С любимыми не расставайтесь

Олегсей давно не видел такого снегопада. Погода в марте всегда непредсказуема. Ветер свищет так, что кажется, его снесёт в одинокий железный забор. Снежинки огромными хлопьями цепляются за пальто и шарф. Душнов лишь ворот своего светлого пальто поправляет, чтобы горло не застудить. И когда март успел стать таким холодным? Отчего-то в такие мгновения вспоминаются песни Аллы Борисовны и отчего-то самые грустные. Отчего-то вспоминаются любимые стихи мамы, преисполненные печалью и тоской. И вспоминается имя, которое на сердце незатянувшейся раной болью отдаёт. Олегсей быстро вздыхает, губы ниточкой сжимает, еле слёзы сдерживая, и со скрипом открывает железную дверь парадной. Вот сколько лет он живёт в Москве, а петербургские замашки никак не выветрятся. Душнову жалко марать серые ступеньки парадной мартовской слякотью, но по-иному не поступить.Поднявшись на шестой этаж, Олегсей нащупал в кармане ключи и поднёс их к двери. К слову, Олегсей не любил лифты, потому что их не любил он. Сродни туманному Ленинграду он жил в отдельных словах, выражениях, действиях, хотя Душнов со страшной силой гнал его образ из своей головы. Пройдя в свою квартирку, Олегсей поспешно снял пальто и аккуратно повесил его на вешалку, хотя спешить было некуда. Эта квартира уже не помнила тёплых сердцу вечеров, она стала безнадёжно серой и ледяной. Душнов прошёл на кухню и поставил жёлтенький чайник на плиту. В этой кухне всё так же была вкусная еда, но уже не было цветов в тонкой маминой вазе и ночных бокалов вина. И Олегсей честно старался жить без мысли о нём. И он живёт уже третий год один, но его фотография за стеклом бабушкиного серванта была какой-то тайной иконой, из-за которой Душнов томно вздыхал по вечерам. И он знает, что он где-то рядом. Так же ходит на ту же работу и живёт в той же квартире. Живёт всю ту же жизнь, только без Олегсея. И Душнов живёт. Но в глубине души и в мимолётных вздохах он ждёт, что он позвонит, спросит про планы на вечер и поведёт гулять на Пионерские пруды, украдкой целуя в тёмных закоулках. Что Олегсей ещё хотя бы раз сможет провести тонкой рукой по крепким плечам и потрепать идеально уложенные волосы. Он был самым несбыточным сном, самой невероятной мечтой. Душнов аккуратно потрёпанный серый пиджак с себя стягивает и рубашку голубую быстро расстёгивает. Как-то раз он после ночи вместе забыл у Олегсея свой трикотажный красный свитер, Душнов его быстро к своим рукам прибрал. А сейчас берёт красную ткань в руки, рассматривает долго, а когда по коже начинают бегать мурашки, наконец натягивает на себя. Он в нём утопает, свисает так нелепо с костлявых плеч, но зато тепло. Чайник на кухне уже вовсю кипит, но Душнов не спешит. Лёгкой уставшей походкой доходит до плиты и выключает комфорку. А за окном темнеть начинает. Как жаль, что за белесыми тучами не видно заката. Олегсей бы с радостью посмотрел на бордовые облака и вспомнил, что такого же цвета было пальто у него. Поднявшись на носочки, Душнов достал с верхней полки аккуратную расписанную чашечку из сервиза бабушки, который ей подарили чуть ли не на свадьбе. Маленькие яркие маки красовались на белом фарфоре, но казалось, что даже они помутнели от тоски хозяина. Чайник из того же сервиза уже стоял на столе рядом с металлической коробочки с чаем. Хотя на коробке было написано, что чай китайский, на самом деле там уже давно был насыпан грузинский чай. Тонкой ложечкой насыпав чай в чайник, Олегсей залил туда кипяток и накрыл его фарфоровой крышечкой. Душнов присел на табуретку около окна и перевёл взгляд на часы. Мерное тиканье успокаивало в какой-то мере. Олегсей внимательно следил за временем, чтобы чай не получился слишком густым и горьким. Под это тиканье и прошло пять минут. Душнов уже хотел вскочить с табурета и наконец налить себе чая, чтобы согреться, но тут же в дверь позвонили. Кто же это может быть? Отец в Ленинграде, мать в командировке в ГДР. Возможно это у Оли закончились пары и она пришла жаловаться на преподавателей. Интересно, а почему тогда не позвонила? А вдруг и звонила, когда он ещё не пришёл домой? Хотя Олегсей шёл удивительно медленно, в звонок терпеливо позвонили только один раз. Так же протяжно, что и шаг Душнова. Оля так не делает. Оля звонит часто-часто и быстро-быстро, словно тем самым показывая свой всё ещё ребяческий нрав. Олегсей насторожился и решил посмотреть в глазок. От увиденного чуть не остановилось сердце. Душнов протёр очки и глаза и ещё раз взглянул. Нет, это не обман. За дверью стоял он, Антон. Олегсей с трудом верил в происходящее, поэтому робко приоткрыл дверь и высунул только кончик носа. - Вы ошиблись квартирой, - сказал Душнов и поспешил закрыть дверь. - Стой! - Звёздочкин широкой ладонью остановил дверь. - Я к тебе пришёл, Олеж. Такое ласковое имя задело сердце. Олегсей помолчал, но дверь открыл, стараясь взгляд по полу волочить. Руки на груди сложив, Душнов решился на него посмотреть. Робко взглянув на него, Олегсей сдержал в себе восхищённый вздох. Он совсем не изменился. Всё такое же бордовое пальто и норковая шапка. Все те же крепкие и раскидистые плечи и уложенные волосы. Все такие же широкие ладони в кожаных чёрных перчатках. Лакированные ботинки было слегка припорошены снегом, как и шапка. А в руках Антон держал большой букет белых роз. И где он только их находил? Звёздочкин с некой нежностью протянул ему розы и Душнов удивленно принял их. Внимательно наблюдая за его взглядом, который метался из стороны в сторону, Олегсей тяжело вздохнул. - Проходи, раз уж пришёл, - Душнов ушёл в сторону кухни, не в силах находиться с ним так рядом и молчать. Налив воды в мамину хрустальную вазу и поставив туда букет, Олегсей на автомате потянулся за второй чашечкой. Антон же уже разделся и аккуратно ходил по квартире, боясь нарушить чужую печаль. Душнов краем глаза заметил, что Звёздочкин остановился около серванта и долго во что-то всматривался. Когда до Олегсея дошло, что в серванте лежит его фотография, он поспешил отвлечь его. - Тебе чай или кофе? - крикнул Душнов с кухни. - Спасибо, мне чай, - Антон вмиг отвернулся от серванта и направился на кухню. Звёздочкин присел на стул, когда Олегсей уже нёс ко столу две чашки с горячим чаем. А за окном всё летел и летел снег. Завтра утром, наверное, будет просто не пройти. Но у Душнова и не было никаких планов на завтра, разве что позвонить отцу и протереть все чашки в серванте. А Антон осматривался вокруг, пытаясь заметить какие-то изменения. Вдруг его взгляд остановился на Олежином свитере. Глаза его засияли от странного осознания. Олегсей, заметив на себе взгляд Звёздочкина, вздрогнул и слабо вздохнул. - Зачем пришёл? - уверенно спросил Душнов, бесстрашно заглядывая в янтарные глаза. Антон отвёл взгляд и выдохнул. Нервно теребя пальцами ручку чашки, он прикрыл глаза и закусил губу. Глубоко вдохнув, Звёздочкин встал с места и опустил голову. - Я понял, какой я дурак, - тяжело выдохнул Антон. - Когда я тогда хлопнул дверью, мне казалось, что я смогу легко тебя забыть и спокойно буду жить без тебя. Как же я тогда ошибался… Звёздочкин маленькими шажками выполз из-за стола и направился к Олегсею. Присев на корточки и взяв его бледные руки в свои, он нежно взглянул на него. - Прости меня, Олеж, - прошептал Антон. - Я такой дурак. Я же без тебя жить не могу. Я очень скучаю по тебе. А Душнов сидел и смотрел на него усталыми голубыми глазами, чуть приоткрыв рот. Руки немного греются от теплоты ладоней Звёздочкина. У Олегсея сейчас душа разрывается от такого привычного и ласкового Антона, того, которого так не хватало всё это время. - Я всё ещё люблю тебя, - выдохнул Звёздочкин. - Пожалуйста, прости… Душнов его перебивает и с объятиями на него набрасывается. Нос в плече прячет, слезами заливая его пиджак. Антон в ответ его руками крепко обхватывает, кажется, что ещё немного и ребра сломаются от этой силы. А Олегсей бесстыдно ревёт, слезами захлёбываясь и прижимаясь к такому родному телу. - Я так скучал по тебе, Антон, - только и можно разобрать сквозь неконтролируемый плач. Закатное солнце пробилось сквозь беловатые тучи, заливая кухню красным светом. Звёздочкин кудри в руках перебирает, в лоб целуя. Кажется, Душнов никогда не был так счастлив. Кажется, квартира опять заполнилась светом и теплом. А снег в марте теперь такая ерунда, которая совсем забылась.