша не появлялась где-то неделю. Потом стало известно, что она в очередной раз ушла от Тутберидзе. В скором времени Саша улетит во Францию. В течение восьми лет Аня изо дня в день будет проживать одну и ту же программу. Одну и ту же «Элегию». Как проклятие. — Тогда дайте, пожалуйста, вишнёвое мороженое. Карусель будет кружиться, останавливаться, снова кружиться и снова останавливаться… И так будет продолжаться до тех пор, пока однажды она не сломается и не остановится окончательно. Когда это произойдёт? К чему приведёт? И, самое главное, стоит ли браться за починку карусели, которая принесла столько счастья, но и не меньше горя? А возможно, и больше.

***

Гуляя в компании Саши, Аня не сразу заметила, что начало вечереть. Мир вокруг забылся, просто-напросто перестал существовать для неё. Аня чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала никогда в жизни, ведь рядом были два самых дорогих её сердцу человека. Арина шла посередине, держа Аню и Сашу за руки, говорила о всякой всячине. Они отвечали ей, лишь изредка перекидываясь фразами друг с другом. Ане было достаточно и этого. Слышать голос Саши вживую, иметь возможность говорить с ней — о подобном ещё несколько часов назад Аня не могла и мечтать. Звуки карусели стихли. Аня опомнилась и объявила, что пора домой. Арина вдруг позвала уже полюбившуюся ей «Ариэль» в гости. И не то чтобы Аня или Саша были против… Однако в воздухе сразу же начало ощущаться что-то давящее, тяжёлое. Впрочем, если бы им пришлось попрощаться в парке, было бы не лучше. Наверное, даже хуже. — Можно мне посмотреть, как ты укладываешь её спать? — осторожно поинтересовалась Саша, когда Аня и Арина вышли из ванной. Аня умилялась неопытности и некоторой наивности Саши в вопросах, касаемых воспитания детей. — Я не укладываю её спать. Арина уже большая, — сказала Аня, мягко улыбнувшись, и обратилась к дочери: — Я ведь права, Ариш? — Да! Я уже большая! — не без гордости отозвалась девочка, но зевок выдал её усталость. — Ах да, ну конечно! — выпалила Саша, слегка смутившись и запустив руку в волосы. — Я провожу её в кроватку и вернусь. — Хорошо. Саша аккуратно присела перед Ариной на корточки. — Ну что, спокойной ночи, принцесса, — с поразительной нежностью произнесла она. — Спокойной ночи, Ариэль! — воскликнула Арина, крепко обняв Сашу за шею. — Пусть тебе приснятся только самые-самые сладкие сны. — Как то мороженое, которое ты мне купила! — Как два таких мороженых, — заявила Саша торжественно. — Ого! — протянула Арина, трогательно удивившись. Пока Аня наблюдала за общением Саши и своей дочки, поселившаяся в груди необыкновенная теплота клеточка за клеточкой расплывалась по всему её телу. Но стоило Ане покинуть комнату Арины, как её тут же сковал ледяной страх. Аня остановилась у прохода в гостиную, где сейчас находилась Саша, и прислонилась спиной к стене. В голове застыл вопрос: «Что делать?» Ответ на него она найти не успела. Внезапно в коридор вышла Саша и, явно не ожидая встретить здесь Аню, чуть не столкнулась с ней. — Ой, извини, Саш! — виновато выпалила Аня, мигом растянув губы в улыбке. — Мне, наверное, пора, — нервно бросила Саша. Из распахнутого в гостиной окна, что выходило на детскую площадку, послышался пронзительный скрежет и резко затих. Затем снова повторился, после чего снова затих. И так по кругу. Карусель то кружилась, то останавливалась… — Не хочешь чай? — весёлым голосом предложила Аня, всеми силами стараясь не выдать своего волнения. Саша с недоверием посмотрела в глаза напротив. — Мы же только недавно вылезли из-за стола. Минут двадцать назад, — заметила она. — Ну, вдруг за это время ты созрела для следующего приёма чая… — Когда я созрею для следующего приёма чая, Женя уже будет дома. А я не хочу с ним пересекаться, — достаточно тихо, чтобы не услышала Арина, но тем не менее раздражённо сказала Саша, а затем скрестила руки на груди. Уголки Аниных губ опустились. — Не хочу видеть вас с ним вдвоём в одно время в одном месте. И уж тем более в непосредственной близости от меня. Имя нелюбимого мужа, с искренней ненавистью выплюнутое Сашей, швырнуло Аню в реальность. В реальность, где Саша снова вернулась. Не в «Хрустальный», не к Тутберидзе. Снова вернулась к Ане. Пускай уже не Щербаковой, а Семененко. Пускай с маленькой дочкой. Пускай восемь лет спустя. Главное — вернулась. И разве можно назвать такую реальность жестокой? Ведь карусель ещё не сломалась. С оглушительным скрежетом, с резкими остановками, но всё равно кружится… — Он задержится, — прошептала Аня, потирая запястье. — И что? Звуки карусели стали невыносимы. Ничего не сказав, Аня сорвалась с места и бросилась в их с Женей спальню. Туда, где нет ни карусели, ни Саши. Туда, где нет любви. Туда, где даже Аня перестаёт существовать, сливаясь с постельным бельём цвета фисташкового мороженого. Вбежав в комнату, Аня уже почти закрыла дверь, однако Саша успела просунуть руку. — Анечка, — мягко-мягко позвала Саша. Аня судорожно выдохнула. Пальцы сами разжались и соскользнули с дверной ручки. Саша аккуратно вошла внутрь, но отходить от двери не стала. — Зачем ты даёшь мне надежду? — Чтобы хоть у кого-то она была, — мрачно ответила Аня. — Это эгоистично. — А явиться ни с того ни с сего спустя восемь лет — это не эгоистично? — с нескрываемым возмущением бросила Аня и, выдержав короткую паузу, произнесла тихо, жалобно: — А уходить, когда только-только вернулась после разлуки в целых восемь лет, — не эгоистично? — Неужели настолько сложно было сказать, что чувствуешь на самом деле? — немного помедлив, спросила Саша. Аня задавалась этим вопросом чаще, чем вопросом «что приготовить на ужин». — Тебя так тяготила правда… — не получив ответа, продолжала Саша с горечью. — А жить во лжи сильно легче? — Сильно безопасно, — нарочито ровным тоном откликнулась Аня. — Прямо как уходить каждый раз, когда появляются проблемы, а потом возвращаться с таким видом, будто ничего не произошло. — Я надеялась, что когда-нибудь ты попросишь меня остаться. — В этот раз тоже? — В этот раз… — запнулась Саша, ненадолго опустив взгляд. — Нет. Я хотела попрощаться. Аня почувствовала, как подкашиваются ноги. — Ты прилетела из Парижа в Питер спустя восемь лет и подружилась с моей дочкой, чтобы попрощаться? — Да уж, иногда правда может звучать нелепо… Ну, на то она и правда, наверное, — со слабой улыбкой отозвалась Саша. — Останься, — вырвалось у Ани внезапно. Саша молчала, ни на секунду не спуская с неё своих печальных глаз. — Останься, — взволнованным, срывающимся голосом повторила Аня. Она не просила. Она требовала. — Анечка… — Я люблю тебя. Достаточно нелепо, чтобы остаться хотя бы сейчас? Саша неторопливым движением заперла дверь на замок, будто давала возможность остановить себя, и осторожно подошла к Ане. — Достаточно нелепо, чтобы остаться навсегда, — тихо произнесла она и, нежно притронувшись к Аниной щеке, едва заметно улыбнулась. — Мы с тобой полные дуры, но хотя бы не неисправимые. Аккуратно скользнув рукой к затылку Ани, Саша притянула её к себе и коснулась губами её губ. Робко, мягко, почти невесомо, словно готовая к тому, что Аня в любой момент может отстраниться. Но вместо этого Аня бессовестно углубила поцелуй, обняв Сашу за талию. Пара секунд — и она запустила пальцы под Сашину футболку. Саша неожиданно разорвала поцелуй, порывисто подхватила Аню под бёдра и понесла к кровати. Заботливо положив её на покрывало цвета ненавистной фисташки, Саша навалилась сверху и снова прильнула к Аниным губам. — Анечка… — хрипло прошептала она, слегка приподнявшись. — Нет, не говори ничего. Вдруг Арина… — Аня замолчала на середине фразы, тяжело дыша. — Она же не знает французский? — ни с того ни с сего спросила Саша. Времени удивляться у Ани не было. — Нет… — ответила она, стягивая с себя футболку. Саша улыбнулась уголком рта и, следуя примеру Ани, тоже избавилась от верха. Затем, скользя руками по Аниному телу, стала покрывать его жадными поцелуями. Каждое прикосновение сопровождалось медленным соблазнительным шёпотом. — Mon amour… Mon trésor… Левая ключица. — Je t’aime. Je t’aime beaucoup. Правая ключица. — N’importe où dans le monde, je suis ton ombre où que tu sois. Правое плечо. — Je t’aime à un point que tu ne peux imaginer. Follement, désespérément, intensément, tendrement, à la folie. Шея. — Je ne pense qu’à toi… Tu es l’amour de ma vie. Tu es tout pour moi. Левое плечо. — Mon amour… Mon trésor… Левая ключица… Ане не нужен был перевод, чтобы понять Сашу. Она мягко царапала ногтями Сашину спину, время от времени ловила её губы своими, затягивая в обжигающие сладкие поцелуи. А Саше не нужны были никакие слова, чтобы понять Аню. Под Анины шумные вздохи Саша опустилась к её груди, целуя места, которые не прикрывал бюстгальтер. Одной рукой она бережно сжала тонкую талию Ани, другой — плавно скользнула ниже. — Je t’aime, mon ange… Ладонь Саши начала нежными движениями поглаживать внутренние стороны Аниных бёдер, заставляя её грудь вздыматься гораздо чаще. В какой-то момент Саша остановилась. — Tu fais battre mon cœur… Глядя Ане прямо в глаза, Саша аккуратно запустила руку в её шорты. Аня сдавленно застонала, чувствуя пальцы Саши там, где чувствовать их не должна была. Не столько ради Жени, который абсолютно точно не заслуживал всего этого. Ради Арины, которая, как Ане хотелось бы думать, спала сейчас крепким сном и ничего не слышала. Ради дочки, которая знать не знала, что живёт в мире, где мама может не любить папу. Потому что этот отнюдь не совершенный мир скрывался от неё самым тщательнейшим образом. Потому что Аня делала всё, чтобы не только Арина — ни одна живая душа не узнала о её нелюбви к Жене. Знала лишь Саша. И данный факт, наверное, был самой совершенной вещью в этом чертовски несовершенном мире. Кто ещё вправе знать секреты полуживой, полумёртвой души, если не точно такая же полуживая, полумёртвая душа? Когда Сашины пальцы оказались внутри Ани, ей захотелось плюнуть себе в лицо изо всех сил, дать себе хлёсткую пощёчину, обозвать себя как-нибудь грязно и до жути обидно… — Je t’aime, Анечка. А потом попросить Сашу повторить эти донельзя приятные ласковые слова… Попросить Сашу осторожно стереть размазанные пощёчиной слюни со своего лица… Попросить Сашу приложить её мягкую тёплую ладонь к месту удара… А потом ещё и ещё раз попросить Сашу остаться. — Моя «Элегия» — это ты… — выдохнула Аня ей в губы. — Я знаю, — нежно прошептала Саша. Хлопок входной двери прозвучал резким диссонансом воцарившейся в спальне любовной идиллии. Аня перехватила руку Саши прежде, чем она успела убрать её. — Прошу… — едва различимо прохрипела Аня. — Прошу, не… Не дав ей договорить, Саша впилась в её губы своими. Так отчаянно, так исступлённо, при этом послушно вернув руку назад и ускорив темп. Дышать стало невозможно. Впрочем, Аня не против — даже рада была бы задохнуться. Прямо здесь. Прямо в спальне, которую Аня делила с Женей. Прямо на кровати, где Аня, благодаря вишнёвым засосам на своём теле, больше не сливалась с фисташковым покрывалом. Задохнуться от любви. Задохнуться вместе с Сашей. Задохнуться под звуки окончательно остановившейся карусели. Карусели, которую они наконец-то сломали. Всякое сломанное можно попробовать починить. А нужно ли, если без сломанного станет только лучше? Нужно ли, если вишневое мороженое нравится больше фисташкового? Нужно ли, если нет ничего слаще, чем поцелуи любимого человека?