Игрушки

— Он слишком… — Маленький, большой, розовый? — Все, кроме первого. — Хорошо… — столь заинтересованные глазки скользнули дальше по прилавку в поисках чего-то подходящего, — как насчет этого? Девушка подошла к стеллажу с разноцветными коробками и схватила с края дилдо с абстрактными разноцветными разводами в скромной серой упаковке, а затем улыбнулась солнечно, так, словно держала в руках добычу, за которой гонялась проклятые сутки. — Я думала, мы выяснили, что мне не прельщает… — в момент на языке завертелись фразы, которые точно не хотелось произносить вслух, неизменные руки на груди слегла дрогнули, когда «насаженной на пестрый леденец с фабрики Вилли Вонка» пронеслось в голове, — развязный цвет диско 70х. В руках с разноцветными коготками заскрипела коробка, а лицо разразилось раздражением. Хмурые брови подтянули за собой грозный рык. Они в этом магазине ошивались уже минут тридцать, и все ей не нравится! — Ладно, хорошо, твоя взяла! — Инид вспыхнула в нетерпении и потянулась к нижнему прилавку рядом с Уэнздей, заставив ту отойти на шаг, не то волчица могла ее задеть, не совладав с эмоциями. В ее руки опустилось упакованное двустороннее нечто. — Вот! Черный, средний, то, что надо! Темные карие глаза опустились с слегка растерянным настроением на предмет в руках. На коробке бледнело изображение голого женского тела со скрытыми сосками, а между ног красовалась черная игрушка. Инид в момент поменялась. — Слушай, если тебе не хочется этого, ты должна мне сказать. Я никогда ни на чем не буду настаивать, я хочу чтобы нам обеим было комфортно, — голос светловолосой стал мягким и бархатным, тихим настолько, чтобы быть услышанной одной лишь Уэнздей. Ее рука скользнула на плечо, передавая трогательную нежность. Вглядываясь в озабоченное лицо, Аддамс невольно потеплела, а щеки ее порозовели от ласки. Даже гребаный секс-шоп ее не смущал, а вот стоило голубоглазой высказать ее глубокую привязанность, подкармливая голодное сердце, Уэнздей в миг растаяла. Она вздохнула побеждено и вытянула коробку похожей на предыдущую модель, только цвет другой. Полупрозрачный и бледно-розовый. С блестками. — Нормальный размер и не вырвиглазно яркий. — Уверена? — Наверняка мы сможем проверить это вечером. Она флиртовала, почти незаметно ухмыляясь, но Инид прекрасно видела, как сверкали ее карие глаза и притягательно изгибался уголок губ. — Тогда на кассу, — голубоглазая победно улыбнулась, выхватила игрушку и размеренными шагами поспешила оплатить покупку. Она уже предвкушала этот дивный вечер. Дверь за ними медленно закрылась, когда они вышли. Инид знала эти местности в разы дольше темноволосой, но только недавно наткнулась на интересный магазинчик. Она тогда гуляла с подругами, Йоко незаметно для всех и весьма загадочно шепнула той, что подарок, сделанный Дивине на День всех влюбленных, работал исправно до сих пор и доставлял удовольствия им обеим. Уговорить Уэнздей на удивление ей далось легко. Радостные визги маленьких детей раздавались с ближней площадки. День был солнечный, яркими лучами в Инид доставал хорошее расположение духа, а Аддамс побуждал хмуриться, как недовольного котенка, и смотреть своими глазками исподлобья. В волчице внезапно загорелась идея, встав преградой на пути. — Погоди, мы забыли смазку, стой здесь, я быстро. Девушка спешно потопала к магазину, оставив Уэнздей стоять неподвижной фигурой, недоуменно поглядывать на закрывшуюся дверь секс-шопа. Прошло буквально пару минут и светловолосая радостно вылетела, подхватила под руку, возобновляя их шаг. — А теперь в кофейню!

***

Практически полный диск убывающей луны красовался над грозными горгульями, и твердым выдающимся камнем балкона. Звезды в Неверморе ясные, яркие, они сверкали, как бисеринки росы в свете раннего летнего солнца. Но пока на небе виднелись лишь парочка особо больших, для других время еще не пришло, так как ночь только близилась, медленно покрывая академию своим одеялом, сотканным из тьмы. Темноволосая отбивала ритм на пишущей машинке, словно по клавишам фортепиано. Прямая спина, застывшая поза и лишь подвижные кисти рук выбивались из строя. Приятное напряжение охватывало покалыванием все тело, часто зависая на лице, пальцы сбивались, мысль терялась, она старалась не двигаться, лишь бы не провоцировать себя на помрачение. Активность за спиной помогала охлаждать пыл, стряхивая мысли, как капли с пальцев и она продолжала писать. Не успела кареглазая оглянуться, как сизое небо сменилось ночным, а музыка, и так игравшая довольно негромко, снизилась до приглушенной мелодии. Уэнздей услышала слабый вздох. — Тебе не кажется, что в комнате слишком жарко? Девушка отрывает свои пальцы от белых букв на черных клавишах и вперяет свой взгляд перед собой. Предвкушение хмельной пеленой опускается на тело, не пропуская ни единого сантиметра. Она поворачивает голову с плечом вправо, пока руки не спешат до конца оторваться от ее рабочего места. Инид была облачена в короткую тенниску пастельно-розового цвета и белый топ с бледно-голубыми плечами, под яремной ямкой на ткани выделялось небольшое изображение ангелочков, а на ногах сверкали белоснежные носки. Топ прекрасно повторял форму ее груди, подчеркивая. Глаза, как два лазурных блюдца темнели под полуприкрытыми веками. Правая рука невзначай с нажимом проводит по груди. Блондинка немного откидывается на кровать, оголяя гладкую пленяющую шею, ее волосы колышутся в сторону наклона головы. Она испускает еще один, якобы усталый вздох и слегка раздвигает в стороны не покрытые привычными цветными колготками ноги. Ох… У Синклер определенно есть над ней контроль. Уэнздей поднимается со своего места словно загипнотизированная. Шагами ступает выверенно, чувствуя ногами трещины в старых половицах. Будто какая-то частичка все еще тянется к своей стороне комнаты, отчаянно протестуя, но Уэнздей давно сдалась в лапы неистовой любви и покорного подчинения. Она останавливается рядом с волчицей опасно близко и дарит ей свой взгляд с отголосками снисходительства, но он не скроет явного волнения. — Разве тебе не жарко? — ее голосок звонкий и сладкий, как мед, голубые глаза искрятся девичьей игривостью. Она тянется руками к бегунку молнии и расстегивает черную толстовку. Та падает к ногам, оставляя Уэнздей стоять в полосатой футболке и юбке чуть выше колена. Инид уже не улыбается так широко, чувство дурмана, витающее в воздухе опускает уголки губ, а дыханию приказывает тяжелеть. Ее руки осторожно обхватывают пространство под коленями, ползут выше, пальцами ощупывая мягкую кожу. Она подлезает под юбку, заставляя ту топорщиться. По телу проходит электрический заряд. Губы темноволосой разлепляются, и легкие вдыхают воздух едва слышно, когда подушечки чужих нежных пальцев проникают под ткань трусов и сжимают ягодицы. Низ живота одолевает теплое томление, щеки рдеют, не в силах справиться с представлением рук Синклер. Последняя скользит своим взглядом по телу Уэнздей вверх, считывая каждое изменение на лице. Левая рука переходит ближе к внутренней части бедра и большой палец начинает поглаживать выступающую косточку. Правая же поднимается к лицу кареглазой, Инид легонько подхватывает пальцем подбородок, побуждая наклониться ниже. Она делает вид, что хочет ее поцеловать, их носы соприкасаются, Уэнздей опускает веки в исступлении, тянется за поцелуем, но Инид ее только дразнит, максимум мажет по губам, соединяя их горячие дыхания. Уэнздей вся разморенная, будто в тумане, ведется очень просто. Инид встает, возвышаясь над девушкой, палец все еще на подбородке тянет вверх, своим действием вынуждая смиренно приковать взгляд к серым глазам. Действие приходится прервать, когда Инид заходит за спину, встает очень близко. Томное дыхание опаляет шею, появляется множество мурашек. Руки умелые ползут к ее груди, проводят под полушариями, все избегая сосков. В груди закручиваются всполохи эмоций, а уши предательски краснеют. Внезапно заботливые руки исчезают, Уэнздей разворачивают и сажают на кровать. Она улавливает ушами позади себя звук выдвигающегося ящика и следом кровать проседает под другим телом. — Сделай доброе дело, — Синклер вновь заговаривает, обжигая ухо, — поглаживай свои бедра, но ни в коем случае не трогай себя там, ты меня поняла? Шея темноволосой вытягивается, плечи расправляются, она кивает, несмело перемещая свои ладони на ноги. Не только в воздухе, но и вся Уэнздей искрится невозможным возбуждением. Она нездорово сильно наслаждается доминированием. Девушка боится себя трогать и поэтому каждое поглаживание раззадоривает лишь сильнее. Ее косы перекладываются на спину. Инид много раз уже расплетала и заплетала черные локоны, но каждый раз забота одинаково приятна. Волосы для Уэнздей были чем-то интимным и сокровенным, допустить кого-то настолько близко было серьезным шагом. Волчицу она к себе подпустила также быстро и стремительно, как карбоновые стрелы, скорость которых, четко разрезала воздух, а сами наконечники искусно попадали точно в середину. Косы расплетены, теперь светловолосая аккуратно расчесывает черные мягкие пряди, невольно задевая пальцами второй руки ее шею. Внизу все горит от желания, пальцы стискивают бедра совсем задирая юбку, а рот приоткрывается, хочется глотнуть побольше воздуха, которого так катастрофически сейчас не хватает. Она раздвигает пошире ноги, руки ставит позади, а бедра сами по себе начинают ерзать на постели, хоть чуточку соприкоснуться бы изнывающим от нетерпения местом. Ее лицо довольно резко поворачивают. — Никаких движений тазом, Аддамс. Взгляд Инид грозный, властный, а тон не терпит возражений. Отчего-то, ее глаза суровеют сильнее, заставляя ежиться, а трусы нещадно мокнуть, но она тотчас соображает, чего от нее ждут. — Да, Инид. Безропотно и смиренно. — Хорошая девочка. Пальцы пропадают с лица, Уэнздей наполняет грудь кислородом пока есть возможность и совершенно прекращает любые порывы ее похоти. Когда девушка возвращает расческу на место, она по-хозяйски садится к кареглазой на колени. Инид подхватывает чужие руки и смело кладет на собственную грудь. Темноволосая вновь прикрывает глаза, сжимает мягкую грудь в обеих руках, проводит пальцами по вставшим соскам, вырывая из волчицы неожиданный вздох. Бедра Инид ползут ближе к тазу Уэнздей, шире раздвигаясь, она сама уже не может терпеть, хочет чтобы к ней прикоснулись. И наконец, Синклер припадает к желанным губам, хватает тихие вздохи, их губы разъединяются со сладким чмокающим звуком, а дыхание все тяжелеет, с постепенно взыгравшей страстью. Они жмутся к друг другу, ерзают беспорядочно, поцелуи смазанные, мокрые. Инид чувствует, как Уэнздей скользит к ней под юбку и руки тихонько сжимают ягодицы. Она отрывается с полыхающим лицом, будто пробежала кросс, покидает теплые колени и судорожно снимает свою юбку, а затем стягивает подрагивающими пальцами ненужную майку. Вставая на пол на колени, девушка тянется к замку, находящемуся сбоку черной юбки. Уэнздей остается только возбужденно наблюдать и выполнять все, что от нее требуется. Теперь их голые ноги прикасаются к друг другу, девушка снова восседает на чужих бедрах. Провидица зачарованно разглядывает светлую кожу, розовые соски, она выучила ее тело наизусть, но всегда ощущает, будто та предстает нагой перед ней впервые. Темноволосая придерживает партнершу за лопатки, она целует ее грудь, облизывает кожу вокруг соска и вбирает горошину в рот, терзая шершавым языком. Ненасытная будто. Инид ахает и выгибается, ее лицо искажается в томленой взвинченности, спичка поджигается, а пламя возвышается высоко за пределы. Ее руки перемещаются на лицо Уэнздей и отрывают от груди с соответствующим мокрым звуком, на грани боли оттягивая сосок. Мордашка Уэнздей на нее смотрит почти обиженно, но все еще безвольно потерянно в тесном пространстве. Инид снимает с той полосатую футболку, обнажая небольшую грудь. Губами припадает к шее, отодвигая назад длинные волнистые волосы. Девушки от чувств почти теряют голову, остается дышать полной грудью, пропуская через себя всю неудовлетворенность, лихорадочное помутнение. Они выцеловывают каждый миллиметр, куда могут дотянуться. Инид осыпает горячими поцелуями уголок челюсти, шею, руку вплетает в копну темных волос. Веки Уэнздей трепещут, ее реакции заторможенные, обхватывает чужие лопатки потными пальцами, пытаясь вжать в себя как можно сильнее. Между ног будто бы покалывает прохладой, настолько хочется почувствовать пальцы на горящей плоти. Вздохи мешаются, светловолосая слезает с колен и тянет Уэнздей вниз, чтобы та приняла лежачее положение. Синклер избавляется от нижнего белья девушки и собственное позволяет стянуть ожившей Уэнздей. Поцелуи возобновляются, заставляя брови темноволосой изогнуться, оставляя пару вертикальных складок. Есть особая сила в раскрепощении, в голых мокрых телах прикасающихся друг к другу, удовольствие увеличивается, раздвигая все известные границы. Они располагаются набок лицом к лицу, губы то и дело то скользят к шее, твердым ключицам, язык Уэнздей вылизывает маленькую ямку между ними, когда как рука с давлением ползет по бледному бедру и плавно переходит на талию. Инид жмурится, стоически терпит жестокие ласки. Кареглазая обводит ладонью мягкий животик и пальцами наконец спускается вниз, разводя влажные складки. Инид рождает такой благоприятный ушам ах с мягким придыханием. Из-за чего Уэнздей припадает к губам с возобновившейся страстью. Девушки исследуют обнаженные тела, потирают, поглаживают, становится так жарко, что обычная парилка покажется слабой. — Как думаешь, ты готова, малыш? — Инид поднимается поцелуями по груди вверх к блестящему от слюны подбородку. — Еще немного… и я… взорвусь. Запыхавшийся ответ открыл пути к действию. Инид отрывается со стучащем сердцем, она поднимается за нужными предметами и возвращается к разгоряченной девушке, что смотрит на нее так преданно. В руках она держит недавно купленный двусторонний страпон и бутылочку смазки. Одна из частей резиновой игрушки короче второй, что предназначается Инид, та что подлиннее для Уэнздей, как принимающей стороне. Она крутит в руках вещицу и робко поднимает на темноволосую взгляд. — Хочешь в меня…? Уэнздей улыбается мягко, встает на колени и целует так нежно, как только может. Не прерывая поцелуя, она забирает из рук смазку, выдавливает прохладное содержимое и на ощупь распределяет вязкую субстанцию по нужной стороне игрушки. Происходит все очень медленно, бутылочка приземляется на кровать, одна рука кареглазой ласково касается теплой щеки Инид, забирает светлые пряди за ухо, поцелуи становятся все размеренней, губы отрываются с чавкающими звуками, а вторая рука также неторопливо погружает бледно-розовую резину до упора. Всхлип в поцелуй стал лучшей наградой. Блондинка смазывает конец для Уэнздей и позволяет смазке стекать по ее пальцам. Они постепенно опускаются обратно, Инид чувствует эту наполненность и с каждым движением ее сердце все тяжелеет. После того, как они принимают положение лежа, темноволосая сгибает ноги в коленях и раздвигает в стороны, а голубоглазая проводит пальцами в смазке по пульсирующей вульве ее девушки, выбивая из груди измученный всхлип. Липкая и прохладная резина касается ее живота. — Котенок, я буду действовать очень аккуратно, но ты говори, если почувствуешь дискомфорт, хорошо? — теплое прозвище так легко слетает с языка и уже давно не раздражает своей простотой и слащавостью. Уэнздей кивает доверительно, и что-то под ребрами шевелится яро, сотрясая бедные органы. Волчица входит потихоньку, благо девушка возбуждена и расслаблена настолько, что легко принимает Инид. Голубоглазая чувствует давление от того, что резина чутка разгибается, так как погружается в девушку под определенным углом, это распаляет, но совершенно не тушит пожар своей наполненностью. Вздох. — Погоди, — провидица останавливает ее за плечо с закрытыми глазами, — можешь пока остаться на этом месте? — Да, конечно, малыш. Инид держится на неустойчивых руках, заглаживает вину легкими покусываниями и зализывает следом, ее светлые волосы щекочут лицо. Спустя пару мгновений она начинает двигаться, выходит аккуратно и входит со вздохами лежащей под ней девушки. С каждым толчком она погружается все глубже, пока Уэнздей не принимает ее с хныканьем до упора. У входа немножко тянет от размера, но упирающийся внутри нее конец заставляет метаться по подушкам от нетерпения. Соски твердые, к ним прикасаться слегка больновато, но Инид трет их пальцами, начиная осторожно двигаться. Она входит и выходит совсем неторопливо под шепот, словно в лихорадке «Инид, Инид, Инид, Инид…». Когда она выходит полностью, игрушку успевает обдать холодом, добавляя ярких ощущений, когда по новой погружается в девушку, соприкасаясь следом кожей к коже. Все горячее, жаркое, поцелуи безудержные, хочется быть как можно ближе, впасть до забвения. Толчки становятся грубее, природная смазка стекает по половым губам, Инид рычит в шею кареглазой, вдыхая запах теплой кожи и травяного шампуня, та часть, что внутри нее, не может задеть точку, в которой она так сильно нуждается. Возбуждение внутри Уэнздей преодолевает этапы и стремится к завершению, ее пальцы на ногах поджимаются до побеления. И тут оборотень резко выходит, рот темноволосой разражается всхлипом. — Инид, пожалуйста, — вопрошает с мольбой и ладонью покрывает чужую щеку. — Потерпи, малыш. Она оставляет легкий поцелуй в лепестки губ и укладывается рядом. Между бедер Уэнздей все зудит и полыхает, что-то, что должно было освободиться с минуты на минуту в животе, несправедливо застряло, закручиваясь в спираль. Это ужасная пытка. Блондинка начинает возобновлять лестные поглаживания, проводит подушечками пальцев по цепочке позвонков. Она успокаивает ее словами о любви, горячим языком по ложбинке груди. Голубоглазая выцеловывает каждый дюйм кожи и смотрит в томные глаза, упиваясь рдеющими щеками. Убедившись, что та немного утихает, теперь готова продолжить. — Встань на четвереньки. Уэнздей послушно встает на дрожащих руках и выгибается в спине, опуская голову со спутанными волосами вниз. — Подложи подушки под собой на уровне головы. Девушка на автомате выполняет все, что от нее требуют, хоть и не понимает, зачем это все. Она слышит копошение в ящике и щелкающий звук открытой банки со смазкой. — Ты мне доверяешь, Уэнс? — Инид спрашивает мягко. Аддамс вся напряглась, но не от страха, а от предвкушения неизвестного, поэтому отвечает кротко, но без тени сомнения. — Да. Она чувствует, как что-то холодное в смазке прислоняется совсем не туда, где до этого побывал резиновый член. Плечи дергаются, но она замирает, вдыхая полные легкие, когда небольшой предмет, преобладая сопротивление входит в нее. Прохладно. Бедра греховно раздвигаются шире, вместе с коротким стоном. — Боже, Инид. Синклер проводит руками по потному телу, обводит лопатки, пересчитывает ребра и берется за бедра, одной рукой скользнув к набухшим половым губам, начиная растирать обильно выделившуюся естественную смазку. Уэнздей ощущает, как температура ее тела повышается, да и вокруг все становится невыносимей. Она сильнее выгибается в спине, пульсация между ног просто сводит ее с ума. Неожиданно, ко входу во влагалище прислоняется знакомый предмет и она ахает, когда тот начинает входить. Анальная пробка внутри нее давит, добавляя другой игрушке препятствие, но как только резиновый член толкается глубже, неприятное давление только играет на руку. Уэнздей стонет, чуть не плачет, ведь Инид входит до упора. Теперь она понимает, зачем нужны были подушки, превозмогая тугое стеснение внутри нее, она валится вниз, едва упираясь локтями. Инид от смены положение спешно пытается подстроится, так как положение второй части игрушки у нее между ног неудобно меняется. Она медленно начинает выходить, завороженно наблюдая за блестящим от смазки предметом. Выше блистает красный камушек в форме сердечка от анальной пробки. О боже, и это ее девушка… Она прямо сейчас кончит от одного только вида. Инид подрагивающими пальцами сдвигает прилипшие от пота к лицу волосы подальше, ни на секунду не прекращая двигаться. В этом положении приходится иногда придерживать и направлять рукой резиновый член. Вторая рука твердо вцепляется в бедра, насаживая Уэнздей глубже. Все смешивается, стоны, всхлипы, бредовый шепот. Темноволосая постанывает от горячих ощущений, оставляя на подушке след от слюны. Толчки становятся резче, жестче, Инид фиксируется в одном ритме и вбивается в всхлипывающую девушку, отстраняясь лишь на пару сантиметров. Мокрые, хлюпающие звуки наполняют комнату. Девушкам жарко, дыхание совершенно сбивчивое. Уэнздей беспокойно стискивает в руках до побеления костяшек светлые простыни. Она чувствует, как желание постепенно облачается в размытую волну удовольствия. Темноволосая начинает стонать и ахать не стесняясь одновременно в ритм, с которым волчица вбивается в нее. Когда чувствует, как Инид пальцами начинает шевелить анальную пробку, продолжая насаживать ее на резиновый член, Уэнздей стискивает одной своей рукой грудь и стонет похныкивая в последний раз, когда ощущает мышцами влагалища освободительное сокращение. Обмякает на дрожащих локтях, почти не замечая, как из нее достают все ненужное. Из полуприкрытых век с трепещущими ресницами взгляд подернут пеленой, она будто и не понимает, где сейчас находится. Инид берет все в свои руки, возвращая подушки на место и укладывает девушку на бок. — Ты кончила? — кареглазая задает вопрос хриплым от возгласов голосом, принимая любовные поцелуи, обрушившиеся на все лицо. — Нет, но не бери в голову, я- — Ложись набок, спиной ко мне и подогни колени. Как? Просто, как у этой девушки вообще остались какие-либо силы? Но единый взгляд в серьезные глаза на покрасневшем лице, заставляет подчиниться. Роли поменялись. Девушка ложится, как ей было сказано, пытается усмирить такое бешенное сейчас сердце. К ее входу прислоняется липкий в прохладной смазке конец, который только что заставил Уэнздей кончить. Божемойбожемой… Она приподнимает как может ногу, и принимает полностью резиновый член, рукой сжимая свою грудь с горячим выдохом. У Уэнздей движения размеренные, она выходит полностью, вытаскивая конец, и также медленно, до упора погружает. Пока жестокие действия выводят Инид из себя, темноволосая целует Инид в плечо, рассыпается поцелуями вверх по шее, опаляет горячим дыханием ухо. Она заставляет голубоглазую повернуть неудобно голову назад и срывает глубокий чавкающий поцелуй. Внутри девушки все полыхает, ей очень мало, слишком медленно, она задыхается в пытках, на кои Уэнздей ее обрекла. — Уэнздей, я больше не могу терпеть, это пытка, — сдавленным шепотом врывается в губы, подавляя всхлип. — Потерпи, малыш. Аддамс цитирует ее, дьявольски улыбаясь, когда волчица стонет, но уже обреченно. Спиной ощущает влажное горячее тело, легкие никак не могут насытиться. В момент, Уэнздей понимает, что девушке осталось пару вздохов до финиша, она шепчет на ухо фразу. — Можешь помочь себе рукой. И все, Инид спешно тянется к влажным складкам, голова откидывается назад, открывая все больше пространства для укусов провидицы. Блондинка хнычет и извивается, потирая пульсирующую вульву, поднимает насколько может верхнюю ногу, а Уэнздей сжалившись, фиксирует грубые толчки, твердо вбиваясь. Секунда, две, и девушка кончает, скуля и жмурясь от долгожданного удовольствия, остро чувствуя все собственным горячим телом. Игрушка отбрасывается куда-то к ногам, будет дожидаться там, пока девушки окончательно не придут в себя. У Инид искры в глазах постепенно меркнут, дыхание выравнивается. Она разлепляет не без усилий веки, когда чувствует, как прядь ее волос заправляется за ухо, а ее девушка жмется ближе, обнимая. — Я люблю тебя. Темноволосая оставляет на губах нежный, считай, целомудренный поцелуй и смотрит глазами своими прекрасными, влюбленными. Инид сдвигает попавшую челку в глаза со всем теплом, что льется из обнаженной груди и произносит после повторного ласкового поцелуя, улыбаясь: — Я тоже тебя люблю.