Разбуди меня, если сможешь

Солнце медленно поднимается вверх. В Корее рассвет наступает довольно рано, поэтому все привыкли. Вот только когда оно начинает уже палить в глаза, становится не по себе. Минхо жмурится, проклиная себя за то, что забыл закрыть шторы на ночь, Чонина за то, что своим милым личиком выпросил у хена поменяться комнатами, и Хенджина за то, что так близко прижимается к нему во сне, даря сумасшедшее тепло. Это тепло разливается по всему телу и даже пересиливает солнце, отчего вставать, чтобы облегчить себе жизнь, совершенно не реально. — Хён... Хены, вставайте, уже будильник звонил, — сонно бормочет Феликс у входа, выходя дальше. Хенджин вчера остался на ночь. Они с Минхо сидели допоздна, словив момент открытия душ и разговаривая обо всем на свете. С каждой минутой приходилось говорить тише и когда они разговаривали уже практически шепотом, а в проходе появилась сонная и недовольная мордочка Чонина, они поняли, что пора спать. Дружат они давно, едва только опустив тело на кровать, Хенджин доверчиво прижался к старшему, обнимая его руку. Минхо уже тогда понял, что они не встанут утром, но зато в груди чувствовалась невероятная лёгкость. Ли поворачивает голову к младшему, который даже не пошевелился. Феликс хоть и был сонным, но его низкий и хриплый голос утром будил лучше любого будильника. Еле разлепив один глаз, Минхо оценил обстановку, насильно выдирая руку из объятий, но получая все равно ноль реакции. — Джинни... Хенджин-а... В ответ тишина. Хенджина было достаточно тяжело будить утром, словно это было какое-то зачарованное время. Минхо резко вздохнул, решив сначала проснуться сам. Веки словно налились свинцом. Открыть их было крайне тяжело, пока уши не уловили звук открывающейся двери. — Хён, мы уже завтрак почти приготовили. Ванна свободна, вставайте. Время летит слишком быстро. Минхо хлопает себя ладонью по лицу, резко открывая глаза. Жжение тут же заставляет их слезиться, а раздражение растекается с током крови. Немного присев, Ли все ещё старается держать глаза открытыми, моргая как можно меньше. Слезы уже крупными каплями начали выкатываться из глаз, а осознание реальности потихоньку вытягивало из сонного состояния. Минхо проморгался, понимая, что уже почти все. — Хенджин-а, — уже громче и требовательней, но по прежнему без реакции. — Земля вызывает, проснись уже. Смотря на младшего, Минхо бы даже сказал, что завидует ему. Так крепко спать, его даже реальный танк вряд ли бы сейчас разбудил. Хенджин лежит на подушке, умиротворенно посапывая, отчего вновь начинает клонить в сон. Дверь вновь открывается. Лицо Феликса уже недовольное, он хмурит аккуратные бровки и ничего не говорит. Минхо только кивает ему, а как только дверь закрывается, то падает спиной на кровать. — Хенджин-а, сколько можно спать? — снова ворчит Ли, на этот раз корпусом разворачиваясь к младшему. — Ты сдох что ли? — Хён, делай что хочешь, я буду спать, — невнятным голосом произносит Хван, никак не меняясь в лице. — Вот так значит? На лице коварная усмешка. Минхо окончательно просыпается, как кот ложась сверху. Дыхание Хенджина сбивается, но он продолжает спать. — Хенджин-а, — Ли облизывается, зная, что младший все равно не видит, — хорошие мальчики должны просыпаться по утрам. Нам на работу надо. Ты хочешь, чтобы Крис на нас ругался? Рука старшего опускается к тонкой шее. Минхо проводит по ней двумя пальцами, замечая, как дёргается кадык. Момент проходит слишком быстро, когда старший находит свои губы на той же шее, губами ловя чувствительную точку. Хван недовольно мычит, сглатывая, а потом хмурясь. Всего лишь провокация, которую можно легко разрушить одним поворотом туловища. Превознемогая сонное состояние, Хенджин собирает все силы и отрывается от присосавшегося, как пиявка, к шее хёна и быстро поворачивается животом к кровати. Теперь для старшего доступна спина, но Ли не понимает, кому этим он сделал хуже. Новый стон сопровождает громкий шлепок ладошек о ягодицы, прикрытые лишь тканью трусов. На ночь Хенджин переоделся в большую футболку Минхо и трусы. Кошачьи лапы охотно сжимают упругие ягодицы, но их хозяин снова затыкается, погружаясь в сон. — Хенджин-а, встава-а-ай, — бормочет Ли, начиная сминать половинки пальцами, но Хенджин словно этого не замечал. Это только на камеру он ругается и краснеет. В действительности ему либо тайно нравится, либо абсолютно плевать на все приставания Минхо. Пожаловаться стэй святое дело, младший любит роль жертвы. Только в их мире он явно Хенджерри, который сначала раздраконит Томинхо, а потом убегает от него, лишь бы не получить. Массаж затягивается и Ли даже боится, как бы Феликс или ещё кто-то из макнэ к ним не заглянул. Минхо поднимается с кровати, решив все же закрыть дверь, а потом возвращается к младшему. — И что же мне с тобой делать? — Бля, хен, все, что душе угодно. Только не буди, — из последних сил выдает Хенджин, медленно погружаясь в подушку. — Не-е-ет, дорогой мой. Был один верный способ, как, например, скинуть его с кровати. Но сейчас применять такое к младшему совершенно не хотелось, поэтому Ли обошел кровать с другой стороны, садясь на ноги младшего сверху, тем самым прижимая их друг к другу и придавливая к кровати. Мышцы на ногах Хвана напряглись, что только порадовало Хо. Старший специально начал вести ладонями по икрам, чувствуя сокращение мышц под ладонями, к бёдрам, чувствуя, как те напрягаются. Большие пальцы проходили между ног, позволяя надавливать на внутреннюю поверхность. Минхо смотрел долго и пристально, словно кот за солнечным зайчиком, переходя то на ягодицы, то на бедра. Хенджин сверху шумно дышал, а когда Минхо резко поднял бедра младшего кверху, то увидел его проблему. — Тебе нравится? — Как такое может нравится? Я спал, вообще-то. Утром я часто видел и у тебя такую проблему. — Это потому что ты рядом спал, — парирует Минхо, одну руку быстро перемещая на твердый пах, вызывая долгожданную реакцию в виде скулежа и скрючивания тела в попытке увернуться. — Хен... Слова не выходят из горла. Хенджин привык, что руки Минхо часто находятся на его ягодицах, но так открыто его пах ещё никто не лапал. — Что, Хенджин-а? — улыбка не сходит с лица Ли, который игнорирует руки Хенджина, когда тот пытается отодвинуть его руку, а стоит только Хвану расслабиться, как старший обхватывает его плотнее, начиная по кругу. — Хён... — Хенджин замирает, боясь вдохнуть. Выходит со стоном, но Минхо будто этого не замечает, продолжая смело поглаживать твердый ствол через трусы. Дышать все же приходится, потому что стоны вырываются из груди невольно. Минхо снова ложится на него сверху, ногами продолжая сжимать его бедра, одной рукой водить по паху, а второй сжимать и оттягивать в сторону ягодицу. — Ну что такое, Хенджин-а? Я не умею читать мысли, скажи мне прямо, что ты хочешь? Только честно, малыш, я не люблю, когда врут. Хенджин краснеет до кончиков волос. До такого они ещё никогда не доходили. Хенджин чувствует себя пленником, рыбкой, выброшенной на берег. Грудь активно сжимается, разгоняя кровь по всему организму с новой силой, потому что значительная часть уже ушла в один конец. — Мне неловко... — Скажи, чего ты хочешь? Вопрос ставит в тупик. Мозг не может резко проснуться, поэтому не сразу реагирует на чужую руку, оттянувшую трусы вниз. Первые несколько секунд было облегчение, ведь член на свободе. Но потом горячая ладонь (даже обе) вернулись к обнаженной кожи члена и ягодицы, возвращая прежнюю игру. — Я хочу... — ловкие пальцы быстро пережимают головку, заставляя Хвана проскулить, словно настоящий щенок, а потом ещё сильнее уткнуться лицом в подушку, заглушая стон. — Сделай уже что-нибудь. Я хочу кончить. — Но я тоже хочу кончить, — коварно улыбаясь говорит Ли, медленно опуская руку к основанию и резко сжимая, вызывая новый стон, который был четко слышен даже сквозь подушку. — Расслабь булки и раздвинь ноги. Мне неудобно. Хенджина ведёт уже одним желанием. Он делает всё, чтобы уже поскорее достичь удовольствия, хотя маленькая перчинка сомнения все же присутствует. Просыпаясь, он никак не думал, что ему будет дрочить лучший друг. Но это не смущало. Наоборот, уже давно хотелось, чтобы к члену прикасались не только свои руки. У Минхо ладошки не большие, но крепкие. Они точно знают, куда лечь и где сжать, вызывая темные круги перед глазами. Хён наконец размыкает пальцы на основании, устраиваясь удобнее между разведенных ног. Хван наивно поднимает таз, думая, что Ли сейчас вернёт руку, но спина совершенно не видит ехидной улыбки старшего. — Что т... Слова застревают в горле, потому что их конвейер в мозгу ломается, смешивая все в кашу. Минхо руками разводит половинки в стороны и смело прижимает палец к неожидавшему такого поворота анусу. Он холодный и влажный, единственное, о чем подумал Хенджин, это то, что старший явно смочил его слюной. — Т-ш-ш... Страх, словно вирус, полностью охватывает сердце, разгоняя испорченную кровь по всему организму. Тело немеет, но нижняя часть расслабляется под ласками умелых пальцев. Настойчивость старшего крыла. Хенджин жмурится и сильнее хватается за подушку, словно попал в открытое море, а это – его единственное спасение. Палец кружит совсем рядом, проникая только на часть фаланги, потому что мышцы, все же, напряжены. Стоит только второй руке начать сминать бедра, как палец начинает входить свободней, но все ещё недалеко. — Малыш, расслабься, мы так до вечера не потрахаемся. — Какой потрахаемся, ты рехнулся? Минхо улыбается от гневного шёпота младшего, а потом давит пальцем дальше. Хенджин скулит, но только от сухости, потому что стоило пальцу зайти полностью, как стенки начали медленно расслабляться, пропуская в себя ещё один палец совершенно свободно. — У тебя было с кем-то? — серьезно спрашивает Ли. Он не понимает, что это. Ревность, злость от того, что он не является первым или просто разочарование. — Хён, я одинокий гей, у меня есть резиновый хуй, — с ещё большей злостью шипит Хван сквозь подушку, а Минхо в раз успокаивается, прыская от смеха. — Теперь понятно. Ты мечтал, чтобы кто-нибудь из нашей группы трахнул тебя? — продолжает напирать Минхо, поглаживая рукой дрожащее бедро младшего под собой, а второй рукой спокойно разрабатывая анус. — М... Чан-хен... — Хенджин тяжело вздыхает, зажмуривая влажные глаза. — Когда мы снимали Red Lights... Он выглядел так сексуально... Чанбин... Очень часто... Он горяч... Дж.. Джисон... Когда ругается... Хенджин задыхается собственным стоном, который выходит громче, чем раньше. Минхо начинает двигать рукой быстрее, трахая пальцами грубее и резче. — Обидно, Хенджин-а. После всех моих шуток ты даже ни разу об этом не задумался. — С чего ты так решил?.. Минхо пристально смотрит на его затылок, будто желая прожечь там дыру, чтобы увидеть его лицо. Хенджин скулит откровенно, мокнет снизу и сам подается назад, насаживаясь на пальцы и приятно сжимая их стенками внутри. — Ты хотел, чтобы я трахнул тебя? — Мм... Пару раз... Минхо резко одергивает руку, стягивая свои трусы. Хенджин этого не видит, только лишь чувствует холодную пустоту утра, раскрывая глаза и поворачивая голову в сторону, чтобы посмотреть через плечо. Чтобы посмотреть через плечо и увидеть, как Минхо быстро водит по своему члену, сосредоточенно пристраиваясь ко входу.

***

— Я предлагаю уже никуда не ходить. Пусть получают от Чан-х... — снова ворчит Феликс, смотря на две пустые тарелки на столе, но прерывается, услышав скулеж. Чонин застывает с палочками риса, поднесенными ко рту, а Сынмин просто перестает жевать. Феликс смотрит на них и понимает, что это ему не послышалось. Часто моргая от смущения, Ли, как самый старший, решает взять ситуацию в свои руки. Но как только он открывает рот, все мысли разом улетучиваются, ведь до кухни долетает очевидный стон. — Пожалуйста, скажите мне, что Хенджин-хен просто выпросил и не успел убежать, — обводит старших глазами Чонин, убирая палочки обратно в тарелку. — Ну... С какой-то стороны так и... — невозмутимо пожимает плечами Сынмин, продолжая завтракать. Феликс закрывает рот, осуждающе смотря на Кима. Чонин тоже, но быстро щурится, а затем и вовсе закрывает глаза.

***

Хенджин снова стонет, потому что член Минхо оказывается больше всех его игрушек. Он больше в диаметре, больше в длине, он живой, горячий и так натурально пульсирует, как не сможет пульсировать ни один вибратор. Минхо сам закрывает глаза, на время отдавая душу Богу, потому что быть внутри Хенджина – нечто. Словно он действительно вышел из тела, душой улетая в космос. Стенки горячие, приятно давят на ствол и почти полностью облепляют головку. Хенджин быстро сокращается на нём, поскуливая, и эта музыка кажется ему лучше всех до этого прослушанных композиций. Старший уже не может стоять, наклоняясь вперёд. Хенджин дрожит всем телом, но Ли прижимает его своей грудью, быстро целуя острое плечо. Ноги прижаты близко друг к другу, так они ещё никогда не стояли ни на одном шоу, ни на одной фотографии. Ли немного отводит таз, чтобы снова толкнуться в Хвана и заставить смотреть на звёзды обоих. — Хён... — Хенджин-а... Дыхание старшего опаляет ухо, волосы, часть шеи и весь разум, в то время как жалобное "хён" разрезает воздух вокруг Ли. Одну руку он спускает к тазовой выпирающей косточке, крепко хватаясь за нее, а вторую тянет выше, сначала просто укладывая рядом с Хваном, а потом плавно закатывая ее под грудь младшего. Хенджин, ухватившись за новую спасательную палку, неожиданно кусает, обеими руками хватаясь за руку старшего. Минхо целует загривок, повторяя толчок. — Я привык... — Такой сладкий... Каждый словно думает о своем, Хенджина сначала это даже бесит, а потом он сам улетает из тела, ведь нижняя часть тела Ли поднимается, начиная ритмично вдалбливать его в постель. Внутри все ещё больно, но уже терпимо. С каждым движением толчки становятся всё размашистей, а благодаря предъэякуляту, член скользит все плавнее и быстрее, не доставляя почти никакой боли от сухого трения. На лбу выступает первая капелька пота, длинные и тонкие пальцы младшего намертво вцепляются в руку. Минхо на такое даже не обращает внимания, зубами подцепляя крашенные волосы и оттягивает голову на себя. Стоны, скулеж, рыки и хлюп тут же заполняют комнату, рождая на свет новую песню, которую, к сожалению или к счастью, агентство не разрешит выпустить никогда. — Я скоро, — предупреждает Минхо, голос которого совсем сел, а руки ослабли, но в противовес этому движения стали грубее и быстрее, вызывая все более громкие и отчаянные стоны Хенджина. — Хён... Хенджин кончает от такого Минхо. Минхо кончает глубоко в Хенджина. У обоих в глазах все тот же открытый космос. Души, почувствовав это удовольствие, не торопятся возвращаться в тело. Хенджин восстанавливает дыхание ненадолго, потому что тяжесть тела Ли снова давит, возвращая его душу в тело первому. — Ты тяжёлый... — хрипит севшим голосом Хенджин, но попыток скинуть тело старшего даже не предпринимает. — Боже, Хенджин-а, — тихо смеётся Минхо, кусая Хвана в шею, а потом скатываясь. — Я убью тебя. — Рискни.

***

Чан пересчитывает своих цыплят, кивая самому себе и выходя из зала. — Что ж, лидер очевидно занят, — поднимается с места Минхо, — давайте отрепетируем хореографию, а не будем зря тратить время. Хенджин немного хмурится, потому что чтобы ходить он прикладывает неимоверные усилия, а сейчас Ли откровенно издевается над ним. — Может всё-таки подождем Чана? — спрашивает Феликс, привлекая к себе внимание. — Минхо-хен, ты какой-то слишком жестокий. — Что ты имеешь в виду? Феликс двусмысленно смотрит на Хенджина, а потом уверенно на Минхо. — Начинать без одного. Хенджин растерянно смотрит на Феликса, а затем за Минхо. Старший Ли сам путается, пытаясь найти в глазах Ликса намек на свои подозрения. Но точно такой же взгляд он видит от Сынмина и Чонина. Остаётся только неловко улыбаться и ждать Чана. А ещё следить, чтобы Джисон и Чанбин ничего не узнали.