Что мы делаем в Руинах

Вокруг тронного зала сегодня был непривычный ажиотаж: разномастная толпа, состоявшая в основном из подростков, стояла рядом со входом и взволнованно обсуждала что-то. Приблизившись к ним, Андайн расслышала уже приевшееся ей имя (оно начиналось на «Метта-» и заканчивалось на «-тон, твою мать, прекрати тратить деньги из казны на новые боа из розовых перьев», правда, это полное имя знали далеко не все) и тяжело вздохнула. В руках его вездесущих фанатов были плакаты и открытки с его новым шоу, «Репортаж из Дворца». Андайн протиснулась сквозь недовольную толпу, отмахиваясь от их возмущённых возгласов, и зашла в зал. Несколько монстров, включая Папируса, стояли рядом с Меттатоном, облачённым в торжественную алую мантию; в их сторону были направлены две камеры и несколько ламп. Папирус первым заметил непрошенную гостью. — Ого, Андайн, ты тоже пришла на трансляцию?! Как здорово, я и не знал, что ты есть в программе! — воскликнул он. Меттатон резко повернул голову в сторону Андайн и нахмурился. Спустя пару моментов его лицо прояснилось, и он, улыбаясь, сказал: — Конечно, мы ждали тебя! Проходи, и, может быть, я оставлю на твоём копье свой автограф, — Меттатон подмигнул не то Андайн, не то камере. Скрытая, но всё такая же ядовитая пассивная агрессия пронизывала его слова вдоль и поперёк. — Спасибо, воздержусь, — бросила Андайн. — Скажи, Меттатон, смогут ли твои поклонники простить тебе небольшой технический перерыв? — Конечно, дорогая Императрица, — хором протянула «группа поддержки» телезвезды. Андайн прикрыла глаза ладонью, потирая лоб. — Раз так, то я не могу отказать тебе, дорогая, — Меттатон поправил волосы, глядя в маленькое зеркальце, встроенное в его ладонь, — и, если желаешь, мы можем обсудить всё, что тебя волнует. Тем более, у меня тоже уже образовалась парочка указов, которые ты могла бы подписать… — Да-да, Меттатон, пойдём, — Андайн чувствовала, как раздражение от шума, камер и неестественного света, падавшего на золотые цветы, с каждой секундой пульсировало в её черепе всё сильнее и сильнее. Не дожидаясь, пока робот последует за ней, она вышла из тронного зала, вновь протискиваясь сквозь образовавшуюся у двери толпу. Но не последовать Меттатон не мог — это подтверждалось лязгом его металлических сапог. Краем уха прислушиваясь к грохоту, Андайн уверенно пошла вперёд, в сторону города. Меттатон, едва отбившись от поклонников и папарацци, нагнал её через пару минут; она продолжала молчать, стараясь победить накопившееся в ней раздражение и найти уединённое место. Впрочем, это не заняло много времени, и вскоре Андайн с Меттатоном вышли на пустой, просторный балкон ратуши. Андайн облокотилась на холодную каменную балюстраду и взглянула вниз, на город. В лицо дул едва заметный тёплый ветер; строгие серые здания в классическом стиле с высоты казались игрушечными, и вокруг них ходили такие же маленькие, казалось, потерявшие себя монстры и время от времени останавливались вокруг больших ярких экранов, по которым беспрерывно показывали передачи Меттатона. — Всё, Меттатон, пора прекращать этот цирк, — она повернулась лицом к роботу. — Здорово, что ты нашёл себе развлечение, но за этот месяц ты не сделал по большому счёту ничего полезного. Я бы сказала, много что из этого было… в общем, контрпродуктивно. — Да? — с улыбкой сказал Меттатон и приподнял брови. — Я думал, ты дождёшься момента, когда я прибегу к тебе в слезах и на коленях буду просить вернуться на престол. — Этот момент для тебя должен настать прямо сейчас, — Андайн оскалилась. — Ничего хорошего не произойдёт, если ты и дальше будешь использовать моих подданных как платформу для своих выступлений. — А что произойдёт? — Меттатон облокотился на балкон, подперев голову ладонями с присущей ему театральностью. Корона на его макушке заблестела в свете фонарей. — Я всем нравлюсь, милая! Всем нравятся наряды, концерты и вечеринки! Только подумай о том, как расстроятся твои подданные, когда веселье закончится, и ты вернёшь Подземелье в мрачную, монотонную повседневность. — Есть цена, которую надо платить за развлечения, — Андайн машинально раскрыла руку для призыва копья, но, опомнившись, поспешно сжала её обратно в кулак. — Когда они станут стоить монстрам защиты от внешней угрозы, которая, напоминаю, время от времени заходит на чай и обращает в пыль наших братьев и сестёр, когда все вокруг очнутся и почувствуют себя абсолютно беспомощными… боюсь, тогда ничего не сможешь изменить ни ты, ни я. Ты сам должен знать, зачем нам нужна была революция. — Не у всех здесь такие же цели, как у тебя, дорогуша. — Зато у меня есть прописанная на бумаге власть и присягнувшая мне армия, а не только костюм короля, — прошипела Андайн, наклонилась ближе к Меттатону и нарочито жеманным движением кисти сняла корону с его головы. — Только попытайся… — Ваше Сиятельство! Ваше Императорское Величество! — с соседнего балкона раздался звонкий девчачий голос. — Прошу, улыбнитесь на камеру! К щекам Андайн прилила кровь; она сконфуженно надела на голову корону, помахала девочке-кошке рукой и широко улыбнулась. Вторая её рука нервно сжимала каменное ограждение балкона; от резкой вспышки пальцы Андайн дрогнули, и она почувствовала, как мелкие камушки, отколовшиеся от балюстрады, полетели вниз. — Ты не получишь от меня никаких подписей и никаких новых полномочий, — не теряя улыбки, сквозь зубы процедила Андайн.

***

На кровати Андайн творился несвойственный ей бардак: бигуди валялись в одной куче с десятью рубашками разных оттенков белого цвета, рядом лежали бумажки с едва разборчивыми каракулями, а в центре этой композиции была сама Андайн, склонившаяся перед сидящей напротив неё Альфис в неудобном полупоклоне. Альфис неспешно завязывала ей галстук, тихо напевая под нос какую-то мелодию. Мягкие свободные рукава её лавандового кардигана, накинутого поверх бежевого платья, плавно покачивались от её аккуратных движений, и в этом было что-то по-настоящему чудесное. Андайн хотелось бы, чтобы это было единственной вещью, занимавшей её разум, но тот факт, что она почему-то согласилась пойти на званый ужин в Руины вместе с Альфис, казался ей немного важнее. — Альфис, я не понимаю, что вообще можно сказать в такой ситуации. Типа, извините, мисс Ториэль, что я отобрала у вас престол и назвала предательницей, оказывается, Меттатон гораздо хуже вас? Извините, что снова изгнала вас в Руины и обрекла на одинокую жизнь, зато смотрите, какой у вас тут красивый ковёр? Как это вообще, по-твоему, должно выглядеть? — она шумно вздохнула. — Э-эм, ну, возможно, стоит говорить чуть менее прямолинейно, — Альфис продела толстый конец бордового галстука сквозь петлю и аккуратно затянула его на шее Андайн. — Если Ториэль з-захочет, то сама всё припомнит и мне, и тебе, а нам просто надо это правильно принять. Ну, по крайней мере, это мой опыт, — она неловко улыбнулась. — Мне пришлось пообщаться с многими монстрами, кого… расстроили мои действия. Ладони Альфис медленно переместились с галстука на плечи Андайн. — А ещё у меня есть бутылка любимого вина Ториэль. Думаю, это должно дать нам обеим хорошее преимущество, — Альфис подмигнула. — Подожди-ка, откуда ты вообще знаешь её любимое вино? — Андайн прищурилась. — Э-э, ну! М-мне кажется, это вообще не так важно, эм-м, если это поможет нам наладить с Ториэль отношения, — опустив глаза, пробормотала Альфис. — Да-а? То есть ты что-то скрываешь от меня, Альфис? — Андайн хитро улыбнулась и, запустив руки под тёплый шерстяной кардиган, защекотала Альфис под рёбрами. — Ты хоть помнишь, какое вино люблю я? М-м? — Да тебе же оно даже не нравится! — рассмеялась Альфис, уворачиваясь от её ловких рук.

***

Холод Снежнограда проникал и под куртку, и под идеально выглаженный пиджак Андайн и добирался до кожи, медленно замораживая чешуйки. В такие моменты она обычно радовалась, что не живёт здесь и даже не собирается жить; сейчас, однако, сомнения и тревога, отдалённо шумевшие в голове, мешали ей покинуть морозный лес. Андайн и Альфис, держась за руки, стояли перед вратами в Руины, высокими и по-имперски фиолетовыми. Трещины ползли по огромной стене старого дворца, скрываясь за тёмными соснами. — К-как думаешь, может, стоит постучаться? — выдыхая белёсый пар изо рта, тихо спросила Альфис. Голос её возлюбленной словно пробудил Андайн ото сна, и она оторвала взгляд от тёмно-лиловых трещинок в стене. — Точно. Дверь, — пробормотала она, рассеянно поболтав в руке бутылку вина. Андайн неохотно разжала пальцы, высвобождая свою ладонь из хватки другой, немного более тёплой ладони, и уже было хотела протянуть руку вперёд, как услышала звонкий стук в дверь — кажется, Альфис оказалась быстрее. Андайн успела лишь непонимающе взглянуть на Альфис и заметить, как она пожимает плечами, а затем двери в Руины распахнулись, обдувая тёплым воздухом с запахом корицы и запечённого мяса. В дверях стояла высокая, статная фигура, скрытая тенью из-за лампы, висевшей прямо позади неё — вот она, бывшая королева Подземелья. Ториэль не боялась стужи: она не надела ни куртки, ни кофты, и её фиолетовая, как старый дворец, роба развевалась от ледяного ветра. — Ну что же вы стоите? — спросила она, протягивая руку вперёд. — Скорее, пойдёмте в тепло! Андайн снова взяла Альфис за руку, и они вошли в полумрак длинного пустого коридора, следуя за бодро идущей вперёд Ториэль. С каждым шагом воздух в коридоре становился всё теплее; всё ярче становился аромат специй, жжёного сахара и запечённых улиток, затмевая собой запах пыли, мороза и еловых веток. Они поднялись по лестнице и оказались в просторной гостиной в тёплых тонах: из внушительного каменного камина раздавался тихий треск горящих поленьев, и мягкий свет пламени отражался от стеклянных бокалов, стоявших на крепком дубовом столе. — В-вау, мисс Ториэль, у вас здесь так уютно! — восхищённо сказала Альфис, оглядываясь по сторонам, а затем перевела взгляд на Андайн и ожидающе приподняла брови. — Думаю, бутылка хорошего вина только скрасит этот уют, верно? — Андайн неловко улыбнулась и протянула Ториэль заиндевевшую бутылку. — Как неожиданно и как приятно, — Ториэль тепло улыбнулась и поставила вино на стол; после касания её рук иней на бутылке исчез, превратившись в мелкие блестящие капельки воды. — Зовите меня просто Ториэль, хорошо? В её голосе не было ни капли неприязни, но встретившись с ней взглядом, Андайн заметила в тёмных глазах Ториэль очень знакомую ей искру — и от этой искры Андайн хотелось молить Ангела о прощении и о защите от того, что может произойти за столом сегодня вечером. — Если вы захотите, я могу познакомить вас с Руинами, моим домом, — Ториэль подошла к столу и жестом указала на два стула, стоявших напротив неё. — Однако перед этим нам стоит отужинать. В конце концов, катакомбы в том виде, в котором они стоят сейчас — плод моего труда как хранительницы Руин. Я бы не хотела, чтобы ваше впечатление от них испортилось пустым желудком. В центре стола стоял громадный улитковый пирог, и пар от него горячими белыми клубами поднимался до потолка; Ториэль, проследив за тем, что Альфис и Андайн сели за предназначенные для них места, начала отрезать от пирога крупные куски и раскладывать их по фарфоровым тарелкам. — Это любопытный выбор вина, — отметила она, слегка склонившись над тарелкой Альфис, — многие говорят, что цвет настурций даёт ему неприятную остроту и даже горечь, но мне кажется, именно эти пряные тёплые ноты делают этот сорт вина особенным. — Н-ну, это моё любимое, — краснея, сказала Альфис. — Правда? Тогда, полагаю, можно не ждать удачного момента его открыть, — Ториэль улыбнулась и перевела взгляд на Андайн. — А что думаешь ты, Андайн? Какие у тебя предпочтения в вине? Я пойму, если пикантность настурции для тебя чересчур. Андайн ощутила: на этот вопрос есть правильный и неправильный ответ. «К чёрту, — подумала она, — пусть будет неправильный». — Я обычно не пью, — Андайн пожала плечами. — От алкоголя рефлексы становятся медленнее, а разум — податливее. Да и алкоголь — главная причина спонтанного самовозгорания. Неловкая тишина нависла над столом. — Альфис, ты же сама мне об этом рассказывала! — Андайн прищурилась. — Ну-у, в какой-то мере это правда, да… Но это происходит только с роботами, — Альфис неловко улыбнулась, протыкая вилкой кусочек пирога. — Эм, давайте сменим тему?

***

Ужин продолжался под размеренные тики и таки часов на стене, на столе сменялись приготовленные Ториэль блюда, и с каждой секундой напряжение росло и накаляло немного винный воздух статическим электричеством. Андайн чувствовала, как галстук становился ей слишком тугим, и иногда, казалось, она ощущала чужой взгляд на своём затылке; любой вопрос, который она задавала Ториэль, встречался с первого взгляда дружелюбным ответом, скрывавшим за приятным спокойным тоном пассивную агрессию. В целом, Андайн знала, что заслужила это: будь она на месте Ториэль, она бы была гораздо резче. Эта извращённая справедливость не помогала ей осуществить свой план — и совсем не помогала понять, какой, чёрт возьми, план был у Альфис, которая уже больше половины вечера не участвовала в разговоре и печатала что-то на телефоне, скрытом под скатертью. «Это была твоя идея, Альфис, где весь твой энтузиазм?!» — Андайн напряглась, пытаясь телепатически донести до неё свою мысль — но, к сожалению, так умели только люди. — Руины восстанавливать, наверное, тяжело, да? Мы с Альфис могли бы помочь, — предложила она, отчаянно оглядываясь на Альфис. — Ах, но я уже почти свыклась с одиночеством, — Ториэль улыбнулась. — Конечно, простой работы не бывает, но за это время я уже освоила много полезных навыков. — Тори, передашь кетчуп? — прозвучал знакомый низкий голос позади вазы с сухоцветами. Андайн вздрогнула, и, невольно следуя давно выученным рефлексам, вскочила со стула. Напряжение в воздухе ярко-голубым потоком собралось в её руке в обличье копья, которое чуть не влетело в стол — но его остановила чья-то крепкая рука. Ториэль держала копьё за переднюю часть древка, почти не прилагая усилий, и строгим немигающим взглядом смотрела в глаза Андайн. — Андайн. Ты лишила меня престола и дома, в котором я провела много лет, из своего беспощадного желания справедливости. Я готова мириться с этим и я готова принять тебя на правах гостя в своём старом доме. Но я не собираюсь мириться с тем, что теперь ты пытаешься забрать ещё и мой антикварный дубовый стол, — холодно заявила она. К лицу Андайн прилила краска; она отпустила копьё, давая ему раствориться в воздухе гостиной, и медленно села назад. Санс смотрел на неё через кривую линзу стеклянной вазы. — Э-эм, это… просто рефлексы, я не собиралась… Извини, Ториэль, это было погано. Не заметила тебя сначала, Санс. — Мне кажется, Андайн, — протянул Санс, вращая в руке винный бокал, — тебе не стоит так себя винить. Он подмигнул, и Ториэль рассмеялась. — Эм, справедливости ради, — Альфис повернула голову, стараясь посмотреть на стол с ракурса Андайн, — т-ты правда могла не заметить, как Санс пришёл. И, э-э… поэтому мы сидели и переписывались, чтобы вас не перебивать. «Серьёзно?!» — подумала Андайн, запустив руку в волосы. — Разве сегодня не ты сидишь в дозоре, Санс? — сказала она, удерживаясь от импульсивного желания что-нибудь разбить. — Я на обеденном перерыве. Профсоюз теперь разрешает использовать его для завтраков, бранчей, полдников и ужинов, но его всё равно надо называть обеденным, чтобы этот закон действовал, — Санс развёл руками и ухмыльнулся. — Тем более, любой человек, упавший с Поверхности, сперва окажется здесь, так что я, считай, выполняю свою работу ещё усерднее обычного. — Это не работа, это ужин. Перерыв. — Семантика, — Санс, прикрыв глаза, пожал плечами. Что за херня.