Зеркальный лабиринт.

— А нарушать правила не хорошо!        Где-то в глубине лабиринта послышался крик: — Он про нас! Бежим!!! — вышедший на путь и так до смерти перепуганных обджектов монстр издал оглушительный рев, разорвавший тишину.       Кнайф несколько секунд простоял неподвижно. Он молился Суши Богу, чтобы до конца испытания не увидеть того, что издавало такие невообразимые душераздирающие адские вопли.        Через пару мгновений испугенный визг, заглушаемый только бешенством страшного создания И Краткого, начал доноситься все ближе, и Кнайф надломленно поднял взгляд над стенами лабиринта. Где-то там промелькнули шипы — то была спина монстра. Он ещё не находился настолько близко к нему, как сейчас, оттого Кнайф буквально застыл в изумлении. Хотя Краткий нарисовал специально для них автопортрет, (и нет, не себя, а того, против кому им придётся сражаться) — пришлось убедиться, что в жизни, даже издалека, он выглядел намного больше и страшнее, чем представлялось. Можно даже поклясться, что и ужаснее в несколько миллионов тысяч раз, чем рисунки Краткого вместе взятые!  — Да ну нет, — под нос буркнул железный обджект, чувствуя, как страх ледяным потоком пробежал по всем жилам и превратил его в неподвижную статую против его собственной воли. Кнайф хаотически метался взглядом из стороны в сторону, запутавшись в своих отражениях. — да чтоб тебя, ну... — все в его голове заработало в попытке предугадать, как и куда бежать, прежде чем монстр нагрянет и к нему.        В конце концов, в них так или иначе все равно вдохнут жизнь — неважно, хочет ли того он сам — нужно лишь собрать тело по кусочкам. В этом испытании у Кнайфа не было в планах умирать так быстро и уходить из жизни столь мучительно. Звучало все очень даже просто: надо лишь найти выход из огромнейшего зеркального лабиринта, попутно отбиваясь от монстра. Даже не нескольких — всего одного! Звучит легче лёгкого.       Только чем больше обджект здесь бродил, тем чаще в голову закрадывались сомнения: есть ли в принципе в зеркальном лабиринте выход? Не бесконечен ли он? Вот был бы сюжетный поворот! До боли в глазах наскучила одна и та же картина, но та тварь, кричащая где-то неподалёку, хоть сколько-то добавляла разнообразия. Кнайф был поражен отсутствием идей у И Краткого. Такое бессмысленное и скучное испытание даже на словах звучит глупо и неинтересно.        Хотя у Краткого всегда было туго с фантазиями.       Неожиданный грохот, разнесшийся по всему лабиринту, заставил дрожать и стены, и пол, и даже самого Кнайфа. Кажется, монстр был в ярости. Он уже не играет по правилам игры, настигая своих жертв через зеркальные стены — ломая все и вся на своем пути.       Только теперь стало уже по-настоящему немного страшно... — Черт, черт, не сейчас... — ножик в панике вскочил и с силой начал бить по зеркалам, в попытке найти выход, откуда пришел.       Еще несколько ударов и вдруг... Его рука прошла сквозь одно из зеркал. Кнайф расстерянно отпрянул. Зеркало отражало его с головы до ног, но было... Пустым изнутри? Как это возможно? Он не успел и слова сказать, как буква — главный затейщик всего этого — высоко над ним разразился громким смехом. Что-то было в этом злорадное, скрытое за наигранной улыбкой: — И что ты будешь делать сейчас, Кнайф? — насмешливо улыбаясь сказал И Краткий.       Стальной обджект с возмущением оскаблился на издевательске улыбки и подмигивания буквы. Вот черт малиновый, решил привести монстра прямо к нему?! — А ты...       Кнайф хотел было что-то сказать, только было уже поздно.        Что-то большое и страшное оттолкнуло его обратно, в зеркала. Кнайф только смог заметить, как лицо Краткого меняется на мимолетный испуг. Послышался  треск.

* * *

      Он упал на спину, окружённый тьмой. Ужасная боль, будто током прошибла с острия ножа до ног, и Кнайф мог поклясться, что очередной кусочек от его тела точно откололся. — Ч–что? Как так получилось?       Кнайф ощутил во всем своём существе прежде не испытанную потерянность, обнаружив себя в том же лабиринте. Отблески уже не игрались в зеркалах, а обвалакивающий мрак вокруг не позволял разглядеть все в мельчайших подробностях.       Как долго он тут в отключке, что все уже успели уйти и даже не вспомнили о нем? А как же Краткий? Он ведь был в тот момент рядом, так неужели ему было настолько плевать? 《Не на меня. Зрителей.》— посчитал важным уточнить обджект самому себе. В душе скрывалось чувство ужасного огорчения от осознания этого, но Кнайф уже настолько привык, что ему было легче делать вид, что ему также на все плевать. Если бы кому-то  было не все равно на него –  его бы здесь не было, не так ли? Наверное, Й отомстил. Решил отыграться на нем.  《Но не может же быть так, чтобы никто не волновался?!》— протестовал в нем жалкий отголосок надежды.       Он встал на ноги и отряхнулся. Стук сердца постепенно начал возвращаться в привычный ритм, но думать, отчего оно так бешено билось, даже не хотелось. — Здесь есть кто-то ..? Привет! — непривычно хриплый голос Кнайфа эхом прозвучал в каждом уголке зеркального лабиринта. Вокруг него все были разбито и усеянно осколками. Паутина трещин и на потолке, как раскат молнии, делили на части чёрное небо. Никто не спешил на его крик и все осталось таким же спокойным и безмятежным. — Как такое могло произойти?..       Потерянный обджект стал выслушиваться. Монстра и след простыл, как и тех, кто участвовал в испытании. Так куда же ему спешить? Эти стены будто бы давили. Даже если его никто не хочет видеть, ему больше и минуты не хотелось здесь оставаться.        Кнайф отбросил навязчиве мысли и стал продвигаться, ощупывая стены руками. Постепенно свыкаясь с темнотой, кое-что ему показалось ещё более странным в этом месте: он столкнулся взглядом со своим отражением... Но в зеркале по ту сторону был не он, а его жалкая искажения копия, безобразная и кошмарная. Кнайф не мог смотреть  в неподвижные серьёзные глаза, ведь сейчас он точно не был серьёзен, а до ужаса напуган. В одном из следующих отражений Кнайф состоял полностью из каракуль, в другом — весь поломанный и убитый, почти щепка.       У Кнайфа захватило дыхание, и желание издать крик отчаяния, который вот-вот должен был вырваться из сдавленной груди, перешел в глубокий вдох, когда в одном из поверхностей зеркал, почти разбитом, ножик заметил фигуру, стоящую спиной. Яркую, почти светящуюся. Его спасение. — Краткий!... —Кнайф тут же рванул вперёд, но стоило ему приблизиться ближе, то радость сразу сошла в оцепенение от досады.       Тут его не было.       Кроме него тут никого не было.       Краткий, каким-то образом оказавшийся в отражении, даже не услышал. Плечи буквы подрагивали, а лицо, прикрытое руками так, что Кнайф не смог ничего толком разглядеть, так и не обернулось на него. Как только он постарался увидеть больше, заглянуть, трещины, как на зло, рассеяли мимолетный мираж. Зеркало потрескалось и больше ничего не показало. — Краткий, что случилось?! — все, чего добился Кнайф своими ударами по зеркалу — это битые осколки, выплеснувшиеся из рамы.       Успевший упасть духом, он вновь увидел красную фигуру буквы. Й появился снова: перепрыгивая из одного зеркала в другое — те трескались и в каждом вылетевшем осколке шептали голоса: — Это бессмысленно, ты понимаешь? Ты глупее их всех, если на что-то надеешься. — Ты идиот, если во что-то веришь кроме себя. Смирись же.       Голоса нарастали, а Кнайф безостановочно бежал, еле поспевая за зеркальным И Кратким: с каждым отражением буква становился все обезображенней.       Только краем глаза Кнайф обратил внимание: в каждом зеркале были какие-то места, ему ещё не открытые. И в каждом месте фигура Краткого изменялась по-разному, словно выявляя душу буквы наружу. — Краткий!!! — железный обджект, что есть духу, безрезультатно пытался нагнать беглеца. Он до последнего старался хотя бы не упускать из виду ярко-красную букву, окликивая в след. — Краткий, прошу, остановись! — Тебе уже никто не поможет. Ты сам стал таким. Ты сам стал таким... — эхом доносилось со всех стороной, нарастало и сливалось в громовых раскатах, сотрясающих все.       Вдруг потолок над головой громко затрещал, и в испуге ножик поднял голову ввысь. Все вокруг зашевелилось в напряжении, и Кнайф с ужасом осознал:       Потолок над головой начал разваливаться.       Он не смог сказать и даже вскрикнуть: придавленное тело разбилось на части под тяжёлыми осколками. Клубья пепла как поднялись, так неожиданно и рассеялись.       Но к удивлению Кнайф не умер, как это бывало. Он чувствовал боль в каждом кусочке, но что-то все ещё теплилось в его душе. — Я соберу тебя по кусочкам. Одним глазом он видел чёрные тени, сплывающие с зеркал и с каждого осколка. Кнайф уже не думал, но чувствовал, как с каждой секундой страх в каждом живом кусочке его тела заставлял дрожать от неописуемого трепета перед тем, что происходило прямо на глазах. Никакие монстры не пугали так сильно, как тени, которые начали сливаться вместе в хаотичном танце.       Стоило лишь моргнуть — перед ним уже стоял И Краткий. — Соберу твоё тело, твой голос, твои мысли, ты только...       Кнайф глядел не на Й, а на тени, состоящие из агонии и боли. Краткий подходил все ближе, и все в нем двигалось и шевелилось, тяжко взвывало и шептало тысячью голосами. Обджект уже не слышал его, когда Краткий опустил ладонь, пропитанную смертельным холодом, на осколок лица убитого обджекта, словно стараясь утешить: — ...держись.

* * *

      Он резким движением, будто кто-то окатил его холодной водой, попытался выскочить, но чья-то рука, вдруг схватившая его, привела в чувства. Иллюзии кошмарного видения сходили на нет, и горячая рука, так крепко сжимавшая его тело, не позволяла ему вырваться, этому упорствововуя так, что и сдвинуться с места не удавалось.       Все это лишь сон...       Чужие тёплые ладони сомкнулись на его спине, заключая в крепкие объятия.  — Ты меня... Ты меня напугал. — в несвойственной для себя манере прошептал голос самой лучшей буквы, что прямо сейчас прижимала к себе обджекта так, будто оживший ножик облаком способен расстаять. —  Это из-за меня произошло.       Обджект и правду увидел перед собой красно-малиновые пятна, но помимо этого он находился совсем не в зеркальном лабиринте, в каком-то новом незнакомом помещении. — Иногда магия бывает нестабильной. И это нельзя контролировать. В каком-то месте да и возникнет невидимый уголок, где магия, вроде такая безграничная, но использует другую силу... —  И Краткий осекся. — Личную. Вроде всяких крайне эмоциональных мыслей всяких, все что на уме. Переживаний, как часто говорит Ёши. Бывают такие погрешности... На магию много энергии уходит, вот и появляется такое, спрятанное за иллюзией - но пустое изнутри. Я не думал, что такое в принципе произойдёт... А так я хотел напомнить тебе, что ты придурок, полностью умалишенный, если полез туда потому что стало "интересно". Если бы не я, ты бы там застрял и умер, понимаешь?        Во-первых, нечасто услышишь от буквы Й признание, что для Краткого аналогично с извинением.  Во-вторых, Кнайф ещё никогда не слышал  "прости" от него в принципе, но скрытая вина дышала в каждом слоге, вырвалась наружу и снова пропадала под наигранной напыщенностью в словах красной буквы.       Всё было настолько серьёзно?        Кнайф в объятиях чуть не лишился чувств, потому что в его душе поднялась борьба, которую он напрасно хотел устранить.  — Зачем ты передо мной оправдываешься? — из его уст вдруг неосознанно вырвался мрачный отголосок мыслей. — Знаешь что произошло когда ты упал в зеркало? — между тем с величайшим хладнокровием и глубиной продолжал И Краткий. — Оно разбилось.       Кнайф был выпущен из цепкой хватки, после чего смог посмотреть на Краткого, ища в его взгляде что-то, что освободит от тяжести в душе. На ум не приходило ничего путного: он не знал, что сказать. — Я умер? — Бред, да если бы не...       Кнайф нахмурился.  — Если это не так, то зачем ты все это говоришь?       Краткий на долю секунды замялся:  — Потому что ты, идиот, был к этому близок, если бы не я, — его голос вновь вернулся к более жизнерадостной окраске. — Вобщем... можешь не благодарить. Теперь ты тут. Можешь возращаться  и заниматься своими щенячьими делами. Только попрохлождайся тут ещё немного.       Они оба замолчали. На обджекта ни с того ни с сего накатила волна усталости, такая, что не было сил даже на то, чтобы огрызаться.  — Ну и зачем ты спас меня? Думаешь, я сам рад видеть тебя?       Краткий снова изменился в лице: стал мрачен и угрюм. Все-таки он слишком странно себя ведет, и это настораживало ещё больше. Но Кнайф тут же понял сказанные им слова. Краткий переживал за него.       Скрытое за множеством маск волнение все равно промелькивало то во взгляде, то в подрагивании рук. Кнайф неожиданно для себя испытал нескончаемое тепло. — Я думал, ты меня бросил...       Если бы Кнайф только мог себе представить, что Краткий сам ведёт борьбу с собой, что не мог в угоду собственной гордости сказать: 《Я увидел, как зеркало разбилось на малейшие кусочки, я не спал насколько суток, чтобы попытаться восстановить это чертового зеркало. Тебе лучше не знать, о чем я думал. Ты мог остаться там навсегда. Ты мог умереть, и я бы не смог тебя даже по кусочкам достать. Потому что это мои мысли. Навязчивые и пугающие. Я даже не знал, что там. Благо, удача меня любит, но тебе, идиот, следовало встать именно там, как на зло! Ты мне теперь точно жизнью обязан, понял? Придурок, я бы пришиб тебя повторно, если бы ты умер. Из под земли достал! Никогда, никогда не лезь туда, куда не надо!》 — с горечью понимая, что Кнайф попал туда не по собственной воле. Краткий не мог понять собственных чувств: он испытывал вину, злость, обиду и облегчение одновременно. — Как видишь, нет. Если ещё раз с тобой что-то случится – за себя не ручаюсь.  Кнайф трогательно с усталостью приподнял уголки губ: — Спасибо.