Once in a blue moon

***

Чон Чонгук никогда даже не надеялся умереть своей смертью. То, чем он зарабатывал себе на хлеб, такую роскошь не предполагало. Но то, что его предаст собственная команда и после удачного дела решит бросить своего капитана на дно морское, чтобы не делить с ним награбленное — такое ему в голову не приходило ни разу. Всё произошло так быстро, что он и среагировать толком не успел. Морские волки спланировали всё филигранно. Во время празднования подсыпали какую-то отраву Чонгуку в ром, и он отрубился в своей каюте без задних ног, а очнулся уже в воде, со связанными крепкой бечевкой руками и ногами. Но соображал Чон быстро, поэтому сразу смекнул, что к чему. Вот только сделать уже ничего со своим положением не мог. Если выживет, всех отправит на тот свет. Если. Толща воды над головой становилась всё больше, солнце пробивалось сквозь неё всё меньше. Море становилось холоднее с каждой секундой, воздух в лёгких нещадно заканчивался, а дно оставалось недосягаемым. Чонгук почувствовал, как лёгкие сжались, тело прострелила острая боль, и сознание медленно ускользнуло, вильнув напоследок хвостом. Хвост. Последнее, что увидел Чон, прежде чем окончательно отключиться.

***

Чонгук не понял, от чего именно он очнулся: от слепящего солнца, норовящего выжечь глаза, или собственного надрывного кашля с последующим фонтаном воды. Его конечности всё ещё были связаны, а под спиной ощущался раскалённый песок, обжигающий кожу. Сосредоточиться было тяжело. Он вроде как уже распрощался с жизнью, а теперь судорожно соображал, где он, кто он, жив или мёртв. — Чем ты умудрился не угодить пиратам? — Чон попытался подскочить на ноги от неожиданности. Голос, который он только что услышал, пускал по телу невероятно приятные заряды. Чонгук мог бы поклясться, что ничего красивее этого голоса в жизни не слышал. А она у него была насыщенная и богатая на знакомства. И, как оказалось, на предательства. Он огляделся по сторонам, пытаясь увидеть, кто с ним разговаривает, но никого так и не увидел. Перед глазами бегали чёрные пятна, мешая внятно смотреть. — Не пиратам, а контрабандистам, — поправил Чон, рассудив, что его бы уже добили или вовсе бы не спасали, если бы захотели. А значит, он в относительной безопасности и можно поогрызаться. Ну, не любил Чонгук слово «пираты». От него веяло одноглазостью, однонокрюкостью, стойким перегаром и неоправданной жестокостью. Чонгук таким не был, как остальные члены его команды. Теперь уже бывшей. Слово «контрабандисты» казалось ему более профессиональным и романтичным. — Ааа… так ты, значит, один из ни-и-их… — нараспев протянул голос, и Чон предположил, что всё-таки умер и попал в рай. Его уши точно оказались там. Тело покрылось мурашками, а глаза непроизвольно прикрылись в удовольствии. — Выходит, с конкурентами наживу не поделил? — Нет. Я теперь капитан без корабля и команды. Свои же предали! — со злостью выплюнул Чонгук, всё ещё чувствуя, как покалывают ушные перепонки от того, как нежно их ласкают звуки чужого голоса. — Развяжи меня. Пожалуйста. — Не могу. — Почему? — Я боюсь, — честно ответил голос. — Зачем тогда было спасать? — стоило ответить как-нибудь иначе, но у Чонгука стресс и шок. Ему бы одеяло. — Ты свалился мне на голову. И мне стало любопытно. Братья говорят, что когда-нибудь моё любопытство меня погубит. — Развяжи меня, я ничего тебе не сделаю. Я вообще-то благодарен. Если бы не ты, уже давно бы утоп, — осознание пришло не сразу. — Стой. В каком смысле «свалился на голову»?! — В прямом. Я возвращался домой после прогулки и увидел тебя. Чонгук прыснул: — Ты по дну морскому гулял или как? Голос тяжело вздохнул и вопрос проигнорировал: — Что я получу за твоё спасение? — Так тебе нужна награда, — Чон не удивился. В его мире никто ничего не делал просто так, за «спасибо». — Что ж, спешу тебя расстроить: у меня сейчас тяжелые времена. — Я уже догадался. — Мне нечего тебе предложить, кроме самого себя, — Чонгук подумал, что говорить это было рискованно: он ведь даже не видел обладателя прекрасного голоса. Но не удержался. Он пытался шутить даже в такой ситуации. Голос затих. А потом перед самым лицом Чона, сантиметрах в десяти, не больше, появился парень с огненно-красными волосами, зелёными глазами и оливковой кожей. Он был полностью обнажён. Только на бёдрах виднелась импровизированная повязка, сделанная, кажется, из обрывка ткани с рубашки самого Чонгука. — Обычно люди просят исполнить своё заветное желание перед тем, как отпустить… — парень замолчал, а Чон готов его вечность слушать. Ещё бы мокрые верёвки не приносили столько дискомфорта. — О чём ты говоришь? — Чонгук искренне не понимал, хотя тугодумом никогда не был. Море ошибок не прощает. — Исполни моё желание, и я развяжу тебя. — Что я должен сделать? Убить кого-нибудь? Достать тебе самую большую жемчужину со дна? — нервно рассмеявшись, Чон предложил варианты. — На кой чёрт мне жемчужина? Нашёл диковинку… — парень звонко рассмеялся, и Чонгук был готов сейчас дать всё, что он попросит. Разум отключился: всё вокруг расплылось и свелось только к одному звуку и виду широко улыбающегося лица. — Ты такой смешной. Парень бесцеремонно расселся на Чоновых ногах, и Чонгук не смог не вспомнить о том, что на нём не было ни белья, ни какой-либо другой одежды. — Я сниму веревки, но не думай, что сможешь от меня так просто сбежать. Обездвижу без ваших этих человеческих штучек, — всё ещё улыбаясь, предостерег красноволосый. — Договорились. Сказано — сделано. Парень, пыхтя, разорвал верёвки, и Чонгук этому удивился. Ему самому такое было не по силам. — Человеческие штучки? — Чон вопросительно изогнул бровь и попытался размять места, где сейчас красовались следы от верёвок. Кожу жгло. Красные отметины вздулись, и это было нестерпимо. Чонгук зашипел, стараясь не материться. — Сильно болит? — парень задумчиво проследил за действиями Чона и острожно провёл своими миниатюрными пальцами по будущим шрамам, в очередной раз проигнорировав вопрос, на который не хотел отвечать. Чонгук кивнул и попытался об этом не думать. — Как тебя зовут? — Чимин. — Спасибо тебе за помощь, Чимин, — он попытался улыбнуться, но получилось криво из-за нарастающей боли. — Ты мне должен, — парень помолчал немного и, дождавшись ответного кивка, поинтересовался: — Как зовут моего должника? — Чонгук. — Чооонгу-у-ук, — протянул он в ответ. Капитан сразу же забыл о боли, наслаждаясь звуками своего имени, как никогда раньше. — Я могу избавить тебя от боли и шрамов, — наклонив голову на одну сторону, подразнил Чимин. — И я буду дважды тебе должен, — заворожённо предположил Чон. — Дважды ты не переживёшь, — Чимин снова рассмеялся, пуская по чужому телу волны удовольствия. — Я готов рискнуть. Чимин улыбнулся, внимательно заглянув в чужие глаза, и придвинулся еще ближе: — Тогда давай проверим. Чимин прижался своими солёными губами к чужим, приоткрывая рот в осторожном поцелуе. Чонгук не в силах был противиться. Голова отключилась окончательно, когда в рот ворвался прохладный язык, настойчиво лаская, а в мокрых волосах запуталась нежная ладонь. Чимин отстранился и опустил глаза на руки Чонгука, обхватив его запястья пальцами. От такого давления боль должна была вспыхнуть яркой вспышкой, но Чон ощутил только приятное покалывание и холод касания кожи. Он неверяще проследил за взглядом Чимина: — Быть такого не может. Чимин не ответил. Вместо этого молча потянулся за ещё одним глубоким поцелуем. Более уверенным. Чонгук сразу же ответил и поглотил чужой стон, полностью теряя связь с реальностью. Целовал, как в последний раз, и желал вновь услышать сладкий стон. Он спустился губами по чужому подбородку, ощущая соль на языке. Опустился ниже, к тонкой шее, оставил поцелуй за ухом, прикусил мягкую мочку. Стоны полились песней. Чонгук не хотел, чтобы это прекращалось. Не мог думать ни о чём другом. Он повалил парня на горячий песок, чтобы заполучить новые места для поцелуев, и спускался всё ниже, втягивая гладкую кожу, мягко прикусывая и возвращаясь губами к особенно чувствительным местам. Чимин под ним растекался, сияя на солнце, выдыхал чужое имя и бесконечно касался. Он путал пальцы в смоляных волосах, впивался короткими ногтями в широкие плечи и поскуливал, то и дело ёрзая под тяжестью Чонова тела. — Поцелуй меня, — Чонгук бы ни за что не отказал. Он сразу же исполнил просьбу, поочередно сминая из солёных ставшие сладкими губы, и почувствовал, как Чимин обхватил руками его шею, а ноги сомкнул на пояснице. Чон протиснул руку между двумя телами, развязывая ненужную повязку Чимина, и обхватил аккуратный член, поглаживая большим пальцем головку. Чимин простонал громче прежнего и выгнулся в спине, подаваясь навстречу приятному касанию. — Тут везде песок. Будет больно, если он попадёт, — Чонгук нехотя оторвался от желанных губ и прошептал, отстраняясь: — Пойдём в воду. Чимин быстро отрицательно замотал головой, разметав огненные волосы по песку: — Не будет. Я хочу так, — он захныкал и попытался притянуть Чонгука обратно, борясь с подступившими слезами: — Я никогда не пробовал так. — Хорошо-хорошо. Будет, как ты хочешь, — Чон сцеловывал чужие слёзы, отметив их непривычную сладость, и блуждал руками по напряженному телу, продолжая ласкать губы, шею и острые ключицы. Чонгук скользнул по мягкому животу, кончиками пальцев огладил твёрдый член и спустился ниже, пытаясь расслабить. Между ягодиц Чимина было влажно, повязка под ним намокла, и Чон в очередной раз удивился. Он хотел протолкнуть палец в колечко мышц, чтобы растянуть, но Чимин ухватился за его руку. — Не надо. — Мне остановиться? — Нет… просто… хочу не пальцем. Чонгук немного завис от этих слов, чужих стонов и ощущений. Эйфория не давала нормально думать. И Чимин нетерпеливо расстегнул чужие мокрые брюки, надавив пятками на поясницу. Он сам направил в себя крупную головку, которая туго, но вместе с тем легко проскользнула глубже. Они застонали оба. Чон почувствовал, как мурашки побежали по позвоночнику, когда Чимин потянулся к его уху, лаская сладостными стонами. Чонгук толкнулся до конца и, прижавшись, разом описал бёдрами круг. Внутри Чимина было влажно, узко и не было горячо. Но так приятно, что с каждым новым толчком становилось всё труднее себя контролировать. А чужой голос лишал всякого шанса сохранить связь с реальностью. Чонгук не осознавал, в какой момент оказался на лопатках, а парень на нём выписывал тазом восьмёрки, высоко поднимаясь и опускаясь с пошлым звуком. Тело не слушалось, став ватным. Казалось, что оно больше самому Чонгуку не принадлежало. Стоны Чимина стали громче, перебивая шум моря, и Чон потерялся в них, как корабль в открытом море после сильного шторма. Чимин наклонился, приоткрыв рот, и, даря очередной глубокий поцелуй, простонал в него особенно громко, изливаясь и обмякая сверху. Сознание расплылось, а перед глазами окончательно почернело. Всё свелось к одному единственному, последнему звуку.

***

Чонгук очнулся, когда на небе уже светила луна, а звёзды рассыпались по всему небосклону. Он поднялся на ноги и пошёл вдоль безлюдного берега в поисках красноволосого парня, подарившего ему спасение и неописуемое наслаждение. Но нашёл лишь обрывок своей рубашки. Чонгук обессилено плюхнулся обратно на песок и старался вглядеться в беспокойные волны ночного моря. Но там была лишь пена и отблеск полной луны. Чон, как любой моряк, знал целый ворох легенд о русалках. Поговаривали, что они не оставляют в живых. Что их слёзы волшебные. И что они не имеют ног. Чонгук сегодня узнал, что всё это неправда. И на душе осела тяжесть. — Ты должен мне ещё один раз, — с улыбкой прошептал Чимин и, оттолкнувшись хвостом, развернулся, ныряя на глубину.

***