Колготки в сетку

Арсению больше всего в жизни приносят удовольствие фотосессии и Антон, и как же ему повезло, что Шастун — фотограф. Они познакомились ещё лет пять назад, когда Антон только начинал фотографировать, а Арсений снимался совершенно у разных фотографов, потому что ему хотелось пробовать себя в разных образах; он любит камеру, а она совершенно точно любит его. Тем более, во время съемок по несколько раз менять образы и делать это достаточно быстро — если идея не слишком замороченная. Он работал как с известными, так и с совсем начинающими фотографами, у которых могло быть сто и меньше подписчиков — в общем, почти со всеми, кто предлагал, потому что просто хотелось. Главным критерием являлось, чтобы руки были не из жопы. У Антона они далеко не из жопы, но с жопой справляются хорошо, что на данный момент жизни тоже немаловажно, но тогда Попов об этом даже и не думал. Точнее, если быть честным, такая мысль в его голове мелькала, но она появлялась всегда, когда парень перед ним был симпатичным. Антон был не просто симпатичным, он ещё был харизматичным, чем полностью приковывал всё внимание Арсения к себе, просто не оставляя ему шанса не влюбиться, ну или как минимум отказаться от совместной работы. Шастун так завораживающе рассказывал о самом процессе съёмки, так любовно говорил о каждой фотокарточке в его профиле и предлагал миллионы идей. И это только в переписке. Первый раз они встретились за чашкой кофе, потому что Арсению важно познакомиться поближе с тем, с кем он собирается работать, и перед совместной работой ему важно встретиться в живую. По его мнению, в любом творчестве нужно быть раскованным и свободным, но это вряд ли получится сделать с первым встречным человеком, который уж точно будет смотреть на тебя пристально, изучая. После первой встречи они сразу же договариваются о съёмке, придумывают некую историю, которую хотят рассказать в фотографиях, а потом воплощают её. Фотосъемка проходит легко. И не в том плане, что сама идея была лёгкая, а потому, что они быстро срабатываются. Арсений встаёт в кадре так, как его там видит Антон, тот и рта не успевает открыть, чтобы Попов поменял позу, как он сам уже делает наклон головы под другим углом, а руки — в совершенно другое положение. Они много шутят, и потом оказывается, что Антон всё это время ловил кадры с улыбкой Арсения, которые точно не вписывались в идею, но хорошо вписались в папку «для себя». Снимки с крыльями и по сей день являются одной из самых любимых фотосессий Арсения. Он там и правда похож на ангела, которого точно прислали с небес, чтобы он спас мир от пороков. Антон даже шутил, что Арсений настолько плохо справился с поставленной задачей, что получил в наказание его. Арсению эта шутка не нравилась, потому что Антон Шастун — это точно не про наказание, это скорее про счастье. А потом как-то так получилось, что их переписка от фотосессий ушла к обсуждению совершенно разных вещей. Так они сходили попить кофе ещё раз, а потом в кино и даже музей для вдохновения. Арсений постоянно скидывал какие-то съемки и предлагал сделать что-то похожее, но в итоге они до неузнаваемости меняли концепцию, делая что-то совершенно новое и необычное. Так Арсений стал ожившей скульптурой — пришлось обмазаться гипсом, который во время съемки постоянно нужно было смачивать. Потом они обмазывали Попова мёдом и выпускали пчёл. Сначала было жутко, потому что не совсем понятно, как насекомые могли себя повести, но в процессе оба расслабились. Так они случайно придавили одну пчелу. Арсений шутил, что Антон мог бы быть Винни Пухом — тем более, в тот день он был в жёлтой толстовке — и достать мёд из дупла Арсения. Антон с этой шутки краснел, да и Арсений тоже. С Антоном они реально делают что-то невообразимое, придумывают что-то новое, и в какой-то момент Арсений заметил, что весь его профиль в инстаграм забит съёмками Антона. У того уже давно не двести двадцать подписчиков, там уже перевалило за пару тысяч, но он по-прежнему не брал с Арсения деньги. — Арс, ты моя муза, а как я могу с музы брать деньги, — это звучало так красиво, что Арсений расплывался в улыбке, но потом Антон добавлял. — Всё благодаря тебе, — от чего желание поцеловать его у Арсения возникло совершенно неожиданно, но оно было такое сильное, что устоять было невозможно. В какой-то момент Арсений решил себя не сдерживать и после очередной съёмки притянул Антона к себе за ворот его свободной чёрной футболки и оставил на его губах лёгкий поцелуй. Попов отстранился, чтобы посмотреть на реакцию, но сразу же был притянут за талию ближе и увлечён в медленный тягучий поцелуй. С этого момента всё стало по-другому. Студии приходилось бронировать на более длительное время, потому что в процессе они теперь не только болтали и смеялись, но и целовались. Много целовались. Арсения от Антона плавило, и после его поцелуев невозможно было сделать супер покер фейс, чтобы на фотографии быть сукой. Как быть сукой, когда тебя фотографирует полуголый парень? Твой парень. Который минуту назад выцеловывал тебе шею. Арсений ответа на этот вопрос не знал. Они как-то быстро решают съехаться. Быстро — это по меркам Арсения, потому что он редко в отношениях доходил до совместного проживания, а тут вот появился такой Антон Шастун, с которым расставаться не хотелось совсем, поэтому через полгода отношений они сняли двухкомнатную квартиру. Она светлая и просторная, и одна из комнат превратилась в домашнюю фотостудию. Это определённо одно из лучших решений в их жизни. Во-первых, Антон иногда может воплощать самые сложные идеи, не выезжая из дома, особенно если на них нужно не час и не два; во-вторых, в особо загруженные работой Арсения дни они спокойно могут выделить два часа на фотосессию, не тратя время на дорогу. Арсений является директором строительной фирмы, и во время сдачи очередного проекта у него нет времени ни то, что на фотосъёмки, но и на то чтобы просто побыть с Антоном, поэтому Шастун всегда пытается того выловить хотя бы на время. — Арс, у меня такая идея! — говорит он обычно. — Уверен, тебе понравится, а ещё я хочу поэкспериментировать с обработкой, это должно очень круто получиться на таких фотках. Арсению просто некуда деваться. Он хочет поддерживать Антона в его деле, тем более, Шастун этим горит: во время съёмок у того чуть искры из глаз не летят, и, что немаловажно, у него действительно круто получается. Но больше всего тот выглядит довольным, когда обрабатывает фотографию, рассматривая готовый вариант. Арсений всегда говорит Антону, что у него есть два часа, и он в его полном распоряжении, чтобы тот мог наэкспериментироваться. Ему самому нравится, да и от работы нужно хотя бы иногда отвлекаться. Антон как-то заявил: — Почему ты не модель? Арсений тогда рассмеялся, потому что ну какая из него модель. Да, он очень любит камеру, и, очевидно, это взаимно, но это всё несерьёзно, это его хобби, способ расслабиться и отпустить себя. На работе в офисе он начальник, который с серьёзным лицом даёт указания, в обычной жизни он расслабленный и много улыбается, но Арсений совершенно точно не хочет ограничивать себя только такими эмоциями, поэтому съёмки — это хороший вариант корчить рожицы, показывая злость, тоску, дружелюбие, влюблённость, смех и так далее. Эмоций много, и за десять минут можно примерить сразу несколько. Он что, зря в школе ходил в театральный кружок? На фотографиях Арсений может быть кем угодно, и это освобождает от рамок. Самое любимое — это когда все проекты сданы заказчикам, и у Арсения есть какое-то время на передышку. Тогда они с Антоном не вылезают либо из постели, либо из их домашней фотостудии — чаще всего чередуют. Сегодня, например, Антон ещё не знает, что Арсений планирует отснять, потому что сам уехал на съёмку с заказчиком рано утром, когда Попов ещё спал. Отношения с фотографом и постоянные фотосессии просто не давали Арсению шанса не запомнить, как правильно выставлять свет, поэтому он спокойно подготавливает комнату к съёмке сам. Входная дверь хлопает, и Арсений занимает позицию. Ставит ноги на ширине плеч, одну руку на талию, а вторую просто расслабляет, выпрямляет спину и пристально смотрит на порог комнаты, ожидая своего зрителя. Антон возится сначала в коридоре, потом слышится звук воды из ванной. Шастун шаркает в сторону их спальни, и Арсений закатывает глаза, потому что только через десять минут, как тот пришёл домой, он оказывается на пороге комнаты. У Попова уже успела затечь рука на талии, а ноги покалывало от того, что он совершенно не двигался. — Вау, — выдаёт тот. — Серьёзно, Антон? — повторно закатывает глаза. — Нет, но я в ахуе. Ещё бы. Арсений стоит перед ним в портупеях на обнажённое подтянутое тело, на ногах красуются колготки в мелкую сетку, которые до колена украшены кружевами, создавая ощущение чулков, и так отлично подчёркивают стройность его ног. На лице чёрная маска с ушами зайца, которую он купил в сексшопе, а глаза под ней горят и немного подведены чёрным карандашом. — Я тут идею для съёмки придумал, — Арсений пытается звучать совершенно невинно, но получается очень плохо, потому что у него у самого член привстал, что уже говорить об Антоне. Тот заторможенно кивает и скрывается за дверью, возвращаясь в домашних вещах. По сравнению с Арсением Шастун выглядит очень комично: в домашних заляпанных шортах и в чёрной старенькой футболке, на которой под подмышкой находятся мелкие дырочки. Антон берёт фотоаппарат, крутит настройки в которых Арсений так и не смог нормально разобраться — поэтому никогда в него не лез, а то один раз он там что-то накрутил так, что Шастун пару часов это расхлёбывал. Он тогда ещё орал, что он-то не лезет к Попову в экселевские документы. Они знают друг друга до мелочей, поэтому с первого кадра получаются хорошие фотографии, но никто и никогда не останавливается на одном снимке, поэтому Арсений продолжает позировать. Двигается плавно, задействует всё своё тело, работает не на камеру, а на Антона. Тот тоже не стоит на месте, движется за Арсением, подстраивается: то присаживается, то встаёт на носочки, хотя с его-то ростом. Арсений медленно ведёт руками по груди и замирает. Щелчок. Арсений одной рукой спускается ниже, хищно смотрит в объектив. Щелчок. Арсений спускает обе руки на бёдра, приспуская трусы. Щелчок. Он знал, чего хочет, поэтому абсолютно чёрные трусы надел поверх колготок. Сетка неприятно давит на каждый сантиметр члена, но Арсений мужественно это выдерживает. Арсений снимает трусы, являя Антону член, прижатый сеткой. Щелчок. Это точно для личного архива. Не то, чтобы он остальные фотографии планировал выкладывать. Арсений закусывает нижнюю губу и проводит по привставшему члену, поправляя его. Щелчок. Антон держится. Арсений большим пальцем давит себе на головку и тихо стонет, прикрывая глаза. Щелчок. Последний щелчок, и Антон уже не может сдерживаться. Он, по меркам Арсения, и так долго держался. Шастун откладывает фотоаппарат на тумбу и быстро подходит к Арсению. Своими длиннющими руками цепляет его за талию и прижимает к себе, жадно впиваясь в искусанные губы. Арсений руки укладывает на широкие плечи, приподнимаясь на носочках, и целует в ответ. Язык Антона в арсеньевском рту хозяйничает, как дома, будто всю жизнь там и находится. Лижет кромку зубов, язык, нёбо, кажется, долезает до самых гланд. Арсений не жалуется — он такое любит, а Антон это знает. Руками Шастун сминает ягодицы, оттягивая сетку и шлепая ей по голой коже, пролезает пальцем в мелкие дырочки и гладит пальцами мягкую кожу. Арсений в его руках плавится; из него сейчас можно слепить любую фигуру, выставлять, как хочется, можно воплощать любые идеи с позами. Он тянет Антона в спальню, потому что уже сам не выдерживает — хочется чего-то больше, чем поцелуи. Губы Антона оказывается на его шее, когда он сам — на кровати. Он лижет каждый сантиметр, целует и кусает линию челюсти, зализывает покраснения от зубов. Пальцами снова пролезает через мелкую сетку, чтобы потереть сочащуюся смазкой головку. Он указательным пальцем размазывает её по всей длине, мажет сетку; Арсений так завороженно за этим наблюдает и дышит громко. Он свою руку тоже опускает вниз и хватается за стоящий член Антона, мнёт его сквозь ткань, проводит рукой вверх-вниз, вызывая тихие стоны, а потом стягивает с него ненужные шорты с трусами. Это определённо сейчас лишнее. Мокро целует в губы и стонет, когда Антон спускается ниже и прикусывает твёрдые соски. Там он долго не задерживается, и уже через пару секунд Арсений чувствует горячее дыхание на своём члене, который колготками прижат к низу живота. Антон коротко целует головку, а потом языком ведёт по всей длине, слюнявя сетку колготок. От этого у обоих, кажется, ещё сильнее сносит крышу. Он вылизывает его член полностью, пролезает языком в дырки, чтобы захватить больше кожи, и так по-блядски неотрывно наблюдает за реакцией Арсения, это невозможно. Громкий стон разносится по квартире, когда Антон пальцами давит под яйцами, а потом перекатывает их в руке, вызывая контраст ощущений от того, как нитки трут кожу, и приятных поглаживаний. Чмокнув головку, он отстраняется и просит Арсения перевернуться на живот, подкладывая подушку под живот. — Арс, а тебе эти колготки нужны? — спрашивает он, пока достаёт смазку и презерватив. — Делай, что хочешь, — сейчас не то, чтобы есть силы думать о каких-то там колготках, сейчас хочется, чтобы Антон уже что-то сделал. Антон кивает и возвращается на кровать. Руками гладит арсеньевские ноги, пальцами трёт выпирающие на щиколотке косточки, ведёт по икрам, сжимая их, гладит бёдра, немного грубо мнёт кожу, а потом резко шлёпает Арсения по заднице. Тот вскрикивает, совершенно точно не ожидав такого. Не то, чтобы Антон этого раньше не делал, просто происходит это тогда, когда он слишком заведён. В такие моменты, Шастун сам так говорил, он себя вообще не контролирует. Арсений же говорит ему, что и не нужно контролировать себя в постели; он хочет знать все потаённые желания Антона. Но пока получается плохо, они над этим ещё работают. Шлепок тут же зализывают горячим языком, и Арсений думает, что сойдёт с ума, потому что потом этот язык оказывается возле входа и давит на стенки. Но там Антон долго не задерживается, видимо потому, что ему мешает сетка. У Арсения в этот момент всплывает мысль, что, получается, его задница под охраной, и либо Антонов язык в тюрьме, либо его жопа. Хихикает. Получает несильный удар по заднице. Стонет. Слышится щелчок тюбика смазки, а потом прохладный палец Антона до треска растягивает одну из многочисленных дырок колготок — поэтому на одну становится меньше, она объединяется с соседней. Арсений только надеется, что с его задницей он так не сделает. Пальцем кружит у входа, растирает так, что Арсений уже готов скулить, но он не успевает и пискнуть, как тот оказывается в нём. Руками сжимает простынь и сам насаживается на палец. Когда он ускоряется, Антон добавляет второй палец и уже сам двигается, вставляет под разными углами, сгибает, нащупывая простату, получает взамен стон Арсения. Вообще, они жопным сексом занимаются нечасто, потому что Шастун слишком волнуется за Арсения, он не хочет, чтобы у того потом были проблемы со здоровьем. Он даже предлагал свою задницу, раз Арсений так хочет, чтобы как-то разделить причиняемый вред. Попов долго мялся и пытался доказать, что ему нужен анальный секс не из принципа, а потому, что нравится член в жопе, но Антон упорно убеждал, что засовывать его тоже прикольно. В итоге попробовали, и теперь иногда меняются позициями. Антон не обманул. — Анто-о-он, вставь уже член, — стонет Арсений, когда Антон вставляет третий палец, разрывая ещё одну дырку на колготках. — Ещё чуть-чуть потерпи, скоро, — он ускоряет движение рукой, постоянно сгибая пальцы, второй рукой лезет под яйца и жмёт там. Арсений стонет так, что у него самого в ушах звенит. Лучше, чем фотографирует, Антон только трахает. После того, как три пальца входят и замечательно выходят, Антон двумя руками хватается за края небольшой дырки колготок, которую сделал для пальцев, и тянет края в стороны, разрывая тонкое сплетение. Треск разносится по комнате вместе со сбившимся дыханием двоих. Он ставит Арсения в коленно-локтевую, раскатывает презерватив по члену, хватается за портупею и тянет на себя. Сначала медленно входит в него, а уже когда член оказывается наполовину внутри, входит на всю длину. Арсений стонет, пока Антон выдыхает и аккуратно начинает двигаться. Шастун свободной рукой оглаживает бока, второй крепко цепляется за искусственную кожу, не давая Арсению упасть, наклоняется и целует поясницу, лижет выступившую испарину. Антон совершенно точно жадный до касаний, поэтому он подтягивает портупею так, чтобы Арсений встал на колени и спиной упёрся в грудь Антона. Зацеловывает его шею, руками обвивает всё тело, пальцами пощипывает соски, вырывая всё новые и новые стоны. Гладит Арсения везде, до куда может дотянуться, стягивает с него маску, потому что пару раз трётся об неё лицом и, по-видимому, в этом мало приятного. Поза не особо удобная, но так хочется чувствовать Арсения всего. Гладит арсеньевский член, который до сих пор скован сеткой, и явно неприятно трётся, от чего Арсений шипит и стонет одновременно. Антон подстраивается под свои толчки движениями руки. Входит медленно, двигая рукой, ускоряет темп внутри Арсения и на его члене. Играет. Попов начинает задыхаться и позорно скулить, прося, чтобы его уже довели до пика. Кончить хочется неимоверно сильно. Ещё и сетка трёт раскрасневшуюся головку, доставляя больше дискомфорта, чем удовольствия. В какой-то момент Антон наконец-то срывается на быстрые резкие толчки, которыми попадает по простате, не оставляя Арсению шанса не кончить. Он кончает с громким стоном, когда Антон делает последний толчок и выходит из него, снимая презерватив. Он снова ставит его в коленно-локтевую и додрачивает себе. Белые капли спермы летят на чёрную сетку и светлую кожу поясницы, которая усеяна родинками. Антон, не думая, наклоняется, прикусывает правую половинку попы и слизывает стекающую вязкую жидкость. Арсений в этот момент медленно окончательно стекает на кровать. — Такие фотосессии мне однозначно нравятся больше, — с придыханием говорит Шастун.