Урцигер Вюрцгартен. Не рано?

      Часы пробили два ночи. Наверное, ты думаешь, что я уже пьян в хламину. Но подаренное вино всё ещё ждёт своего часа. Я берег его специально. И по счастливому случаю оказался дома, ведь сохранил силы и пока молодую трезвость. Не хотел расстраивать своего мальчика забывчивостью и наплевательским отношением. В мой день рождения веселюсь не только я, ну что поделать? Ты этого полностью заслуживаешь.       Слышу ненавязчивый стук в дверь и, бросив дела, лечу на всех скоростях в прихожую. Отворяю двери, кланяясь почти в ноги и с самодовольной ухмылкой приветствую. —Проходите, сударь. Вас уже заждались.       Какая-то странная манера, правда? Алкоголь доминирует над бедным сознанием и суёт благоговенно кляп в рот. А ты смеёшься, наконец проходя внутрь.       Только мы оказываемся в уединенном месте, где можно болтать днями напролёт с бокалами в руках, я обжигаю дыханием твоё плечо, мягко сложив руки на спине крестом и уткнувшись скулой в тонкую плоть шеи. Ах, этот аромат всегда привлекал моё внимание. —Скучал? — вдруг срывается с моих сухих губ, которые приходится время от времени смачивать слюной. —Однозначно! А то бы не пришёл, — усмехаешься ты, немного склонив голову, целуя меня в висок.       Повторив то мгновение до нашей разлуки, садимся за стол. Прошла минута и меня осенило. —Чего ж это я?! Забыл, зачем мы сюда явились.       Вскакиваю с места и тянусь за двумя самыми большими бокалами из моей «коллекции». —Больше размером не нашлось.       И с этого самого момента начинается наша пьянка. Каким-то образом смог уломать тебя сыграть партийку в дурака (именно, я вырвал победу!). Потом послушали Rammstein, обсудили рок-группы, твоих будущих ухажеров, поревели друг другу в плечо, поржали с очередной абсурдятины, с которой я обычно не смеюсь (дайте внутреннему ребёнку выйти наружу..) и пришли к выводу, что опустошили не одну бутылку. Всё благодаря мне. Заговорил зубы и тихонько подливал. Если веселиться, то на полную катушку! Тебе так даже лучше. Приятно смотреть на твою счастливую улыбку. Вообще, улыбайся почаще. Кстати, так мы просидели больше трёх часов. На улице светлеет, потому что это весна. Но у меня, пока что, снег не растаял.       Настала пора прощаться. Сложно отпустить, но уже оба вымотаны и хотим скорее лечь в постель. Церемонные объятия, всё как по шаблону. Но не могу оторваться от этих тёмных глаз. Таких же тёмных и добрых, как у меня. Вглядываюсь в твоё выражение лица и слишком неприлично пялюсь. Слишком неприлично и долго. Ищу лихорадочно взглядом ближайшую вертикальную поверхность, вроде стены, и начинаю как бы покачиваться в твоих объятиях. Всё это, конечно, мило, но задумывалось не для этого. Поймав тот самый момент, когда ты полностью расслаблен и почти висишь в «отцовской» лелеющей хватке, я толкаюсь вперёд и вжимаю спиной в ледяные кирпичи. Это больно, но скольжение разогретых пальцев по коже должно успокоить. И вовсе не стесняюсь поставить преграду в виде колена между твоих ног, лишний раз окидывая взглядом подвластное мне тело. Заметив мелкую дрожь, берусь за трясущиеся руки и приподнимаю их, образовывая некий замок из наших пальцев. —Тшш.. Я не дам тебя в обиду. Даже себе, — пронеслось где-то у уха.       С этими словами рука перемещается на подбородок. Смотрю слегка прищуренно на тебя и сжимаю челюсти, как бы приказ открыть рот. Ты должен понять. Повиновенно выполняешь указания, густо краснея и отводя глаза. Язык юрко проталкивается в рот, пробираясь глубже, поверхностно изучив тебя, завершаю поцелуй, обхватив язык губами, это какой-то из приёмов, но реакции на него у тебя не вижу. А хочется. Снова целую тебя, прикладывая всë мастерство и умения…       Знаешь, послевкусие у твоего вина отличное.