Племянница Мэйсона

— Очередная чужацкая забегаловка ниже по улице от убежища, — мрачно бормочет Пинч, набрав полный рот газировки. — Моргнуть не успеешь — повсюду вскочат, точно вам говорю. Еще чуть-чуть, и ихние банды будут с нами меситься за территорию. — Ты шапочку-то из фольги сними, — Лир закатывает глаза. Облака туманной и влажной тяжестью нависают над городским горизонтом, распластывают жару по улицам. Немногочисленные пешеходы, рассеянные по тротуарам, сердито движутся к конечным точкам своих маршрутов — словно могут отпугнуть дождь, гневно топая. Трое подростков торчат на углу — будто наперекор злобствующей летней погоде: прижавшись спинами к старым ржавым заборам и новенькой бетонной стене. Рыжеволосая дожевывает смесь мяса, перца и дешевого сыра у себя во рту и поднимает взгляд к расплывчатому, одинокому серому пространству вверху; огни отражаются от плотной пелены облаков и скрывают небо. Тяжело представить, даже что там темно — не говоря о россыпи звезд. Только свет фонарей, отражениями скользящий по днищам скай-каров и общественных челноков. — Не вижу, в чем тут проблема, — произносит наконец Шеп. — У иногородних легко красть. У инопланетян, наверное, даже легче. — Не хочу я красть ни у каких туриан, — поспешно говорит Лир. — Слышал, они когтями раз — и нету тебя. Чисто ножи. — Там должны быть чизстейки, — возмущается Пинч, не обращая внимания на эмоции Лира. Ее темные волосы уже выбились из-под резинки — а в хвост она их собрала всего пару минут назад. — Инопланетные чизстейки. С инопланетным составом. Культурный обмен, обалдеть теперь! Помнишь эту гребаную, блин, хрень, сейчас вымершую, а тогда — супер-агрессивную хрень, которая поубивала все деревья сто лет назад? Ты болтала про нее в позапрошлом месяце. Какой-то там длинный жук. — Азиатский длиннорогий жук, случайно завезенный в Северную Америку при торговле пиломатериалами в конце тысяча девятьсот девяностых годов, — дополняет Шеп, и Лир обреченно стонет, комкая в пальцах пустую упаковку из-под сэндвича. — Тебе пора уже начать притворяться, что не запоминаешь всё, что услышала, — говорит он. — Это ненормально. — И вовсе нет! — Шеп оборонительно поднимает руки. — Я просто… — «Я просто запоминаю то, что мне интересно», — хором заканчивают остальные двое, с притворно-обиженной интонацией. — Пришельцы нам тут ни к чему, — повторяет Пинч, на сей раз пихнув Лира под ребра. — Одна Шеп — уже такой цирк, что на всю Филадельфию хватит. — Вы засранцы, чуваки, — бормочет Шеп. Заворачивает остаток еды в бумагу и запихивает в рюкзак. — Что там насчет жуков? Как только Пинч вспоминает, о чем речь, ее глаза загораются. Она склонна легко отвлекаться. — Что, если эти асари заявятся и, типа, такие… завезут к нам чужацких жуков? Типа, случайно. И что, если получатся агрессивные жуки, часть вторая? — Агрессивные жуки из космоса, — подхватывает Лир. — Агрессивные жуки из космоса, часть вторая, — соглашается Пинч. — Агрессивные жуки из космоса, часть вторая: заражательство, — заканчивает Лир, уверенно и окончательно. Пинч оглядывается на Шеп: как ей это? — Чел… — Шеп потирает шею сзади. — Да я почти рада буду разнообразию. От москитов уже тошнит. — Шеп? А знаешь что, Шеп? С любовью и всё такое, — говорит Пинч, дотрагиваясь до ее плеча. Она потная; прикосновение скользкое и неприятное. — Но пошла ты в зад. Москиты, может быть, и отстой… но это наши москиты. Земные. — Филадельфийские, — добавляет Лир. — Филадельфийские москиты, — подчеркивает голосом Пинч. Сжимает кулак и ударяет себя в грудь: раз, другой. — Это наши парни. — Кусаются только самки москитов, — поправляет Шеп. — Самцы пьют нектар цветов. У меня нет проблем с парнями, как ты их называешь. — Ботаник, блин, заткнись на хуй, — бормочет Пинч, пиная асфальт. — Может, это будет как в Войне миров, — высказывается Лир, бросая свой мусор поперек улицы и возвращаясь к исходной теме. Бумажный шарик очень плотно свернут и улетает прямо в сточную решетку. Шеп хмурится, оглядываясь на мусорный бак в нескольких ярдах отсюда. — Может, они заразятся коровьим бешенством, поев у Джино. Это окажется суперзаразным и смертельно опасным, и они перестанут прилетать. — Слушай, это же всего парочка инопланетников, — пытается воззвать к разуму Шеп. — И вообще, никто не приезжает в Филадельфию ради гастрономического туризма и чтобы поесть инопланетной еды, правильно? Все просто пойдут в «У Джино» или «У Пэт», как всегда и делали. — А «У Стива» в итоге прикроют нечистые на руку корпорации, — сетует Пинч. — Спи, милый принц. Мы едва знали тебя. — Ты слишком много смотришь видеоклипов, — качает головой Шеп. Она устала. День выдался долгий. — Стив был здесь ещё до Первого Контакта. Он никуда не денется. — Ведь верные ребята вроде нас готовы таскаться туда-сюда в эту дерьмовую погоду-парилку за час езды от дома, чтобы их делишки продолжали крутиться, — вздыхает Лир. По тротуару, практически в паре дюймов от них, проходит женщина в костюмных брюках и красных туфлях на шпильках, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Она даже не замедляет шага, когда со всей силы врезается плечом в Лира, и, кажется, даже ускоряет темп, чтобы не признавать оплошность. У нее явно есть дела где-то еще, и если она намерена попасть туда вовремя в такую погоду — ей, видимо, дешевле казаться мразью, чем останавливаться и извиняться. Пинч подхватывает бумажник — из настоящей кожи, замечает Шеп, хоть и не с Земли. И всё же подделка — логотип марки, за которую он себя выдает, написан не тем шрифтом, хотя швы и качественные. Это — штука со звёзд, но почему-то она дешевле, чем то, что делают здесь. Плохой знак. Она стряхивает предчувствие, вместо этого одобрительно улыбается остальным двоим. Шеп, как и всегда, впечатляет, насколько удачная из них выходит команда: Лир отлично умеет вынуждать людей отводить взгляд, а Пинч прекрасно наловчилась извлекать из этого обстоятельства преимущество. — Для вас, мадам, — нарочито высокопарным тоном говорит Пинч, аккуратно кладя бумажник рядом с рюкзаком Шеп. Та закатывает глаза, натягивает пару перчаток, которые носит с собой именно для таких случаев, и под прикрытием сумки заглядывает в бумажник. Кредитный чип, ага, это пригодится. Несколько голограмм, бумажный чек из антикварной лавки. Карта лояльности маникюрного салона. Купон на обувь, срок действия которого истек в прошлом месяце. Шеп извлекает чип. — Потеряй это в квартале отсюда. — Шеп бросает бумажник Лиру. — На голограммы ни хрена не купишь. Лир закатывает глаза, но все равно подчиняется приказу: вкрадчиво салютует и отходит, чтобы избавиться от улик. Пинч фыркает, скрещивает руки на груди. — Ты такая мягкотелая. Могли бы заложить бумажник. Хоть и подделка, а ценная. — Не понимаю, о чем ты. — Кто-нибудь просто подберет его себе, когда найдет под ногами, — говорит Пинч, пожимая плечами и отворачиваясь. — Кто бы ни была эта дамочка, свои драгоценные воспоминания она назад не получит. Спорю, она и не заметит пропажу, пока не пойдет за покупками. Шеп фыркает и идет за ней, засунув руки в карманы. Ее майка прилипает к спине, влажная от пота. Эта погода — отстой. — Не все тут воры, как мы. И вообще, если это так важно, Лир просто сам заложит эту штуку и ничего мне не скажет. — Не-а, — говорит Пинч с ещё одним пожатием плеч. — Он такого не сделает.

* * *

— Раньше у нас были бродячие псы, кстати, — говорит Шеп, стоя с вытянутыми руками, пока другая девушка, повыше ростом, снимает с нее мерки при помощи выцветшей портновской ленты. — В больших городах, а здесь — особенно. Сейчас не так, после Первого контакта. — Хватит болтать, — бросает Снип, черкая что-то в блокноте. — Бродячие псы никуда не делись, — Эйс изображает, будто стреляет из пистолета от бедра прямо в Шеп. — «Красные» с десятой улицы тут как тут, детка! Шеп смеется, показывает жестами, что убита. Бродячие псы, военные сироты, банда — зависит от того, кого спрашивать. — Да, мы неплохо вписались в эту экологическую нишу, ага? — Надевай уже это дурацкое платье. — Снип выуживает какую-то белую тряпку из большой кучи каких-то тряпок и сует ее Шеп в руки, даже не дожидаясь, пока та их опустит. — Кармен хочет тебя видеть. — Собака в костюме, — поводит бровями Эйс; одна — наполовину сгоревшая из-за дурацкого трюка с зажигалкой, который он пытался проделать на прошлой неделе. — Сука, — говорит Шеп, и Эйс прижимает ладонь к груди, словно бы смертельно обижен грубостью этого слова. — Эй, я так не говорил! Шеп спешит в ванную, чтобы раздеться; на тощем теле остается только простое нижнее белье да веснушки. Много раз вертит в руках платье, чтобы понять, где верх, а где низ. Надевает его через голову и... ах, идеально. Сидит как перчатка. Быть может, даже слишком напоминает перчатку — чересчур туго облегает ноги, как будто сковывает движения. А, ладно. Шеп распускает неаккуратный пучок, прочесывает волосы пальцами и собирает обратно, в чуть менее неаккуратный пучок, сгребает одежду в охапку и придерживает туфли двумя пальцами. Кармен все равно. Что бы ей ни понадобилось, это не имеет значения.

* * *

— Тебе идет. — Ну что сказать, — произносит Шеп и больше не говорит ничего. Кармен выглядит довольной. Она — настоящий человек, с настоящим именем. Не то что все прочие, кого знает Шеп: этой женщине сильно за сорок. Ее черные волосы подстрижены коротко, через шею и левое ухо проходит страшный ожог. — Сегодня вечером в «Ритце» военный бал. Я хочу, чтобы ты там побывала. — Бал? — Шеп морщит нос. — Я не то чтобы… — Да-да, знаю. Ты не танцуешь или что-то в таком духе. Расслабься. — Кармен закуривает сигарету и глубоко затягивается, на пару секунд задерживает дыхание, потом откидывает голову назад и выдувает дым вверх клубящимся облаком. Шеп всегда думала, что Кармен напоминает дракона, когда делает так: ещё и возвышается над ней в этой своей малиновой кожанке. — Мне просто нужно, чтобы ты побыла обаяшкой, поболтала с народом и как можно больше запоминала. Лучше «звезды», чем «полосы», и больше тех и других — лучше, чем меньше. — Что я должна для тебя услышать? — Что угодно, — уточняет Кармен, ничего не уточняя. — Интрижки. Сомнения по поводу работы. Да черт возьми, скажут они что-то сомнительное про инопланетян — просто зафиксируй это в своем маленьком симпатичном мозгу. Любую грязь. — Мне обаять… кучку стариканов? — Не совсем. — Кармен легковесно отмахивается от ее опасений, рассеивая в воздухе дым. — Ты почему-то нравишься людям, Шеперд-пастушка. Они идут за тобой, точь-в-точь потерянные ягнятки. Вот почему тебя так прозвали. — Да? — Да. — Кармен кладет ладонь на щеку Шеп; касание холодит кожу. — Помнишь свое прежнее имя? Шеп в задумчивости отводит глаза. Она не помнит войну — не то, что другие «Красные». Где-то и когда-то был дом… Или квартира? Женщина, была еще женщина, но какого цвета у нее были волосы? Не такие, как у Шеп, не рыжие. На кухонной стойке была резная штука из дерева. Маленькая кукла с ангельскими крыльями, мягкими и округлыми, как на детском рисунке. Ее имя. Там была гласная, это точно. «А»? Или «о»? А какие согласные? Кармен впивается ей в щеку острым ногтем, резко разворачивает ее лицо к себе и смотрит в упор — большие голубые глаза, как небо на картинках; как положено бы выглядеть небу, мысленно поправляет Шеп. Она никогда не видела по-настоящему ясного неба, без тумана, смога, уличного движения и света. — Ты принадлежишь «Красным», — произносит Кармен, нежно, словно никакого ногтя и не было. Она ласково гладит Шеп по щеке, проводит ладонью по волосам. Это похвала. Вот на что похож дом. — Просто думай об этом как о краже информации. Снип тебя подготовит, а Батлер довезет.

* * *

— Позаимствуем ради такого дела омни-тул Байта, — бормочет Снип, защелкивая гибкую металлическую ленту вокруг запястья Шеп. Хмурится. Сильно подтягивает крепление. — Ты такая мелкая. Идиотский план. Все решат, что тебе двенадцать. — Ты помнишь, как тебя звали раньше? — спрашивает Шеп, потому что Снип только на два года старше. Снип на какое-то время замолкает. Отсветы от волос, выкрашенных в выцветающий зеленый, ложатся ей на лицо. — Думаю, что Алиса, — говорит она. — Ты скучаешь по этому имени? — Нет. — Снип дергает плечами и легко разворачивает Шеп, чтобы расчесать ей волосы. — Алиса умерла на войне. — И тебе это всё равно? — Я скоро сама себе выберу имя. Думаю, это будет «Сталль», — говорит Снип, резво переплетая волосы Шеп в косу, которая спускается по спине. — Типа, с двумя «л». Звучит сто процентов профессионально и всё такое. — Да, — задумчиво произносит Шеп. — Точно.

* * *

— Может, я загляну проверить попозже? Всё это так неловко, — извиняется Шеп перед стойкой администратора: голова опущена, глаза на мокром месте. — Мне очень жаль... — Все в порядке? — Ей на плечо ложится рука, и у Шеп хватает самообладания не улыбнуться. Вместо этого она шмыгает носом, поднимает глаза, поправляет волосы, упавшие на лицо. Мужчина, белый; где-то около тридцати лет, карие глаза и каштановые волосы, в которых уже проглядывает седина, но только у корней. Две полоски на униформе. Шеп трет под глазами подушечками большого и указательного пальцев, как будто пытается притвориться, что не плачет: осторожно, чтобы не размазать косметику. — Мой дядя Мэйсон попросил меня пойти с ним на это мероприятие, — говорит она осторожно — даже намеренно чересчур осторожно, напустив на себя вид ребенка, который пытается вести себя по-взрослому. Не терять присутствия духа. Прямо на глазах выражение лица мужчины смягчается, как пластилин. — Но его так и нет, и я понятия не имею, когда он доберется, а он должен был прибыть раньше меня. Я звоню, но он так и не отвечает… — Мэйсон Уэллс? — Лейтенант, стоящий перед ней, насмешливо фыркает. В усмешке есть презрение, но едва заметное. Раздражение, скорее. — Этот человек творил чудеса во время войны, но вне поля боя всегда был немного… странным. Жаль, что тебе пришлось испытать это на собственном опыте. Он сейчас как, патрулирует системы Терминуса, верно? — Именно, — говорит Шеп с уверенной гордостью, которая не имеет к ней отношения; глаза сияют еще сильнее сквозь слезы, которые она выжала из себя. Она приподнимает голову и очаровательно улыбается бедняге напротив. Сильное давление. — Обеспечивает человечеству мир среди звезд. Я хочу зачислиться после дня рождения, но дядя Мэйсон говорит, что это большая ответственность, и сначала мне надо закончить колледж. Мама говорит, он просто боится, что я стану выше него по званию. Лейтенант издает смешок. — Тогда, похоже, он тебя пригласил, чтобы отговорить от армии. Все знают, как скучно на таких сборищах. — Он бросает взгляд в сторону входа в главный зал, претенциозной бархатной веревки и вышибал-военных. — Старые солдаты рассказывают о днях, когда были молодыми солдатами. Не так уж много занятного для юной девушки. — Но я хочу туда, — говорит Шеп с таким напряжением, как будто не хочет вообще ничего другого, слабо сжимает руки в кулаки и прижимает их к ключицам. — Я хочу однажды быть среди вас, защищать Землю. Я хочу знать, на что это похоже. — Ну, в наши дни приходится защищать еще и колонии, — говорит он, протягивая руку. — Но мне нравится твой настрой. Старший лейтенант Мартин Кларк. Я провожу тебя, если не возражаешь против меня в качестве замены дяде. Он выше меня по званию, но мне нравится думать, что моя личность это здорово компенсирует. Уверен, что смогу познакомить тебя кое с кем, прежде чем твой дядя наконец явится. Шеп смеется. Протягивает руку в ответ. — Джанель Уэллс, но можешь звать меня Джейн. Я даже настаиваю, лейтенант. Ну как же ей было отказаться от такого предложения? Она затем его и выбрала, едва он открыл дверь.

* * *

Капитан Мэйсон Уэллс получил «Звезду Терры» за героизм, когда Второй флот освобождал Шаньси от турианской оккупации. Он сохранил хладнокровие во время воздушного боя, сумел изолировать турианский крейсер и вывести его из строя, взяв в плен экипаж, и впервые предоставил человечеству возможность изучить турианские технологии в действующем виде. У него большая семья, все — военные. И, несмотря на это, сейчас он алкоголик. Альянс занимает его патрулированием на границах систем Терминуса, о которых Шеп мало что знает, кроме того, что это опасное место, не заселенное дружелюбными инопланетянами. Альянс надеется изменить это. Кармен не дала ей больше никакой информации, и Шеп нравится думать, что у нее выходит убедительный образ. Военная соплячка, жаждущая прославиться, заявить о себе миру — доказать что-то своей семье и себе самой. Это далеко не первый раз, когда она проворачивает аферу — на самом деле, это ее специальность, попадать в места, где ее не должно быть, — но жертвы редко представляют опасность по-настоящему. Любой, кого она здесь встретит, наверняка убивал. В некотором смысле она похожа на них больше, чем они могут себе представить. Ну, как минимум для лейтенанта Кларка она играет достаточно убедительно — если принимать то, как он таскает ее за собой от одного человека к другому, за подтверждение. За тридцать минут она успевает встретить лейтенант-коммандера, который открыто шутит об измене жене; коммандера, который не переставая бормочет о «шипастых ублюдках»; младшего лейтенанта, который непрерывно поглядывает на упомянутого коммандера через весь зал. Здесь есть что мотать на ус. — Коммандер Андерсон, хочу представить вам Джанель Уэллс, — начинает Кларк, положив ладонь между лопаток Шеп. — Племянница Мэйсона. Она хочет вступить в армию. — Племянница Мэйсона? — У коммандера коротко стриженые волосы, смуглая кожа и пронзительные глаза. Его выправка лучше, чем у всех, кому Шеп пока что была представлена, и под его взглядом ей почти становится неуютно. — Дэвид Андерсон, старший помощник на «Гастингсе». Я как раз говорил с нашей уважаемой гостьей… Вот, прошу. Раздается звук, от которого у Шеп будто сами кости трясутся. Она моргает, поворачивает голову. Как, как вообще она ухитрилась не заметить семифутового инопланетянина? Рот этого существа разделяется на четыре части, приоткрывая острые зубы, маленькие внимательные глаза прячутся за изогнутыми лицевыми пластинами с острыми краями. Голова будто из металла, а кожа на шее выглядит словно старый кожаный ремень; к тому же лицо украшено яркими синими отметками, благодаря которым коричневые глаза выделяются на бронзовой чешуйчатой поверхности. Шеп не может удержаться и не посмотреть на руки инопланетянина. Они в перчатках, но всё равно не похоже, что там спрятаны ножи. Всего по три пальца на каждой руке — длинные, но это даже ладонью не назвать. Как ими держать хоть что-то? — Никогда не видела живого турианца, да? — кажется, Кларку весело. Шеп понимает, что бессовестно пялится, и отводит глаза, чувствуя, как краска заливает щеки. Идиотка. Кармен всегда говорила, что она выглядит идиотски с румянцем поверх веснушек, но она надеется, что на ней достаточно косметики, чтобы скрыть это. — Лично — ни разу. — Шеп берет себя в руки и поднимает взгляд. Коричневые глаза словно бы смотрят прямо сквозь нее, не хуже, чем у коммандера. Ей кажется, что она в опасности — и почему-то даже больше, чем когда только вошла сюда. — Простите мою реакцию. Я почему-то вас не заметила. Турианец открывает рот, двигая всеми его частями, и оттуда исходят звуки — но они больше похожи на щелчки и вибрации; гудение и модуляции, ничего, что напоминало бы гласные или, не дай небеса, согласные. Шеп только морщит лоб в ответ. — Я гляжу, Мэйсон тебя реально выбросил в свободное плавание, а? — Кларк снимает что-то с ушей — изогнутые провода с маленьким динамиком на внутреннем изгибе — и пристраивает эти штуки поверх ушей Шеп. — Даже переводчик тебе не раздобыл. Я всё равно недостаточно важный, чтобы мне ставили импланты, а значит, недостаточно важный и для того, чтобы разговаривать с достопочтенным гостем. — Очень смешно, — голос турианца — турианки, как выясняется — звучит похоже на кошачье мурлыканье, исполненное легкого презрения. Женский голос, деловой, но красивый. — Будь вы действительно важны, у вас было бы, чем заняться, кроме как быть здесь. — Он это знает, — вздыхает Андерсон. — Мы все знаем. — Понятия не имею, что вы только что сказали, мэм, — спокойно сообщает Кларк. — Я тут, кажется, видел младшего лейтенанта Хоу, и она на самом деле танцует — да к тому же одна. Пойду-ка проверю, не нужна ли ей поддержка. Вы ведь не против пока что развлечь Джейн беседой вместо меня? Она очень интересуется космосом. «Чего?» — переспрашивает она одними губами, надеясь, что турианский переводчик это не разберет. Кларк только показывает ей сразу два больших пальца вверх и, пятясь, исчезает в небольшой толпе. Турианка качает головой — похоже, будь она человеком, возвела бы глаза к небу, — и протягивает руку. Шеп неуверенно берет ее. Это что же, инопланетяне тоже пожимают руки? — Генерал Минера Валериус. Ваш дядя был достойным воином. Если вы планируете присоединиться к Альянсу, я надеюсь, что вы окажетесь достойна не менее. Она говорит так, будто они дрались на мечах или что-то вроде того. Шеп как будто не с инопланетянином говорит, а с самураем. — Спасибо, — выдавливает Шеп; сердце колотится под ребрами. — Я сожалею, что шаттл Мэйсона попал в аварию, — произносит Андерсон. — Передайте ему, что я желаю ему скорейшего выздоровления. — Что? — Шеп смотрит на него, широко раскрыв глаза в недоумении. — А, — говорит турианка, глядя на Шеп. — Мои соболезнования. Он хороший человек. Шеп инстинктивно бросает взгляд на свой омни-тул. Она-то знала, что Уэллс не явится, Кармен заверила ее в этом. Но тот образ, который она создала, ее роль — этот персонаж ничего не знал, она не знала, что он разбился, она должна быть... — Вы не знали, — замечает Андерсон, на сей раз тише. — Простите. — Я... я сейчас вернусь, — бормочет Шеп, отступает и пробирается между телами. Все здесь такие высокие. Вон одна из этих синих инопланетянок, на танцполе, и ее кружит в развевающемся облаке ткани мужчина в форме. Здесь ужасное место, всё неправильно. Она пытается вызвать Кармен, но та не отвечает. Пытается снова. Снова. Ничего. Шеп прижимает руку к груди и делает глубокий вдох; выдыхает, вздрагивает. Откуда Кармен узнала, что Уэллса не будет? И почему ей вообще не похеру? Ей уже доводилось убивать. Она в банде. Она барыжит наркотиками и оружием, она вламывалась в кучу домов, угоняла кучу шаттлов, и до сих пор ее ни разу не поймали. Да ёпта, она обокрала чувака прямо по дороге сюда. Почему сейчас она волнуется? Глубокий вдох. Всё нормально. Она пробирается через толпу обратно, используя турианку в качестве ориентира, но, когда добирается до цели, Андерсона там уже нет. Минера пьет что-то из фляжки, но тут же убирает ее, снова увидев человеческую девушку. — Эй, — успокаивающе говорит она. Странное место и время для такого, учитывая, сколько людей она наверняка помогла убить на Шаньси. — Ты в порядке? — Я никак не могу связаться с мамой, — отвечает Шеп, и она не выходит из роли, это правильный выбор — но она сама не ожидала, что впрямь почувствует себя такой несчастной. — Я должна была встретиться здесь с дядей, лейтенант Кларк просто предложил мне скрасить ожидание... — Давай пройдемся, — предлагает Минера, складывая руки за спиной. Каким-то образом она выглядит величественно. — Ты, пожалуй, единственный человек здесь, о ком мне не приходится беспокоиться. — Беспокоиться? — У вас, людей, есть выражение... «спотыкаться на тонком льду», — говорит генерал, проходя между парой показушных копий греческих колонн, опоясывающих зал, и Шеп едва удается подавить смех. Турианка, похоже, принимает это за всхлип и оглядывается на нее; чудные штуки на ее лице мелко вздрагивают. — Извини, я наверняка что-то не так сказала. Ты, должно быть, расстроена несчастьем со своим дядей, а я здесь коверкаю ваши идиомы. — Нет, всё в порядке. — Шеп шмыгает носом, чтобы поддержать иллюзию всхлипа, и протягивает руку, предлагая Минере указывать дорогу. Турианка проходит вперед, направляясь к внешним стенам. — Так о чем вы беспокоитесь со всеми остальными? — Пожалуй, беспокоюсь — неточное слово, — говорит Минера, подходя к одной из картин. По бокам рамы висят полупрозрачные белые шторы — они раздвинуты, и эффект получается глупый, как будто картины закрывают шторами, когда никого нет. У некоторых людей просто слишком много денег и слишком мало вкуса. — Инцидент произошел не так давно. У вашего народа сложилось... определенное представление о моем народе: вследствие неудачных решений нескольких личностей и горы недомолвок. Это мероприятие — всего лишь спектакль, чтобы люди могли показать нам, будто празднуют то, как оставили инцидент в прошлом. Но это на самом деле не так. Чешуйки на задней стороне ее шеи отливают медью, лежат плотнее у позвоночника и чуть пореже по сторонам. Минера поворачивает голову и смотрит на Шеп своими пронзительными коричневыми глазами. — Сколько тебе лет? — Семнадцать, — тут же отвечает Шеп. — Должно быть, это было ужасно для вас, — говорит Минера, глядя на картину. Шеп наконец тоже смотрит туда — насыщенные цвета четко очерчивают в остальном нечеткие человеческие фигуры. Картина не выглядит старой, но вызывает в памяти работы Моне. Девушка с рыжими волосами, освещенная сзади солнечными лучами из разбитого окна, держит на руках спеленутого младенца в заброшенном доме, заросшем сорняками. Один из стеблей обвивается вокруг ноги девушки, зазубренные листья оплетают ей щиколотку. — Впервые встретить других разумных существ в галактике — и тут же быть вынужденными вступить в бой. Ты ведь была тогда ребенком, верно? — Мне было года три, — соглашается Шеп, не отрывая глаз от картины. Она чувствует на себе взгляд турианки, но не оборачивается. — Человечество преуспело в своей интеграции в галактическую политику за пределами этой планеты, — говорит Минера, шагая к следующей картине. — Но те обитатели вашего родного мира, что сейчас поднимаются наверх, выросли со шрамами этого конфликта. Пройдут поколения, прежде чем подобный прием можно будет провести без всякого... недовольства. — Так всегда бывает после войны, — говорит Шеп. — После конфликта, — говорит Минера, не соглашаясь с ее словами тоном, который подразумевает, что она соглашается. Шеп заворожена способностью переводчика передать такие тонкости. — Ты не из Альянса. У тебя нет причин избегать нанести мне оскорбление. Скажи мне, о чем люди на самом деле тревожатся, когда речь о нас? Она вдруг настораживается, чувствует желание защититься, словно бы из нее вытаскивают информацию о слабостях человечества. Но Джанель — что думает Джанель Уэллс? У Джанель есть будущее в армии. Джанель не любит турианцев — ее дядя воевал с ними, в конце-то концов, — но она не хочет попасть в их черные списки или выставить в дурном свете дядю. Мэйсон Уэллс — достойный человек, он брал пленных, а не собирал коллекцию трупов. Нужно что-то, что устроит обе стороны. Дипломатический вариант. — Единообразие, — говорит Шеп, подумав немного. — Человечество боится единообразия. — Интересный ответ, — отзывается Минера, глядя на следующую картину. Она выполнена в том же стиле и изображает какой-то бальный танец: мужчины и женщины кружатся по паркету в море ткани и огней, и прекрасные гобелены украшают каменные стены позади них. Ничего общего с теми скудными, регламентированными движениями, что демонстрируются на танцполе здесь. — Почему же это? — Мы любим быть особенными, — честно признается Шеп, глядя на инопланетянку. — Разве не у всех так? Минера хмыкает, на миг наклоняет голову. — И верно. Они молчат пару секунд, просто рассматривая картину. Чем дольше Шеп смотрит, тем сильнее сомневается в том, что видит её. — Тут в центре открывается асарийский ресторан, — говорит Шеп, просто позволяя губам двигаться. Она давно уже выучила, что лучший способ лгать — это быть по возможности честной. — Они хотят готовить местные блюда со своим колоритом, и одна моя подруга очень расстроена. Она боится, что скоро вместо этого ресторана будет целый город. — Асари еще и не такое могут сделать с местной кухней, — в голосе Минеры слышится юмор. — Но я бы не слишком переживала насчет этого. Некоторые инопланетники заинтересуются, конечно, но их не наберется достаточно, чтобы они стали обычным зрелищем. Твоя подруга может спать спокойно. Они рассматривают еще несколько картин. Мужчина с длинными волосами и изогнутым посохом, направляющий стадо овец. Темнокожая женщина, укутанная в полупрозрачный шелк, перед золотым зеркалом. Маленькая девочка в ночной рубашке, на руках девочки расселись, будто на жердочках, птицы. Это всё еще импрессионизм, но, судя по окраске и отметинам на птицах, Шеп уверена, что это иволги. Нечеловеческим усилием воли она заставляет себя не упоминать об этом. Не веди себя странно. — У вас краска на лице, — говорит Шеп вместо этого. Минера смотрит на нее сверху, подергивая мандибулами. — На твоем тоже. Что значит твоя раскраска? Ничего не значит. — Только то, что я пытаюсь хорошо выглядеть, — говорит Шеп, заинтригованная тем, что подразумевает этот вопрос. — А что значит ваша? — Наши лицевые метки — наследство Объединительных войн. — Минера проводит пальцем по своим знакам. — Когда-то у турианцев было множество колоний. Каждая из них стала независимой от Палавена, и они всё больше гордились собой и всё больше не доверяли друг другу. Они начали раскрашивать лица, изобретая символы, чтобы с легкостью распознавать своих сограждан. Их зацикленность на себе превратилась в насилие по отношению к другим колониям, и так началась война. Народы, традиции… целые культуры подверглись уничтожению. Наконец Палавен смог освободить население колоний от саморазрушительной сущности их правительств, но колониальные отметки остались как способ сохранить гордость. На Палавене даже изобрели собственные знаки, спустя долгое время. — Это ведь родной мир туриан, — говорит Шеп, обдумывая информацию. — Зачем Палавену понадобились колониальные знаки после конфликта? Разве не было бы логичнее не носить никаких? Минера снова хмыкает, постукивает по геометрическим синим узорам на мандибуле. — Нам нравится быть особенными. Разве не у всех так? Шеп не может сдержать улыбку, растягивающую ее губы. Чей-то палец касается ее плеча. Ага. Кларк. — Я заберу мисс Уэллс, — произносит он медленно и отчетливо, словно говорит с ребенком или дурачком. — Вы выглядите как идиот, — сухо замечает Минера, скрещивая руки. — Никак не могу вас понять, — объявляет Кларк, показывая поднятый вверх большой палец, и уводит Шеп за собой. — Надеюсь, вам нравится вечеринка! У Шеп холодеет кровь, как только она понимает, что он ведет ее на танцпол. — Я не умею танцевать, — шепчет она, мягко сопротивляясь его движению, но Кларк только смеется и разворачивает ее, кладя одну ладонь ей на талию, а вторую — на плечо. — Извини, что оставил тебя, я не думал, что Андерсон возьмет и бросит тебя вот так. — Я не танцую, — настаивает Шеп, дергая руку, но Кларк не отпускает ее. — Танец — всего лишь предлог, чтобы отвести тебя на другую сторону зала без лишних подозрений. Мы же не хотим обидеть череполицую. Череполицые. Человеческое оскорбительное прозвище турианцев, придуманное солдатами на Шаньси. Шеп слышала его сотни раз, но сейчас оно ее раздражает. — Ходим по тонкому льду, — говорит она, и Кларк смеется, отступая назад. Она неуверенно следует за ним, и он кружит их обоих. — Ты же знаешь, как это бывает. Верхушка Альянса хочет дружить с врагами, но они послали нас в Филадельфию — не в Ванкувер, не в Лондон. В Филадельфию. Город братской любви. — А что не так с Филадельфией? — Шеп напоминает себе, что нужно следить за языком. Она — богатенькая дочка военных из Кентукки, ее дядя — капитан из Миссури. У нее дома на заднем дворе есть бассейн. Ей плевать на этот город. Она никогда не бывала здесь до сегодняшнего дня. — Ничего! Вообще ничего. — Кларк снова кружит ее и делает шаг назад. Шеп путается в собственных ногах, не поднимает взгляд. Оказывается, играет музыка, а она только сейчас заметила. — Просто это так... нарочито. Асари любят такую хрень. Масштабные проявления чувств. Демагогия вся эта. Турианцы и саларианцы тоже знают, что это чушь собачья. Я всерьез подозреваю, что саларианин — вообще актер, у их политиков нет времени, чтобы болтаться по приемам, а мы не то чтобы хорошо умеем их различать. Валериус, скорее всего, несет наказание за то, что во время войны стреляла только на обезвреживание, а это трусость. — Мой дядя стрелял для обезвреживания, — возражает Шеп, снова вдруг ощетинившись. — И рисковал своей жизнью. И ему, если что, дали Звезду Терры. — Твой дядя добыл нам информацию, которая помогла бы разбить турианцев, если бы они не сдались. Он — герой. — Еще один поворот, еще шаг. Поворот и шаг. Шеп спотыкается, и Кларк ее не страхует. — А Валериус просто слабачка. Впрочем, сомневаюсь, что ее разжалуют, раз уж мы теперь задружились с прочими инопланетянами. Поворот, шаг. Поворот, шаг. Они минуют асари и ее очередного партнера по танцу, и Кларк замолкает. Они одолели примерно четверть зала. — Ее посылают на эти приемы уже четырнадцать лет, — продолжает он, понизив голос, когда асари остается позади. — Сомневаюсь, что ей светит продвижение в военной карьере. Шеп думает, что это ужасно. Быть пленным — лучше, чем быть мертвым. Уж ей ли не знать — она убила немало Ястребов и Волков в разборках за территорию, и они точно предпочли бы жить. Она уверена, что турианцы, которых захватил капитан Уэллс, думали так же, когда им разрешили вернуться домой. — Позвольте вмешаться, — звучит еще один голос. Это коммандер Андерсон. Шеп снимает наушники-переводчик и протягивает их назад Кларку. — На случай, если мы сегодня уже не увидимся, лейтенант, — вежливо говорит она. Это самый приличный способ, который она может придумать, чтобы отделаться от него. Он забирает наушники, кланяется и исчезает в толпе — наверняка отправился донимать ту, другую лейтенанта. Андерсон занимает место Кларка, но делает шаги назад поменьше, так что Шеп легче следовать за ним, пусть у нее и выходит не так грациозно. — Похоже, вы не очень хорошо себя чувствуете, — прямо говорит Андерсон, кружа ее гораздо медленнее, так что она не падает. — Я вызову такси, если вы хотите уйти. — Всё в порядке, я хочу остаться еще немного, — отвечает Шеп, поднимая взгляд от своих ног, чтобы встретиться с его пугающими глазами. Такое чувство, будто он видит ее насквозь. Одного круга по танцполу будет достаточно, чтобы ослабить подозрения. Она сможет вернуться к кому-нибудь из тех, с кем познакомилась раньше, и продолжить вынюхивать... — Капитан Уэллс — мой старый друг, — говорит Андерсон, кружа ее и шагая назад. Не то чтобы у Шеп стало получаться лучше, но она всё еще не падает, и с ее точки зрения это победа. Каким-то образом все остальные могут двигаться под музыку, будто бы они ее знают, хоть это и старая мелодия — но она не может предсказать движения. Она чувствует себя не в своей тарелке. — У него две сестры и два брата. — Я знаю, — Шеп чуть морщит лоб. — Двое старших лейтенантов, комендант штаба, а тетушка Эгги — майор. — Тетушка Эгги, — эхом отзывается Андерсон, снова кружа Шеп так, что ее коса летит по воздуху. — В таком случае ты, конечно же, знаешь, что ни у одного из братьев Мэйсона нет детей. Шеп застывает на месте, но Андерсон притягивает ее к себе, и она следует, спотыкаясь. Осталось всего несколько шагов в этом танце, но она не может сосредоточиться. Вперед, назад, поворот, шаг назад... — Как же вышло, что у тебя та же самая фамилия? — Ну, я просто решила так представиться, — торопливо отвечает Шеп. Формально это даже не ложь. — Я не думала, что здесь со мной будут так же вежливы, если я назовусь фамилией отца. — Хм, — Андерсон кружит ее снова. Она спотыкается и едва не падает. А ведь она даже не на каблуках. — Вы пытаетесь меня уронить, — обвиняет его Шеп, пытаясь отодвинуться, но он не отпускает ее. Не причиняет ей боли, но ясно дает понять, что если она начнет вырываться — это будет выглядеть неприлично. — Один мой друг интересуется развитием человеческого мозга, — говорит Андерсон, кружа ее на этот раз чуть быстрее. Музыка набирает темп, и он поднимает ее воздух — она хочет сопротивляться, но видит, как так же держат других людей, это часть танца. Андерсон опускает ее и немедленно возобновляет шаги назад. — Ты знала, что если человек в детстве не научился чувствовать ритм, то потом может навсегда остаться к этому неспособным? Шеп поворачивается снова, у нее кружится голова. Платье на самом деле не годится для танцев — слишком туго обтягивает бедра. Кармен обещала, что ей не придется танцевать. — Голова кружится, — говорит Шеп, и это тоже не ложь. — Я не думаю, что ты — племянница Мэйсона Уэллса, — говорит Андерсон, опять кружа ее. На этот раз она спотыкается сильнее, но он подхватывает ее и шагает назад, увлекая за собой. — Я думаю, что ты — военная сирота. — Военная сирота? — кажется, у Шеп получилось изобразить непонимание, но ее сердце бешено бьется — она выпрямляется как можно быстрее, чтобы коммандер не заметил. — И что военной сироте нужно на балу армии Альянса? — Месть, — говорит Андерсон, теперь тише. Он наклоняет ее назад, но не слишком — не настолько, чтобы пришлось доверяться ему в том, чтобы удержать ее. Запрокинув голову, она видит генерала Валериус, которая незаметно машет ей от края танцпола, окруженная группой лейтенантов. Андерсон милостиво уводит Шеп достаточно далеко, чтобы турианка не расслышала. — У тебя не было шанса ударить наверняка, но ты пыталась увести ее подальше, как только я оставил ее одну. — Я не стала бы... Андерсон кружит ее снова, и она впервые смотрит на потолок, на какие-то фрески — женщины и крылатые младенцы, виноград, волны, облака. Если бы она хотела убить Валериус, она и правда постаралась бы увести ее подальше от остальных. У Шеп хорошо получается заставлять всех следовать за собой. Она почему-то нравится людям. — Я думаю, что ты — запутавшийся, озлобленный подросток в краденом платье, с ножом, пристегнутым к ноге, — говорит Андерсон, и Шеп краснеет. — Я и правда подросток с ножом, — тихо признается она. — Но всё остальное — чересчур смелые предположения. Андерсон приподнимает бровь и снова кружит ее. — Во всяком случае, ты не отрицаешь нож. — Это опасный город, — говорит Шеп, и порой бывает легче лгать, если говоришь правду. — Глупо было бы ходить без оружия. — Зачем ты здесь? — Еще поворот. У нее болит голова. — Я не знаю, — лжет Шеп, и в этот раз Андерсон наклоняет ее прямо из кружения. Ее коса задевает пол. Это что, пытка? Вот так себя чувствуешь, если тебя допрашивают? Ей нужно разрядить ситуацию, она не может сбежать — ее тут же поймают, но он буквально выбивает ее из равновесия. Голова кружится сильнее. Зачем вообще тратить время на эту ерунду, если он просто мог ее арестовать? Наверняка она совершает какое-нибудь непростительное преступление против армии, достаточно уже незаконного проникновения и того, что она выдает себя за другого, — о намерениях можно даже не говорить. — Зачем ты именно здесь? — Андерсон наклоняет ее ниже. Подошвы ее плоских туфель не предназначены для того, чтобы выдерживать ее вес под таким углом, они скользят. Она упадет и оскандалится, если он ее не подхватит. — Я не понимаю, зачем, — на этот раз Шеп говорит правду. Стискивает его руки, отчаянно пытаясь получить хоть какой-то контроль над ситуацией. — Мне просто сказали прийти сюда. Пожалуйста, не роняйте меня. Он подхватывает ее, помогает выпрямиться. — Кто тебя послал? — Музыка ускоряется, думает Шеп, это единственная причина, почему все вокруг вдруг начали двигаться так быстро. Они уже прошли два оборота по кругу. Шеп не отвечает, только снова смотрит на ноги, пытаясь не сбиваться. — Кто? — Я не могу сказать вам, — говорит она, и никогда еще она не чувствовала себя настолько маленькой. — Вы меня убьете? На этот раз спотыкается Андерсон, и это пугает ее достаточно, чтобы она снова подняла на него взгляд. Впервые с тех пор, как Шеп его встретила, он выглядит не только серьезным — сейчас она застала его врасплох. Отлично! Отлично. Она может этим воспользоваться. — Я не собираюсь... — он ловит себя на слове и выдыхает, глядя на нее сверху вниз. — Где ты живешь? — На складе, — говорит она. Еще одна правда. Складов тут много. — У тебя есть работа? — Можно и так сказать. Это забавная игра. Похоже, его раздражение всё растет. — Как тебя зовут? — Джанель Уэллс, — она улыбается. Смотрит большими глазами. Он кружит ее снова, но на этот раз она справляется, опуская свою руку на его, чуть выгибая бедро, чтобы покрасоваться тем, что она не споткнулась. — Но вы можете звать меня Джейн. — Мы уже упустили время для этих развлечений, дитя, — говорит он. — Твое имя. — Не знаю, — нараспев отвечает она, шагая вперед за его шагом назад. — А, вот что, — наконец говорит он. — У тебя его нет. На этот раз она падает. Это даже не поворот, она просто цепляется носком за пол, и колено подгибается, а следом рушится и она вся. Другие танцоры кружат мимо, музыка продолжает играть. Шеп упирается руками в блестящий пол, глядя на мерцающее отражение своего лица в тени тела. Коммандер Андерсон подхватывает ее под мышки, поднимает, берет за руку и молча ведет через толпу. — Коммандер, — окликает его высокая женщина со скрещенными руками. — Что это с девочкой? Похоже, ей плохо. — Это племянница Мэйсона, — отвечает он. — Ей нужно на свежий воздух.

* * *

Ей и впрямь нужен свежий воздух. Она давненько не забиралась так высоко — в последний раз это было, когда она расправилась с одним из Ястребов из соседнего квартала. Она усаживается на низкую стену, ограждающую террасу, и делает глубокий вдох. На этой высоте можно на самом деле разглядеть звезды — ну, типа того: вон то большое мерцающее облако, должно быть, луна. — Ты молода для информатора, — говорит Андерсон, протягивая ей стакан воды. Может, вода отравлена, но с тем же успехом он мог бы просто столкнуть ее вниз. Никто и никогда не опознает тело девчонки без имени. — Работаешь на себя? Наемница? — Не могу сказать, — отвечает Шеп. — Извините, вы правда очень милый, но я не хочу из-за вас умирать. — Хм, — говорит Андерсон. — Для твоих лет ты чересчур беспокоишься о смерти. — Для своих лет я видела смерть очень многих людей, — говорит она, и это правда. — Сколько убили вы? Он замолкает. Хорошо. Может, хоть так он перестает задавать вопросы и делать выводы. На той стороне улицы она видит памятник Октавию Катто, и отсюда он выглядит крошечным. «Поиск равенства», так назывался сериал. Она и не помнит, сколько раз проходила мимо статуи и задумывалась, как двадцатифутовый металлический человек ухитряется выглядеть так, словно он избран. Избран для чего? Чего-то, кто его знает. — Больше, чем мне бы хотелось, — наконец говорит Андерсон. — И, скорее всего, меньше, чем я думаю. Он усаживается рядом с ней на стену. Она может столкнуть его. Вернуться на бал. Добыть хоть что-то, напоминающее ценную информацию, чтобы Кармен... — А сколько людей убила ты? Она задумывается. Четыре заказных убийства, примерно дюжина стычек с другими бандами, невесть сколько людей, замешанных в перевозке красного песка. "Красные" любят давить авторитетом, а Шеп может изрядно придавить, для своих-то размеров. Это не значит, что она не задается порой вопросом, нельзя ли было справиться как-то иначе. — Примерно столько же, — решает она. Андерсон вздыхает. — Тебе стоит подумать над тем, чтобы и вправду вступить в силы Альянса, — говорит он, и Шеп смотрит на него как на сумасшедшего — наверняка он просто свихнулся. — Начать заново. Трехразовое питание, крыша над головой. Звучит получше, чем что угодно из того, во что ты сейчас замешана. — Вы даже не знаете, что за дела у меня сейчас. — Какими бы они ни были, Альянс может дать тебе больше. Несколько лет обеспечат тебе образование в любом университете на Земле, если захочешь. — Мне не нужно. Хотя это, конечно, серьезное искушение. — Жаль, — говорил Андерсон, и похоже, что он действительно сожалеет. — Нам не помешали бы такие солдаты, как ты. — Как я? — она моргает. — Верные. Стойкие. Находчивые. И к тому же ты заставила генерала Валериус засмеяться. Я годами хожу на эти приемы. Никогда такого не видел. — Ха. Те, с кем я работаю, говорят, что я достаточно странная, чтобы быть инопланетянкой. — Она перебрасывает ноги через парапет, едва не стряхивая туфли. Но туфли не падают. — Впервые слышу это в качестве комплимента. — Ты приложила усилия, а это чего-то да стоит. Большинство парней там, внизу, не могут сказать о себе подобного. — У вас всё так легко на словах, — вздыхает она. — Я думаю, тебе и правда будет легко. — Андерсон поднимается. — Пойду обратно внутрь. А тебе лучше бы вернуться домой. — Ага, — говорит Шеп; из нее словно бы выпустили весь воздух. — Лучше бы. <p align="center">* * *</p> Администратор останавливает ее, когда она проходит мимо стойки. — Вы же мисс Уэллс, правильно? — Да, я, — отвечает Шеп, поворачиваясь с улыбкой. — Вы что-то хотели? — Наша турианская гостья просила передать вам благодарность за то, что составили ей компанию. Надеюсь, у вас был приятный вечер. — Вечер был очень познавательным, — говорит Шеп, отворачиваясь снова. — Спасибо, что передали.

* * *

Кармен милостиво позволяет ей принять душ перед встречей, так что Шеп проводит всё это время, расчесывая пальцами мокрые волосы, пока вода стекает на ее старый свитер. — Старший лейтенант Мартин Кларк ненавидит инопланетников. В основном турианцев, но это довольно стандартно. Он идиот. — Она отгибает еще один палец, подсчитывая факты. — Лейтенант-коммандер Роберт Шилдс изменяет своей жене как минимум лет пять. Он непрестанно сыпал неприличными шутками на испанском, так что, должно быть, для него в этом есть какой-то смысл. Коммандер Кэтрин Смоллс ненавидит турианцев. Только потому, что оказалась в одной комнате с одной из них, она бормотала и нервно оглядывалась всё время, пока я за ней наблюдала. Младший лейтенант Мэрион Бейтс сняла свое обручальное кольцо ровно перед тем, как коммандер Маркус Фарадей подошел к ней поздороваться. Фарадей затем упомянул что-то насчет отставки, но, похоже, Бейтс его отговорила. Кармен лениво печатает всё это на своем инфо-планшете. Шеп не упоминает ничего про коммандера Андерсона или генерала Валериус. Почему-то ей кажется, что это ничем хорошим не кончится. — Это и всё, Шеперд? — Да, босс. — Хорошо. — Она указывает острым ногтем на дверь. — Скажи Пинч, что у нее осталось полчаса, чтобы расколоть ту девчонку из Волков, прежде чем мы пристрелим ее как собаку. А мне нужно сделать пару звонков. — Да, босс. — И, Шеперд, — говорит Кармен, выжидает пару мгновений, — хорошая работа.

* * *

— ...иначе она тебя убьет, — говорит Пинч, когда Шеп входит в допросную. — Мне вообще-то пофиг, умрешь ты или нет, но подозреваю, что тебе — не пофиг. Когда Кармен сказала «девчонка», она и правда подразумевала девочку. Той, что привязана к стулу, на вид не больше тринадцати. Темная кожа, курчавые волосы, большие влажные глаза. Шеп впервые убила в тринадцать, но видеть тринадцатилетнюю в таком контексте — совсем другое дело. — А, Шеп, — скучающе произносит Пинч. — Вот и ты. Я как раз думала, вернулась ты или нет. — Майор за мной еще придет, — говорит девочка дрожащим голосом. На ее губах видна кровь. Шеп замечает зуб на полу. Она точно плакала, но тихо. — Волки разнесут здесь всё на кусочки. — Только посмотри, Шеп, — Пинч кладет руки на плечи Шеп. — Канис Майор придет за ней. Он ее так любит! — Она же ребенок, — тихо говорит Шеп. Пинч хмыкает; она на голову выше Шеп. — Мы все тут дети. Кого это гребет? Этот ребенок должен выдать нам, где Волки прячут наш красный песок. Пинч пинает девчонку в бок. Шеп хватает ее за руку и оттаскивает в сторону. — Неоднократно доказано, что пытки неэффективны как метод получения правдивой информации, — выпаливает Шеп, но Пинч только смеется. — Господи, ну ты ботаник хренов. Нормально они работают, как по мне. И вообще, не так всё и плохо. — Пинч наклоняет голову набок. Ее волосы снова выбились из-под резинки. — Помнишь тот раз, когда ты случайно назвала Кармен мамой и она сломала тебе нос? Нам было лет шесть, что ли. Тогда было хуже. — Это хуже, — заявляет Шеп, и Пинч закатывает глаза и выдергивает руку. — Она слишком мелкая. Ей просто неоткуда знать, где Волки держат продукт. — Что, исполнилась благородства и растеряла все зубы? — говорит Пинч, и Шеп опрокидывает ее на пол. Держит секунду, две. Хватает за волосы и бьет головой о бетон. Пинч не шевелится. Шеп задерживает ладонь над ее ртом, чтобы ощутить дыхание, проверяет пульс — всё еще живая. Ее трясет. Ее найдут. Они должны казнить девчонку через полчаса. С Пинч всё будет нормально. Она бросается к девочке, отвязывает ту от стула. Спустя пару секунд у девочки в руке оказывается нож, нацеленный на Шеп. — Я знаю, как этим пользоваться, — угрожает она, и Шеп не сомневается — знает. — Как тебя зовут? — спрашивает Шеп, игнорируя нож и отворачиваясь, чтобы открыть окно. Если ей повезет, девчонка не ударит. Ей везет. — Я Скай, — отвечает девчонка, быстро приспосабливаясь к перемене судьбы; нож исчезает, и она бросается к окну. Горизонтальное окно расположено высоко — из тех, что открываются наружу. Так себе вариант, но это лучше, чем если другие Красные заметят, как она помогает сбежать одной из Волков. — Я не могу залезть так высоко. — Ничего, — говорит Шеп, хватая стул и придвигая его к стене. Ростом она не вышла, но у нее сильные руки. — Я тебя подсажу. Она забирается на стул, потом поднимает Скай, осторожно поворачивая ее, чтобы та могла положить руки на край окна. Окно узкое, но они обе мелкие. Они протиснутся. Быстрый толчок наверх, и девчонка подтягивается и перебирается через край; Шеп следует за ней, опускаясь в темноту. Здесь, возле реки, попрохладнее, но им нужно шевелиться, и быстро. Шеп подбегает к одному из припаркованных позади здания флайеров, открывает его своим омнитулом — омнитулом Байта. Бывшим омнитулом Байта. Всё происходит будто в горячечном сне. Шеп тормозит возле «Ритца» и выбирается наружу, Скай тащится за ней; Шеп дает ей свой свитер с капюшоном, чтобы спрятать лицо. Администратор за стойкой всё еще не сменился, и он явно потрясен, видя ее снова — в совсем другой одежде и явно не в себе. — Здравствуйте, мисс, ваш дядя так и не появлялся... — В каком номере остановился коммандер Дэвид Андерсон? Администратор моргает, неуверенно улыбается. — Боюсь, я не могу просто так разглашать эту информацию... — Пожалуйста, позвоните ему. Скажите, что Джейн Уэллс здесь и хочет с ним встретиться. Это срочно. Час безбожно поздний, так что ничего другого всё равно не сделать, но администратор по-прежнему выглядит неуверенным, пока набирает код номера. После короткого — секунд тридцать — разговора он вздыхает и переводит взгляд на Шеп. — Номер 402. Пожалуйста, не разбудите остальных постояльцев. Шеп немедленно шагает в лифт, тычет в кнопку четвертого этажа. Скай помалкивает. Она наверняка не понимает, зачем они сюда явились. Шеп и сама не очень-то понимает, если честно. Может, дело просто в том, что Андерсон — единственный человек из тех, кого она знает, который не убьет ее и девчонку и не вызовет полицию. Андерсон стоит в дверях, когда они добираются до номера, и хмурит брови, увидев вторую девочку. — Кто... — Внутри, — перебивает Шеп, протаскивая Скай через дверной проем мимо него. Он закрывает дверь и присаживается на краю кровати — покрывало смято, он наверняка спал, но ничуть не выглядит сонным. Скай стягивает капюшон, и волосы падают ей на лицо. Андерсон морщит нос, глядя на состояние этого самого лица. — Что случилось? — Ее зовут Скай. Красные пытались выбить из нее информацию, — говорит Шеп, разводя руками. — Она из Волков, но она слишком мелкая. От нее просто так не отстанут. — Я хочу домой, — говорит Скай, явно вдруг понимая, что с текущим ходом вещей ей вряд ли светит снова увидеться с Канис Майором или его подручными. — Где твои родители, Скай? — здесь Андерсон куда мягче. Его голос кажется старым. — Умерли, — отвечает Скай. Она слишком юная, чтобы быть военной сиротой. Ее родители, скорее всего, тоже были из Волков. — Я хочу домой. — Присмотри за ней, — говорит Андерсон, глядя прямо на Шеп. — Мне нужно позвонить.

* * *

— Я тебя ненавижу, — говорит Скай несчастным голосом. Во всяком случае, теперь у нее хотя бы чистое лицо. — Майор пришел бы за мной. — Ага, — говорит Шеп. — Но я оказалась там первой. Извини. Служба опеки будет здесь утром, как сказал Андерсон, и он подрядил Шеп присматривать за Скай до этих пор, чтобы та не сбежала. Скай — комически маленькая на второй кровати в номере — так и сидит там, скрестив руки. — Я хочу домой. — У тебя нет дома, — говорит Шеп. — У тебя есть работа. Тебе даже водительские права еще не могут выдать, а у тебя уже есть работа, за которую от тебя ожидается умереть. — Майор не хочет, чтобы я умирала, — Скай надувает губы. — Нет, но ему без разницы, умрешь ты или выживешь. — Кармен тоже о тебе не заботится, — огрызается Скай. — Ей тоже плевать, умрешь ты или выживешь! Она та еще сука. — Следи за языком, — говорит Шеп, хотя Кармен и правда убивала людей, и она правда сука. — Подозреваю, что вот сейчас Кармен волнует, жива я или мертва. — Ага, — самодовольно говорит Скай, заворачиваясь в одеяло. — Вот не надо было меня спасать. Дура. Как ей теперь вернуться? Что она вообще может сделать, чтобы оправдаться, чтобы ее простили? На самом деле Шеп не слишком-то переживает насчет Кармен — Кармен изобьет ее до полусмерти, подождет, пока она поправится, и выдаст еще каких-нибудь заданий на убийство. Она — полезный инструмент и оружие; Кармен не станет убивать Шеп на месте, но не будет больше ей доверять. Во всяком случае, не сразу. Но проблема в Пинч. Она, Пинч и Лир выросли вместе — вместе прошли через всё, что только можно. Как теперь вернуться, если она предала одного из своих лучших друзей?

* * *

Уже настолько поздний час, что это почти утро, и Шеп не смыкает глаз. Она уверена, что Скай всё-таки уснула, но с детьми, которые активно пытаются убежать, никогда не знаешь точно. Иногда они просто притворяются. Около семи утра в дверь стучат, и Шеп успевает ответить на стук раньше Андерсона. За дверью стоит молодой человек в военной форме. — Здравствуйте, — говорит он. — Коммандер Андерсон здесь? — На месте и на посту, — говорит Андерсон, появляясь позади Шеп. Она оглядывается на него — он уже надел форму. Как он ухитрился так быстро это проделать? — Это она. Поговорим снаружи, если вас не затруднит. — Ничуть не затруднит, — отвечает новоприбывший. Шеп только и может, что посмотреть на Андерсона, когда он выталкивает ее из комнаты и закрывает за ней дверь. Оставляя ее этой вот странной ранней пташке. — Итак, коммандер сказал мне, что вы заинтересованы в том, чтобы вступить в армию. — Да неужели, — невозмутимо говорит Шеп. — Именно так, — кивает рекрутер, то ли не заметив сарказма, то ли игнорируя его. — Он упоминал, что у вас могут отсутствовать документы, но мы можем создать профиль, записав с ваших слов под его поручительство, так что я просто задам вам несколько вопросов, если вы не возражаете. Ха. Вот, значит, что он имел в виду, когда говорил, что это будет легко. — Конечно, — говорит Шеп. Не то чтобы она может теперь вернуться к «Красным». Уже не может. И потом, звучит не так уж плохо — получать жалованье. Отправиться в космос. Может, для разнообразия убить что-нибудь, что этого заслуживает. — Что вам нужно? — Фамилия? — Шеперд, — говорит она. — Имя? — Джанель. — Это последняя роль, которую она играла, и последняя, кем она будет, если всё выйдет так, как надеется Андерсон. — Дата рождения? — Апрель, — начинает Шеп, мысленно производя вычисления, — одиннадцатое, две тысячи сто пятьдесят четвертый год. — Так она точно получается достаточно взрослой для армии. А еще у нее теперь будет когда праздновать день рожденья. Сплошные приятные сюрпризы. — Группа крови? — Первая отрицательная. — Какие-либо заболевания, о которых мы должны знать? — Я всё еще уверена, что «Орлы» могут выиграть Суперкубок снова, это считается? Рекрутер хмыкает, разворачивает к ней планшет. — Всё правильно? Он не так написал фамилию, но... ей даже нравится так, через «а». Как «Сталль» у Снип — выглядит профессионально. Как будто это настоящее имя, но всё равно ее собственное. — Как по мне, всё в порядке, — говорит она. — Отлично. Шаттл с новыми рекрутами отправляется из космопорта Филадельфии сегодня вечером, ровно в шесть ноль-ноль. Не опаздывайте. Она отдает честь — она почти уверена теперь, что знает, как это делается, — но он только смеется и уходит. Андерсон снова открывает дверь, не опоздав ни на секунду. — Значит, ты знаешь свою группу крови, но не день рождения? — День рождения тебя не спасет, когда медик пытается не дать твоему сердцу остановиться, — она пожимает плечами. — Я с «Красными» с трех лет. Тогда я не очень соображала, что такое месяцы. — Ну что ж, — говорит Андерсон, протягивая руку. — Рад наконец-то познакомиться, рядовая Шепард. — Очень приятно, — отвечает Шепард и с силой пожимает его руку. — Уверена, вы еще об этом пожалеете.