На третью ночь

- Юноша, подойдите ко мне, - в голосе Алвы сквозила неприязнь, пополам с отвращением, - где ваше кольцо? - Монсеньор… - Где ваше кольцо? Отвечайте. Это приказ, если вам угодно. - Я… оно… я проиграл его. Ричард опустил голову. В груди, казалось, разрастается ком, как тот, который они лепили из снега в Надоре прошлой зимой. Холодный, тяжелый, он буквально давил изнутри, не давая дышать. - Пр-релестно, - тонкие губы Рокэ скривились, - и кому же? Кто стал счастливым обладателем реликвии Лита? Ричард еще ниже опустил голову. - Отвечайте немедленно, юноша. И не забывайте о клятве оруженосца. - Маркиз... Сабве. - Как мило, - казалось, герцог сейчас расхохочется, - навозник носит кольцо Дома Скал. Он может по праву гордиться своим выигрышем. А где короткохвостое недоразумение, которое вы называете конем? Или его тоже выиграл Эстебан? - Д-да. Каждое слово теперь давалось с трудом. Ком становился все больше и больше, воздух проходил сквозь щель не больше игольного ушка. - Вижу, это у вас, Окделлов, семейное. Ваш почтенный батюшка тоже в свое время умел найти неприятностей на свою голову. Подняв восстание, он даже уйти в Сады Рассвета толком не сумел, мне пришлось помогать ему. - Помогать – это убить? - Да-да, убить на дуэли, чтоб сохранить ему доброе имя, а вашему семейству родовой замок. Ну, а вам, юноша, я сберег титул герцога и Повелительство. Неплохо, а? В груди становилось все холоднее и холоднее, стыли даже кончики пальцев. Будто он снова в нетопленом замке. Вдруг за окном стало темно, и Ричард даже не успел удивиться тому, что так неожиданно наступила ночь. Ведь сейчас, весной темнеет не так рано, как в Зимние Скалы. Он хватался за горло, хрипел, не слыша громкого: «Карьярра! Хуан, ко мне, живо!» И уже когда домоправитель держал его на руках, пока Рокэ готовил снадобье, смог сказать. - Герцог.. три ночи… в часовне… после моей смерти… - Смерти? Что вы, дор Рикардо, всё будет хорошо, сейчас... Очередной судорожный захлебывающийся всхлип оборвался, Хуан ощутил, как обмякает молодой дор в его руках... - Проклятье! Хуан, ну же! Край склянки стукнул о зубы, зелье полилось по подбородку, минуя остывающие губы. - Ричард! Ответом на возглас герцога был застывший взгляд серых глаз - неподвижный, ледяной, безжизненный, как надорские скалы. - Три ночи в часовне. Так он сказал, соберано, вы же слышали. - Хуан, - Рокэ потер пальцами начавшие ныть виски, - ты уверен, что мне необходимо... Хуан нахмурился. - Соберано, воля умершего свята. Не гневите Ушедших. От его взгляда и голоса в груди Алвы что-то дрогнуло. Неразумный мальчишка, ходячая головная боль, оруженосец, взятый едва ли не ради изумленных и гневных взглядов зрителей в День святого Фабиана, был жив еще вчера. Вспыхивал гневным румянцем, смущался, садился играть в кости с нахалом Колиньяром. А сейчас - лежит мертвым в часовне, ожидая разве что только прибытия герцогини Мирабеллы из Надора. О, сколько проклятий ждет тогда Рокэ Алву, отродье Леворукого, убийцу Окделлов! Как знать, может, перед этим и нелишне будет побыть в тишине, охраняя смертный покой оруженосца. - Хорошо, Хуан. Я иду. - И еще, соберано, - нагнал шагнувшего к дверям часовни герцога серьезный голос домоправителя, - помните, вы не должны спать. - Что? - Таков обычай. Во время бдения возле умершего засыпать нельзя. Говорят, можно и не проснуться. - Я запомню, - Алва старательно скрыл усмешку на губах и шагнул в часовню, поймав себя на странной мысли - кажется, он делает это впервые. В часовне горели свечи, скорбно и строго смотрели с икон святые. Ричард покоился на возвышении, уже облаченный расторопными руками слуг в родовой багрянец. Странно, но сейчас в свете свечей ткань уже не выглядела старой и поношенной. И сам Ричард казался спящим - мраморно-бледный, со сложенными на груди руками, русые волосы в отблесках свечей казались золотыми. Рокэ моргнул, вспомнив мертвого, вот так же лежащего Эгмонта. Дурная шутка Леворукого, что всё повторилось и закончилось вот так... Он подошел и сел у изголовья Ричарда. Взгляд мимолетно отметил шелковую вышитую подушку. Лусия, молоденькая горничная, которой так недолго довелось послужить Ричарду, положила ее, "чтобы дору Рикардо мягче было лежать", как пояснила она, давясь всхлипами. Слуги, похоже, искренне оплакивали молодого Окделла. Но сам Рокэ только сейчас, глядя в бледное, спокойное - слишком спокойное - лицо осознавал, что именно произошло. На миг Рокэ почувствовал, что совесть его все-таки есть. Хоть и у Людей Чести была присказка, что Чужой и Алва совести не знают, и стыд им неведом, но сейчас в душе Рокэ появилось смятение. Он виновен в смерти Ричарда. Если б он сдержался, не стал сыпать язвительными шуточками, может, с Окделлом не случился бы приступ надорской болезни, и он остался бы жив. «Оруженосец – не эреа, чтоб щадить его чувства» - мысленно возразил сам себе Кэналлийский Ворон. Но тут же в голову пришел ответ: «Болезнь не выбирает, кто это – мужчина или женщина, молодой или старый, богатый или бедный, эорий или простолюдин» Болезнь, которая развилась еще в Надоре усилилась тут, в Олларии. Можно было отвезти оруженосца к морю, в Кэналлоа. Там толковые лекари, а морской воздух творит чудеса. Только что толку думать об этом сейчас. Ричарду больше ничего не нужно, его больше не мучает болезнь, и никаких едких фраз своего эра он больше не услышит - спит смертным сном, такой безмятежный, и одновременно строгий, как изображения тех рыцарей, которыми он грезил. Или даже - эта мысль вдруг вызвала в сердце Рокэ трепет - как изваяние самого Лита. Все мальчишеские порывы угасли, краски жизни схлынули, оставив в этих чертах лишь то, что роднило Окделлов с Литом. Но теперь последнее воплощение Лита покинуло этот мир. Рокэ сморгнул снова. Золотые огоньки свечей расплывались перед глазами, ресницы тяжелели, и почему-то казалось, что Ричард и правда только спит, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. - Вы не должны спать! - как будто совсем рядом прозвучал предостерегающий голос Хуана. - Я не сплю, - он произнес это вслух, и вздрогнул от звука собственного голоса. И от того, что увидел перед собой. Свечи догорели. Уже утро? Ричард всё так же покоился на своём смертном ложе, но Рокэ на мгновение почудилось, что в его лице что-то изменилось. Но что? Рокэ недовольно протер глаза. Хуану он ни за что не признается в своей слабости. Как и в том, что ему померещилась смутная улыбка, брезжившая на мертвых губах последнего Окделла. Утром в дом соберано заглянул караул городской стражи. Они что-то выспрашивали у слуг. - Что там, Хуан? - Соберано, пропал сын обер-прокурора, бывший однокорытник… Домоправитель вздохнул: - Тот, которому дор Рикардо, да хранят его Ушедшие, проиграл коня и перстень. Вот, герцог Колиньяр везде разыскивает сына, тот лег спать, как обычно, а утром его не нашли. - Может, решил сбежать? - Вряд ли. К чему бы это? Он ни в чем не виноват. Рокэ невольно вздрогнул, представив кольцо Дома Скал на тонком пальце маркиза Сабве. Хотя… это был выигрыш, и кто теперь докажет, честный или нет. Ричарда уже нет, а мертвым кольца и кони ни к чему. Алва вспомнил тело в часовне. - Господин герцог, - начальник отряда гвардейцев гарнизона был толст, усат и напуган, - вы ничего не слышали про молодого господина? Пропал среди ночи, а двери на замке были все. Господин комендант с приступом слегли. Отпустил на пару дней домой оруженосца, а тут такое… - А при чем тут я? - холодно спросил Первый маршал. - Да как же, - лебезил начальник, - ведь ваш оруженосец и молодой маркиз повздорили, вроде бы до дуэли чуть не дошло. - Мой оруженосец никому ничего не докажет. Вчера вечером он умер от приступа надорской болезни у меня на руках. - Ох, - начальник караула аж присел и стал едва ли не на две головы ниже герцога Алвы, - прошу прощения. Мои соболезнования. Бедный молодой маркиз, бедный господин Окделл... - Полагаю, с маркизом Сабве всё не столь печально. Скорее всего, он в очередной раз решил устроить себе ночь развлечений и немного увлекся. Советую проверить веселые дома. - Да-да, конечно, так и сделаем, господин герцог, - бормотал начальник караула, явно не зная, на каком выражении лица остановиться - скорбном или испуганном. Это было бы смешно, но смеяться Алве почему-то совсем не хотелось. Ричард мертв, а отпрыск Колиньяров разгуливает где-то с его фамильным перстнем на пальце и... Внезапная мысль поразила Рокэ, как молния. Не слушая удаляющееся бормотание стражи, он устремился в часовню. Пусть окажется, что всё показалось, привиделось спросонок, даже если он всё же заснул, назло всем приметам и обычаям... - Что это значит, Ричард? Конечно, было безумием обращаться к мертвому оруженосцу. Ричард покоился на своём смертном ложе, бледный и неподвижный, и руки, как прежде, сложены на груди. А на правой руке сверкал в свечных отблесках массивный фамильный перстень Окделлов. Алву пробрала дрожь. Кто решился бы отнять у маркиза Сабве выигранный перстень и вернуть мертвому владельцу? Но даже если бы такой человек нашелся - это не объясняло странного исчезновения Колиньяра из запертого дома. Поиски длились весь день, стража перевернула вверх дном все места, куда заглядывала в поисках развлечений - благовидных и не очень - молодежь. Всё тщетно. Маркиза Сабве не видел никто. Ни живым, ни мертвым. - Похоже кто-то вступился за вашу честь, Ричард. Вы бы сейчас сказали, что это должен был сделать я... Но, увы, похоже, даже меня могут опередить. Ваше кольцо и ваш... Ах, да, ваш конь всё еще у маркиза? Неужели это он унес его куда-то? - Рокэ невольно усмехнулся - и похолодел, увидев, что улыбка на мертвых губах, померещившаяся накануне, никуда не исчезла. Она стала еще заметнее, будто Ричард чему-то радовался в своём мертвом сне. Он уже не проснется. А вот тебе, Рокэ Алва, нельзя спать. Хоть раз послушай чужого совета. Что-то здесь не так. Пусть даже это окажется помутнением рассудка от бессонной ночи, пусть так, но только... Рокэ вздрогнул. Ему померещилось движение воздуха, заставившее огоньки свечей заплясать. Он вскинул голову. Свечи горели будто через силу. Мерцали, истекая восковыми слезами. Ричард, герцог Окделл, пребывал на своём месте, и явно нисколько не обижался на то, что его эр снова уснул. Еще одна ночь - пронеслось в сознании герцога то ли мыслью то ли послышавшимся откуда-то шепотом. Утром ни свет, ни заря прибыл гонец от кардинала. - Его Высокопреосвященство вызывает к себе на срочную аудиенцию господина Первого маршала! Рокэ собрался очень быстро, даже Хуан удивился тому, с какой прытью он спешил к Сильвестру. - Недоброе утро, герцог. Дорак явно провел бессонную ночь, в отличие от самого Алвы. В комнате были задернуты шторы. Рокэ быстрым шагом прошел к окну и отдернул их. Дневной, точнее, утренний свет прогонял ночные мороки и ночные кошмары. - Что случилось? Восстание? - Хуже. Там мы хотя бы знали, что делать. Пропал кансилльер! В его доме слуги обнаружили спальню в совершенном беспорядке. Вещи раскиданы, кровать перевернута, словно сам граф Штанцлер цеплялся за нее отчаянно. Окно было закрыто, дверь - тоже, причем заперта на засов изнутри. Ее пришлось ломать. - Документы пропали? - Бюро с бумагами закрыто, но разбросаны свечи и подсвечники. Странно все это. - Но вы же не думаете, что мы имеем дело с выходцами? - Рокэ, я давно не верю в старые сказки. - А вот я готов поверить, - пробормотал Алва себе под нос. - Что вы сказали? - Только то, что молодой маркиз Сабве тоже исчез. - Да, я слышал, ваш оруженосец умер. Соболезную. - Увы, все мы смертны. Я не знал, что юноша подвержен приступам надорской болезни, иначе постарался бы предотвратить обострение недуга. Он умер при мне, и даже я не смог помочь. - Очень жаль. Теперь будут слухи, что вы погубили и юного герцога Окделла. - Мне безразличны слухи, Ваше Высокопреосвященство. И я не думаю, что исчезновение маркиза Сабве и графа Штанцлера связано со смертью Окделла. Это... это полнейшая чепуха. Кардинал пристально взглянул герцогу в глаза. - Сдается мне, Рокэ, вы сами не слишком верите в то, что сейчас сказали. - Ричард Окделл мертв, - Рокэ сам удивился напору в своём голосе. - Затруднительно было бы обвинять его в чём-либо. Даже в таких загадочных исчезновениях. Тем более, у господина кансильера и так был немалый повод исчезнуть. - Из запертой комнаты? Рокэ пожал плечами. - Уйти можно не только через дверь. - Возможно. Однако, нужно разобраться с этим странным делом. И, Рокэ, прошу вас, будьте осторожны. Позволю себе заметить, у вас не самый цветущий вид. - Благодарю за заботу, Ваше Преосвященство, но нет причин волноваться. Кардиналу - уж точно нет. А вот ему... В часовню в тот вечер он шел медленно, ноги будто налились свинцом, а в голове была одна-единственная мысль - сегодня он не заснет. Ни за что. Он должен понять, что, в конце концов, происходит. Фамильный перстень всё так же блестел на пальце мертвого Ричарда. Других предметов на нём, кажется, не прибавилось. Вот только улыбка на его лице, еще вчера едва брезжившая в уголках губ, теперь стала куда отчетливее. Ричард был мертв. Ричард улыбался. Рокэ с трудом перевел дыхание. Воздух в часовне вдруг показался холодным и каким-то застывшим. Даже пламя свечей застыло, вытянувшись, будто нарисованное на картине. Замер и сам Рокэ, не сводя глаз с мертвого лица. Кажется, время тоже замерло. Рокэ не знал, сколько его прошло, прежде чем где-то в немыслимой дали послышался отзвук удара колокола, возвещавшего полночь. Или это был всего лишь суматошный стук его собственного сердца? Оно истошно зашлось в груди Алвы, когда ресницы Ричарда дрогнули. Мертвец открыл глаза - серые и холодные, как укрытые снегом горные склоны Надора. Приподнялся и сел на своём жестком ложе. У Рокэ пересохло в горле. Имя оруженосца рвалось с губ хриплым криком, но откуда-то из недр памяти всплыло - к мертвецам нельзя обращаться по имени. Впрочем, Ричард избавил своего эра от мук выбора, повернувшись к нему сам - с мертвой, но откровенно счастливой улыбкой. - Эр Рокэ. Вы всё же не спите. Хотя бы сегодня. - Вы... Вы... - язык повиновался с трудом. - Вы живы? - Увы, нет, - развел руками Ричард. - Вам не пришлось бы убеждаться в этом, если бы вы послушали Хуана. Нельзя засыпать, охраняя покой мертвеца. Заснешь сам - разбудишь его. - Но сейчас я не сплю. А вы... - Сейчас вы не спите, потому что так хочу я, - губы Ричарда улыбались, но в глазах была ледяная суровость. - Клятва оруженосца всё ещё связывает нас. Но для мертвых она имеет свои тонкости. И теперь ваша жизнь - моя жизнь. Она принадлежит мне, эр Рокэ. Слова звучали холодно и бесстрастно. Ни смущения, ни румянца, ни блеска в глазах. О Абвении, с внезапной болью подумал Рокэ, какими же живыми были эти глаза раньше... - А маркиз Сабве? И ваш драгоценнейший друг семьи эр Август? То, что они так загадочно исчезли - ваших рук дело? Ричард кивнул. - В первую ночь я пришел к Эстебану. Он был слегка пьян и сперва даже не понял, что случилось. Кинулся на меня со шпагой, - с губ Ричарда сорвался жутковатый смешок. - Я протянул руку, и шпага просто раскололась, как стекло. О, вы бы видели его лицо, эр Рокэ! Он бормотал четвертной заговор, будто вызубренный урок в Лаик, пока я не подошел вплотную и не сдернул перстень с его пальца, а потом... - Ричард вдруг замолчал, слегка поигрывая пальцами. Перстень выразительно блеснул. - На вторую ночь пришла очередь эра Августа. С ним было сложнее. Я даже не ожидал, что он будет так сопротивляться. Да еще кричать во весь голос. Вернее, - Ричард жестко усмехнулся, - думать, что кричит. На самом деле он пищал, как мышь. Пищал, умоляя. И говорил, говорил... Но в его словах не было нужды. Я и так уже знал правду. Знаете, эр Рокэ, оказывается, после смерти всё видится куда яснее. Я видел, - его брови сдвинулись. - Я отомстил за отца. Ведь это эр Август был истинной причиной его гибели. Он заморочил его, втравил в этот мятеж, зная, чем всё закончится. И прошлой ночью он заплатил за это. - Но что вы сделали с ним? И с маркизом Сабве? - слова вырвались сами собой, хотя Рокэ не был уверен, что хочет слышать ответ на свой вопрос. - Они там, куда и должны были попасть, - без лишних эмоций ответил Ричард. - В Закате? - Закат, Рассвет – это сказки. Они в Лабиринте, где обречены вечно скитаться в поисках неведомо чего. - А если они найдут то, что ищут? - Не найдут. Все души умерших блуждают в Лабиринте, и у каждого он свой собственный. Лабиринт его мыслей, надежд, страхов. А что они ищут, они и сами не знают. При жизни все к чему-то стремятся. Кому-то нужны деньги, другому – власть, третьему – безумная любовь. И после смерти Лабиринт влечет каждого, словно он не умер, а продолжает жить. - А сегодня вы пришли за мной? Вы ведь сказали, что уже отомстили за отца, Ричард. - Да, это так. В отцовской смерти я вас не виню. Но, эр Рокэ, - голос Окделла звучал всё так же ровно и спокойно, - вы забрали мою жизнь. - Вы правы, - сказать это оказалось проще, чем выдумать очередную колкость или упрекнуть оруженосца в излишней чувствительности. - И что же теперь? Меня тоже ждет Лабиринт? - Вы эорий, - ответил Ричард. - У нас с вами другая дорога. Идемте, эр Рокэ. Он поднялся, протянул руку. Алва смотрел в его мертвые глаза, и понимал, какой ужас в последний миг испытал Колиньяр. Понимал, почему так отчаянно сопротивлялся Штанцлер. Сердце заходилось в груди, а пальцы легли в мертвую ладонь, не чувствуя холода. Ричард потянул его за собой. Рокэ не помнил, как они выскользнули из дому - бесшумно, как тени. Во дворе Ричард вдруг остановился, не выпуская руки эра. - Путь долог. Пешком его не одолеть. А затем Ричард свистнул. На мгновение Рокэ показалось, что кругом бушует буря, ярится ветер, и сама земля ходит ходуном под ногами, превращая свист в грохот лошадиных копыт. Кажется, ворота конюшни разлетелись в щепки, выпуская коня, чернее самой тьмы. Он замер перед хозяином, раздувая ноздри и горя глазами - жуткими глазами мертвенно-синего цвета. - Моро! - невольно вырвалось у Рокэ, хотя он уже понял, что перед ним не Моро, а истинная Закатная Тварь. То ли она приняла облик любимого коня, то ли сам Моро всё это время был ею... И Ричард, всегда сторонящийся мориска, небрежно погладил тварь по морде. - Вы не против, если мы отправимся на вашем коне? - А что же ваш? - вдруг вспомнил Рокэ. - Он что, до сих пор стоит в конюшне у цивильного коменданта? Ричард улыбнулся почти по-прежнему. Тепло и нежно. - Баловник... Он сразу узнал меня, когда я пришел за Эстебаном. Странно, обычные животные должны бояться меня, но Баловник уткнулся в меня мордой и заплакал. Я видел, как катились слёзы... И понял, что сам уже не могу плакать, даже если хочу. Я отправил Баловника в Надор. Сказал, что он должен еще послужить живым Окделлам. И он послушался меня. Я знаю, что он уже там и всё ещё плачет. Но он жив, а я нет. Так должно быть. Ричард с невероятной скоростью взлетел на спину Моро, увлекая за собой Рокэ. Тот даже не успел возмутиться тому, что сел позади оруженосца. Но вряд ли он смог бы править этим Моро, который явно не нуждался ни в седле, ни в узде. Он оглянулся, изумляясь тому, как тихо кругом и окна дома темны. Никто не проснулся, не выбежал. Все спят крепко, как спал он сам последние две ночи. - Пора, - сказал Ричард. И двор, и дом, и слепые окна - всё скрылось, задернувшись тьмой. Они неслись куда-то, Рокэ знал это, хотя не слышал стука копыт и даже биения своего сердца. А бьется ли оно еще? Это вдруг показалось совершенно неважным перед новым вопросом: - Куда мы едем, Ричард? - Далеко, - Ричард чуть обернулся. - Миров в Ожерелье много, а может быть, есть и за его пределами, кто знает? - Вы хотите сказать, это узнаем мы? Ричард ответил не сразу: - Нас ждет Дорога. Именно так, Дорога с большой буквы. И она нелегка - но разве вы искали легких путей, эр Рокэ? - Не искал, - согласился Алва. - Нам надо найти Их... Тех, кто создал этот мир. - Ушедших? - Да, их. И мы найдем их и расскажем, что творится в покинутом ими мире. Мы сумеем спасти нашу бусину, зовущуюся Кэртианой. А если надо - встанем с ними плечом к плечу. Излом приближается, а двух Повелителей нет. Вы погубили меня, я увел вас. Но мир должен выстоять. - Должен, вы правы. Но если мы не найдем их? - Найдем, - твердо ответил Ричард. - Мы должны. И само время для нас теперь течет иначе. Пусть для мира его не так много, но для нас - вполне достаточно. - Ричард, - Рокэ запнулся, - хватит ли этого времени, чтобы вы простили меня? Ричард немного помолчал. - Если бы я вас не простил - сейчас вас не было бы рядом со мной. Даже невзирая на клятву. Но мы вместе. И я намерен держаться своей клятвы, даже если для этого слишком поздно. - Не поздно, Ричард, - голос Рокэ дрогнул. - Совсем не поздно. Ричард обернулся - и на его одетом смертной бледностью лице появилась светлая живая улыбка. Которую, как вдруг осознал Рокэ, он видел впервые. Но мог увидеть еще не раз. И он хотел этого. Как бы длинна ни была их Дорога. По Олларии слухи распространились со скоростью летнего пожара в степях Варасты. Первый маршал исчез. Его Величество на Совете Меча объявил официально, что Первый маршал Рокэ Алва отдал полномочия кардиналу Сильвестру, и отправился в Кэнналоа. Дорак кивал, подтверждая слова Фердинанда. Паника в столице будет явно лишней. Если кому-то и пришло в голову связать исчезновение графа Штанцлера и герцога Алвы, то они благоразумно промолчали, оставив свои доводы при себе. На том же Совете Меча было сказано об отъезде на историческую родину бывшего кансилльера. Нынче братья Савиньяки заняли их вакансии. Лионель стал кансилльером, а Эмиль принял на себя командование армией Талига. Что касается маркиза Сабве, то на фоне последних исчезновений о нем даже не вспоминали. - И летел конь с огненной гривой, а на нем верхом двое, пролетели они над Олларией и исчезли среди звезд, - рассказывал один подвыпивший горожанин, который божился, что видел все своими глазами. Слушатели ахали и качали головами. Ему поднесли кружку тинты. И лишь Хуан, неведомо как затесавшийся в эту третьесортную таверну, услышав его рассказ, поверил ему в полной мере.