конспект.

Если кому-то плохо, то ему, думает про себя Ровоам, глядя на бедную Райю Абер, гениальную и неповторимую, но беззащитную перед простой простудой. Его существо трогает приятное чувство злорадства. И вместе с тем некоторое сожаление: негоже такому человеку, что был ближе если не к богам, то к истинным знаниям, болеть.

Райя снова чихает, вытирает лицо тыльной стороной ладони и продолжает разбирать нечитаемые завитки букв, больше походящие на танцующую кардиограмму сердечника. При смерти.

— Alma mater! — восклицает она. — Чертова alma mater!

К гуманитарным наукам она питала стойкое и непоколебимое равнодушие. У нее не было вящей страсти к книгам, содержание которых вымышлено от начала до конца. Ровоам помнит, а точнее каждый день припоминает, как она высмеяла его, когда тот предложил начать вести мемуары, как и полагается всем великим или жаждущим ими стать.

Райя, вдоволь посмеявшись, похлопала его на плечу и ответила, что их имена на страницы истории впишет кто-нибудь другой. Им же лучше заняться чем-нибудь полезным, за что их имена и впишут. Кэлхуну почему-то сразу представился могильный камень с вырезанной на нем надписью.

Здесь покоится Ровоам Кэлхун.

Ученый, не то, чтобы очень признанный, но определенно внесший свой скромный вклад.

Сейчас же ему кажется, что Райя была против этой затеи не столько из-за того, что этим занимаются «пустоголовые пустословы, умеющие только искажать реальность в своей писанине», сколько из-за ее трудностей в освоении правописания.

— Боюсь, Alma mater здесь совсем не при чем, — с легким надрывом произносит он, сложив руки за спину.

— Лучше бы помог, — Райя тяжело вздыхает. — Не хочешь оказать мне услуги принтера?

Ровоам вскидывает бровь.

— Я буду тебе диктовать, а ты писать, — разжевывает она.

— Да, я понял.

Райя, если и жаловалась, то в манере шутливой. Если и просила о помощи, то прямо. У него же все было наоборот. Отказать Кэлхун не мог, хотя очень хотел. И на то была одна причина: она бы снова подняла его на смех после выздоровления, потому как от простуды не умирают.

Ровоам молча достает чистый блокнот из кожаного портфеля и садится набекрень, всем видом выражая отсутствие интереса в предстоящим конспектировании.

Голос Райи — сиплый, но все еще гулкий. Возможно, в предыдущей жизни она была воеводцем, признанным вести за собой народ. Можно сказать, что она занимается этим и сейчас. Наука — занятие, требующее самоотверженности. Он усмехается. Райя Абер в роли воевода рисуется небольшой карикатурой на полях. После Кэлхун продолжает писать. Его напряженное лицо разглаживается.

Она вдруг замолкает.

— Уже все?

— У меня разболелось горло.

Кэлхун протягивает ей блокнот.

В голове возникает мысль, что было бы неплохо, будь он ее личным ассистентом, хотя, конечно, это унизило бы чужое достоинство. Ее взгляд быстро скользит по строчкам и останавливается на странном чучеле с копьем.

— Должна признать, что художник из тебя так себе. Но пишешь ты отменно.

— Обычно. Просто некоторым стоит больше практиковаться в держании ручки, — он поправляет очки.

— А некоторым бы стоило меньше говорить и заварить мне чай с лимоном. Потом продолжим.

Губ Ровоама касается легкая улыбка. Быть вписанным в историю, как верным последователем эксцентричной ученой, наверное, не так уж и плохо.