последний раз.

холодные пальцы, губы и взгляд. люди не уходят просто так. люди не глотают таблетки пачками, не уродуют руки ножом, не затягивают петлю на шее, если все в порядке. не пишут предсмертные записки, не просят прощения, не делают последний и судорожный вдох. раннее утро, наверное, около четырёх часов. солнце пробирается сквозь толстые стекла, тонкими полосками ложась на деревянный пол и мягко освещая пространство, наполненное восторгом и предвкушением. тишина повсюду, не слышно ничего, кроме тихого смеха где-то в коридоре. лестница, аккуратные шаги, лёгкий мандраж, покалывающий кончики пальцев. кажется, что все вокруг застыло, затихло, время замерло, чтобы позволить побороть страх и решиться. выше и выше, ступеньки чуть скрипят. второй этаж встречает темнотой. длинный коридор, десяток дверей, где-то вдалеке окно, сквозь которое солнце так и не смогло пробиться. шаг, шаг, ещё один. короткий, тихий. внизу раздаётся очередной грохот смеха. портрет ленина в шкафу почему-то приводит всех в невероятный восторг. а почему бы и нет. оборачиваться страшно, но приходится, чтобы каждый раз не вздрагивать от скрипа сзади. стеллажи, шкафы с книгами и рваными журналами, плакаты. картина. все ближе и ближе. приходится остановиться, чтобы рассмотреть изображение. но слишком темно, не видно практически ничего, лишь смутные очертания. остаётся лишь вдвоём пялиться на картину, показывать пальцем на фигуры и выдвигать нелепые предположения. вновь взрыв смеха, самый громкий. приходится сорваться, схватить за руку, потащить за собой вниз, чтобы узнать, сбежать по лестнице, ворваться в свет, шум, гам и забыть. они живут. люди живут, пытаясь выбраться из бескрайнего отчаяния и страха. говорят, просят о помощи, кричат и умоляют. но не уходят. никогда. свет будет освещать коридор, позволяя без капли страха подняться наверх и пробежаться по этажу. стопка журналов упадёт на пол. на секунду замереть около картины, взглянуть, а после рвануть следом, громко смеясь из-за какой-то бессмыслицы и забыть. тогда казалось, что навсегда.