Почему это происходит

Тэттё устал бояться людей, но они все время окружают его. Каждый день его голову заполняют бессмысленные вопросы, ответов на которые он никогда не получит, а даже если и получит, — они не повлияют ровным счетом ни на что. Разве только притупят чувство маниакального страха и тревоги, которыми Тэттё живет каждый день. Однажды он сказал об этом прямо, невпопад, совершенно в неожиданный момент, когда они с Дзёно возвращались с поручения пасмурным вечером. — Люди изматывают. Дзёно, идя впереди, даже не оборачивается, он прекрасно слышит напарника. — Уверен, что это люди? — голос спокойный, произнесенное его вовсе не удивило. Дзёно давно заметил чужие закрытость и отрешенность, с самого начала они были видны слепому глазу. Немногословность и стремление ограничить социальные мосты выдавали в Тэттё если не социофобию, то явное желание не пересекаться с людьми лишний раз для собственного спокойствия. Вопрос Дзёно застывает в воздухе белым дымом, закрадывается в потемки чужих мыслей, отчего Тэттё непроизвольно хмурится. Что значит «уверен»? Будто не люди виноваты в том, что у Тэттё развилось тревожное расстройство. — Люди и только люди. Они как сложная конструкция, их невозможно понять, — Тэттё хоть и сам возвел фундамент этой беседы, уже испытывает раздражение и по-честному жалеет, что вообще открыл рот, — Они требуют много моральных усилий для контакта, и не всегда, даже приложив эти самые усилия, удается наладить этот самый контакт. Дзёно вдруг издает смешок и разворачивается, спиной идя вперед, а Тэттё на это глупо моргает дважды, уставившись в чужое ухмыляющееся лицо. — Люди на самом деле очень простые, Тэттё-сан. Не нужно лезть им в голову, чтобы попытаться понять, и не нужно проводить вантовые мосты, чтобы подстроиться под них. Под них вообще не стоит подстраиваться — слишком жирно. Это заводит Тэттё в тупик, он опускает голову в раздумии. Не пытаться понять? Не подстраиваться? Он не хотел их понимать, не хотел под них подстраиваться. Он хотел лишь отгородиться, хотел не задаваться бессмысленными вопросами, хотел не строить теории линий сюжета жизни, в которых он в любом случае останется персонажем-пустышкой. — Тебя волнует чужое мнение, верно? Первая стадия — отрицание. Тэттё вскидывает голову, возмущенно вглядываясь в чужую слабую улыбку. Ему нет дела до чужого мнения, ему совершенно плевать, что о нем думают, его ни разу не колышет, что взбредет человеку в голову на его счет, если он выскажется странновато или чересчур эмоционально. Вторая стадия — гнев. Плевать ему, если другому покажется его точка зрения необоснованной или необдуманной, параллельно ему, если его позицию назовут «детской». Третья стадия — торг. Возможно, даже если его поймут неправильно, он всегда может объяснить свою точку зрения и пойти на компромисс, но при отсутствии контакта, может пересмотреть свои доводы, увидеть нюансы и детали, которые на первый взгляд прошли мимо. Четвертая стадия — депрессия. Есть вероятность, что видение мира Тэттё пойдет вразрез с чужим восприятием, и он обязательно останется непонятым и непринятым обществом, загнанным в угол невидимкой, и по итогу — персонажем-пустышкой. Пятая стадия — принятие. — Наверное, я боюсь отверженности. И к горлу подступает тошнота, сдавливает виски и плечи, хочется сжаться, спрятаться, уйти, закрыть глаза и забыть об этом диалоге. Шею стягивает невидимой петлей и горечь поджелудочной чуть ли не оседает на языке, потому что противно, потому что не хочется принимать, не хочется забивать себе этим голову. И тревожность кипит и пузырится на дне живота, тянется мерзкой сколопендрой по кишечнику, лишь стимулируя рвотные позывы. Хочется разодрать глотку и вспороть брюхо. Просто чтобы не чувствовать эту невыносимую тяжесть во всем теле, не чувствовать, как от самого себя противно. — Послушай, — Дзёно оказывается рядом, его горячее дыхание касается чужого кончика носа, он кладет руки по обе стороны от лица Тэттё, прикасается к щекам, стоит близко-близко, — Людям все равно на твое мнение, у них нет права оценивать чужое мировосприятие, они — всего лишь такие же живые существа, как и ты. Со своими мыслями и видением жизни. Неважно, назовут ли твою позицию детской или попросту глупой, на каждое мнение найдется множество противоречий, которые сути не меняют, а лишь ставят под вопрос твои собственные мысли. А разве мысли подлежат оценке? — чужие пальцы забираются в волосы, царапают кожу под ними, зачесывают за ухо, — Ты не изменишься в глазах людей, если переобуешься ради них в воздухе, не станешь в их глазах разумнее или интереснее, если согласишься с ними, — у Тэттё изламываются брови от досады, его голова никнет, но чужие руки возвращают ее, притягивая за подбородок, заставляют смотреть на себя, — Всем всегда плевать, Тэттё, и тебя не должны заботить чужие доводы о твоих мыслях. Дрессируя свой разум, ты дрессируешь и себя под людей, строишь мнение на мнении других, лишая себя развития. Скрываешься и боишься их, как плети наказания, а потом прикрываешься словами о том, что люди изматывают. Изматываешь себя только ты, ты и никто другой. Дзёно вдруг усмехается, возвращая пальцы с подбородка в темные пушистые пряди, с удовольствием задевая ладонью три мелкие черные пятнышки под глазом. — Тебе должно быть стыдно, Тэттё-сан. Загнаться из-за такой глупости это талант. И Тэттё не то чтобы стыдно, — ему все еще противно. И если казалось, что тошнит от людей, то сейчас тошнит от себя. Он поджимает губы, жалко опускает взгляд, и, конечно, его снова заставляют вернуть его, притянув за нижнюю челюсть. — Не делай такое лицо, блевать тянет, — Дзёно не видит его лица, но знает его выражение. Он обжигает дыханием холодную кожу, оттягивает зубами нижнюю губу и сжимает длинные пряди на затылке. С головы соскальзывает кепи, ударяется о грязный после дождя асфальт, Тэттё жмурится, потому что Дзёно больно кусает, когда чужие руки пытаются ухватиться за талию. Все тело пробивает волной жара, воздуха в легких остается все меньше, и секундных перерывов насилия над губами не хватает, чтобы вдохнуть достаточно. На языке появляется металлический привкус, трещинки на тонкой сухой коже начитают кровоточить, попадают в рот, смешиваясь с чужой слюной. Когда над ними поднимается ветер, витиеватыми узорами влекущий ленты из красных и оранжевых листьев, Дзёно отстраняется, его щек касаются разметавшиеся темные волосы. — Хватит изматывать себя.