side effects.

Хуже всего, когда начинается бессонница. Мир сплющивается, переворачивается и растворяется в черную гущу, затапливая рассудок и раскрашивая глазные яблоки в пугающий красный оттенок. Жидкость спускается под кожу, собираясь темнеющими впадинами глубоких синяков, пробирается ниже, к артериям и венам, отвоевывая место иссыхающего гемоглобина. Сухожилия сковывает судорога - одна онемелая на все тело, что разрывает механику скелетных мышц и связь с ними. В кору мозга она вбивается текучей мигренью, то сдавливающей податливые извилины, то отступающей в незамысловатой стратегии. Все равно скоро настигнет. В забитых усталостью и нервным тиком глазах расплываются видимые конечности, предметы, бумаги, улицы и лица - размешиваются в тусклую однородность, рассасывают броскость кодахрома и сереют по мере нарастающих секунд. Джисон не спит долго. Не беря в расчет короткие отключения из мира в иные пространства и на считанные минуты в царство Морфея, примерно неделю. Самое мерзкое и до тошноты въедающееся в гортань - спать не хочется. Ровным делом как что то еще: подниматься, умываться, чистить кровоточащие в деснах зубы, гладить одежду, запихивать в рот от силы пару грамм углеводов и смертельно сладкий кофе, всовывать натертые ступни в ботинки и куда то идти. Без направления, без цели, без мыслей и ворошащих бессознательное снов голосов в голове. Только мутными осадками высланная дорога, по которой не ступаешь, а подпархиваешь и приземляешься на острие ножей, физиономии людей, которые не воспринимаешь и глухой тупостью приветствуешь, ноябрьские капли дождя, которые не ободряют, а сильнее вдавливают в распластавшуюся под ногами Джисона отчаянность мертвой пучины. Он не спит долго из за единственного проигрываемого сна. Вернее, из за человека в нем.

***

Затмевающий вязкие клубы сигаретного дыма туман нависает над каждым мелким переулком застывшего района. Частицы воды разреживают щеки, стопоря любую попытку прямого прохода, вкрадываются под кожу и оседают тонким морозящим осадком. Нельзя так одеваться, в очередной раз скользит в мыслях Джисона. Завтра стоит прихватить пылящийся в шкафу серый шарф - тоже в очередной раз. Других мыслей нет, только скребящая по стенкам пустота, с которой с радостью хотелось бы расправиться, если б возник шанс. Вокруг тоже никого: каменный мышиный коридор, размазанный чьими то тенями, хлипкий асфальт, втоптавшийся в рыхлую землю, заросшее черными тучами злое небо и ни единого живого существа на расстоянии метров восьми. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Джисон шагает по одному и тому же закоулку из раза в раз, словно никак не отыщет или не оставит что то до ужаса важное. Однако под руками лишь скомканность низкого давления, а в правом кармане брошенная пусть и без пустующей пачки зажигалка. Тошно, было бы неплохо испражниться, только не осиротевшим в желчной кислоте желудком. Из раза в раз те же ощущения: рвотные позывы, острая боль в животе, головокружение, нехватка кислорода. Из раза в раз виднеется та же фигура. Джисон в ежедневном сне не в силах разглядеть лицо, не с вечной бессонницей, с безпроступным туманом и животным страхом к обладателю. Каждую встречу он отличает слегка вонзающийся в зрачки блеск, вероятно, орудием от чужих. Отличает еле проступающий зловещий оскал, вроде как вырисовывающийся острой линией мелькающих губ. И всякий раз не выносит, зажмуривается. А затем слышит обдающий легкие знакомый голос, поселившийся в ушных раковинах и забирающийся под корень сознания, размножающийся там звучным эхом и выставляющий собственные исключительные права на него. Джисон клянется, что узнает этот тон в любом ином сне или бреду, на чертовой границе со смертью и желанием выжить, но не когда проснется. Он очень хочет вспомнить его наяву. Голос твердит разное, слишком четко и упорно, выгравируется тяжелым следом в новой тлеющей пелене утра и всегда остается словами. Джисон не понимает ни просьб, ни вопросов, ни действий, которые он должен исполнить ради высвобождения из дремотного плена, а потому никогда не отвечает. Или по несколько иным причинам. Я найду тебя Твоему сознанию никогда не избавиться от меня Я превращу твою жизнь в ад Настоящее лекарство тебе не найти Таким как ты здесь не место Жизнь тебя держит на очень тонкой нити Он помнит все фразы. И те, что хотел бы стереть. И те, что откликались зарядами в грудной клетке и находили касания с реальностью. Джисон помнит простреливающую холодом до костей манеру речи, ядовитость и почти бесчеловечность, звучание, порой переходящее в жуткую дьявольскую низость или в высоту ужасающего искусственного смеха, как в заведенных мягких игрушках из самых мерзких кошмаров. И после такого нельзя забыть ни одну букву, а голос не воспроизвести и под дулом пистолета. Те самые колдовство и пленительность, магнетизм и беспамятство, внушаемые пронзительными нотами сквозь линию разума, отпечатывались побочными эффектами. "Общие побочные эффекты включают нервозность, бессонницу, тошноту, возбуждение, беспокойство. Потливость, проблемы со зрением, психоз, онемение, головокружение, головные боли, потерю веса". Джисон вычитывал и впитывал монотонный текст из каждой дыры, достоверного сайта и выговора психиатра. Их он сменил где то раз пять, не меньше. Симптомы вызубривать надобности не составило, все до единого отзывались в тканях, системах и точках организма. Нервные клетки, головной мозг, мышцы, сердце, плевра, зрачки, внешняя и внутренняя секреция функционировали в разрез необходимым назначениям. Органы подводили и закручивались агонией в предельно допустимом значении. Бессонница длилась свыше ста сорока часов - пункт первый. Тошнота подступала к пищеводу сразу после открытия век и пробуждения, точно как и нервозность, каменелым пластом развалившаяся по непричастному нутру. Уже три. Когда ноги дотрагиваются до намека плоской поверхности, через фаланги пальцев к телу запускается резкая нервная дрожь и рассыпается соединениями в сплошную цепь - возбуждение. Эта цепь подает сигналы рецепторам спинного мозга, а от него - в головной, заряжая новую реакцию клеток и мышления, а конкретно беспокойство. Пять. Через возбужденное сокращение мышц учащается сердцебиение и провоцирует активность обычных и кровеносных сосудов, которые сильнее вырабатывают различного рода жидкости. Внутреннее пространство не справляется: перенаправляет соли и другие вещества в эпидермис, откуда через железы выходит вся ненужная дрянь. Происходит чрезмерное потоотделение, шесть. Рассудок помутняется. Бессонница не перестает посылать признаки личного присутствия: забирает резервные запасы кислорода, мыслительную и двигательную производительности, реакции внимания и распознавания, функционирование памяти, обязательное содержание серотонина и дофамина, ровное настроение и невозмутимое состояние. Работа всех структурных единиц и рецепторов притупляется. Мышечная ткань зрачка - ухудшение зрения, скелета - онемение и судороги, стресс и хроническая усталость - головные боли, головные боли и мигрень - головокружение, нарушение деятельности мозговых клеток, длительные сильные боли, нехватка витаминов и остальные разрушительные воздействия на влакущий жизнедеятельность конструктор - психоз. Одиннадцать пунктов. За семь дней Джисон потерял пять килограмм. Дробящиеся на твердые выступы плечи непропорционально сузились раза в полтора, плоский живот достал до органов в брюшной полости, кожа пальцев, ключиц, носа плотно обвилась вокруг костей, а испуганный взгляд становился шире, моргни - и белые яблоки вывалятся наружу. Двенадцатое, последнее, как вот вот выпавший в декабре снег - потеря веса. Страх подкрадывался не напрасно.

***

Никто не замечал проблем и не умел их решать. Все растворялось в густых осадках ноябрьской пущи, смывалось непрерывной струей и стекало по ржавым трубам, смазывая мрак паленого подземелья. Ни он, ни учебное заведение, ни высасывающая силы работа, ни одинокий в пустующем списке друг, ни квалифицированный психиатр не знали решения. Хотели помочь, но просто не получалось. Джисон понимал, что захотеть помочь в катализации проблемы надо прежде всего самому, и никому другому. Без всякого сомнения Джисон старался изо всех сил, иначе какой смысл был бы во всех сменяющихся друг за другом двадцати четырех часах? Он, вроде как, почти захотел. Джисон жил самостоятельно с давнего времени. Ему не привыкать заботиться о своей жизни, заниматься взрослыми вопросами и решать зарастающие белой плесенью взрослые проблемы. Пребывание в съемной квартире он оплачивал сам, честно заработанными деньгами, как коммуналку, так и ежемесячную аренду. Ровным счетом как и лечение, продукты (полезные и необходимые, которые закупал раз в пару месяцев и почти не расходовал), транспорт и редкие расходы на одежду. Бери и сам кувыркайся как выброшенная блоха. Порой со средствами мог подсобить тот же лучший друг, Феликс, по исключительному мнению Джисона из жалости, но на деле тому попросту некуда тратить состоятельный бюджет родителей. Джисон стал чаще ему завидовать и в чем то подозревать - следствия болезни, абстрагироваться от едких эмоций приходилось все труднее. Не каждый готов похвастаться наличием родителей, стабильного дохода, финансового достатка, прочной крыши над головой. Не каждый расхаживал в брендовой одежде и намазывал кучу дорогой косметики, катался на такси или личном автомобиле, доставшимся в распоряжение в возрасте семнадцати лет. Не все в качестве главного подарка по праву рождения получили серебряную ложечку под щеку и безгорестный быт. Джисон с каждым мгновением будто все отчетливее видел эту сторону, недоступную подавляющей массе окружающих его безликих тел или единичным знакомым. Он окунался до пят в эту грязь, корабкался по скользким смердящим выбоинам, заставал ее глубь и даже тогда не останавливался, полз дальше до мельчайшего просвета. Ведь он никак не рожден летать. Во многие разы реже деньги высылала тетя, чье имя Джисон вспоминал с великим усилием, или не вспоминал, а лез в заметки с какими то крайне полезными данными. Он ее тоже не знает, хоть и наслышан, что от бедства та явно не страдает, а потому демонстрирует презрительные жесты доброй воли. Джисона опять от этого тошнит. У него не было и нет кровных узов, родственных связей или подобия слова семья. Он не хочет осуждать, но обладает на это полным правом, как и не внимать любым заявлениям о себе с "другой" стороны.

***

Утро режет не только веки. Свет пронизывает болью адамово яблоко, корни волос на теле, серые волокна хлопка домашней футболки. Тонкая щель заставляет слабо дернуться и протянуться к шторам, чтобы истребить хоть какой то намек на начало очередной бурлящей круговерти, но пальцы не поддаются, безжалостно падая к деревянному изголовью. Кисть ударяется об острый выступ, но игнорирует глухой стук. Снова, что ли, онемела? - Блять, - Джисон тихо шипит под нос, в тысячный раз ворочаясь на жестком матрасе гремучими выступающими позвонками и разлепливает глаза. Вторая рука достает до поднятой с целью немного размять и привести щадящий поток крови. Ладони спускаются к затылку, ближе к лопаткам, чуть массируя залежавшуюся область, а следом к плечам, вынуждая их хрустеть мерзким отзвуком и нарушая покойную тишину квартиры. Этой ночью Джисон отрубился плюс минус на несколько минут. Ради привычной картинки - надменного оскала, холодных капель, грязных стен и колючей фразы. На этот раз лишь одной. "Если ты заснешь, ты слаб. Никто не любит слабых". И Джисон согласен с каждым словом. Он сам себя ненавидит, не переваривает, как ворвавшийся в трахею комок, противится из раза в раз смотреть в отражение и тупо буравить впалый череп на бесхозном скелете. Он подписывается под каждым словом, то ли выдумки, то ли галлюцинации, то ли больного Демона, чье пребывание обязательной галочкой отмечается в сумасшедших головах всех таких Джисонов. Мнительность приобретает лишь то, что с последующим высказанным заявлением концентрация справедливости увеличивается. Если в первичных словах Джисон выискивал послания тревожного разума и с болей уверенностью ставил под сомнение, теперь такие трюки и приземленные отговорки не работали. Копаться и находить в этом зацепки из логических объяснений было бы еще пущим бредом, даже для опытного специалиста. А Джисон всего навсего коробка из несуразиц для последовательного некровопролитного битья. Зачем о чем то думать? Ему некогда. В его полномочиях набрать номер зашорстной психиатрической клиники и вот так сдаться живьем, чтобы ненароком не прийти в подобный его бредам закоулок и кого нибудь взятым с кухни острием не пырнуть. Джисону самому не известно, на что он способен. Тело все скручивается на постели, стараясь подогнать более или менее живой вид, принимает разные позы, поднимает и опускает конечности, с упованием остаться в целостности и не сломаться. Джисон медленно расслабляет диафрагму, делая это по мере возможностей спокойнее, унимает разбавляющую тело беспокойную дрожь, видную, неверное, метров за семь от обладателя, и снова вдыхает. Легкие наполняются далеко не чистым кислородом, скорее остатками душных ночных минут в заядлом издыхании. Отрывать заклятую ношу нет ни единой тяги или желания, однако без такой жертвы Джисон понесет покрупнее - либо задохнется, либо сделает это чуть позже. Локти воткнулись в пыльное одеяло, намереваясь уже вызволить хозяина из кокона, как телефон раздался вибрацией и уведомлением. - Сука, че пугать то так, - потеряв равновесие, Джисон грохнулся на спину и схватился рукой за область почти в районе сердца, судорожно зажмурившись и испустив вздох. - Фел, если это ты, я тебя убью. Ладонь кое как нащупала устройство в кучке из простыни, одеяла, безмерной подушки и неугомонной ночки, а пальцы наконец добрались до кнопок.

*3 новых входящих сообщения от Ли Енбок*

- Бля, ну куда ты строчишь с утра пораньше, - Джисон схватился за изнывающую недомоганием голову и моментально разблокировал экран, чтобы хотя б взглянуть на повод раннего напоминания о чужой персоне. - Если какая то глупость, точно убью.

"Ли Енбок: Джисон, ты поспал?" "Ли Енбок: Как ты себя чувствуешь?" "Ли Енбок: В универ пойдешь сегодня?"

Джисон зарылся носом в подушку и тяжко, но еле заметно простонал. Он не понимал, что отвечать на такого рода вопросы. Нет, он не целиком и полностью отупел, он знает, как нажимать на кнопки, отправлять сообщения в мессенджере и придерживаться в них тактичности и ясной конкретики. Дело совсем не в этом. Просто даже при самом благоприятном раскладе в данный период его жизни ответы звучали бы примерно так: "Да, я поспал пол часа, намного больше, чем за весь период бессонницы! Чувствую себя не очень, но гораздо лучше, чем вчера, ведь вчера я хотел сходить за бензопилой и раскромсать ей собственный череп. А, ну и в универ, конечно, пойду. Ведь преподаватели так жаждут увидеть мою наиприветливейшую бодрую физиономию. Жди к первой паре, Ликс." Почему то ни лучшего, ни худшего расклада Джисон никак не мог дождаться. Лучшего, потому что эти ответы ни квантом не соприкасаются с действительными реалиями, а худшего, потому что до сих пор его череп не разбит чем нибудь тяжелым или сверлящим на осколки, или потому что не задохнулся. Что, кстати, так и случится, если он не откроет окно. Внезапным рывком, скопившим всю соскребанную с тела энергию, Джисон победно встает с кровати, правда, слегка пошатываясь, но отворяет раму наполовину и впускает растекающийся россыпью мурашек свежий утренний воздух. Руки невольно опираются на подоконник, а лицо просовывается в щель. Грудная клетка с упоением поднимается, вбирая максимальный резервуар кислорода, веки примирительно опускаются, а ноздри щекочет открывшийся поток. И ведь так редко взор людей обращается к таким моментам. Остановиться на какие то пару минут и соединиться с растворяющиеся в техническом прогрессе осадком природы, бледной тенью, предназначенной для не безнадежных и еще во что то верящих душ. Джисон в каждый такой момент мечтает о такой же, не гниющей в тягучей черноте и растерзанной неизвестными созданиями, а о хорошей. Он не любит свою душу. И наслаждаться сполна вырывающимся в комнату воздухом не умеет.

***

Сейчас бы не прочь затянуться дымом и разбавить эту напыщенную чистоту, если бы Джисон не бросил два месяца назад и не брал бы любимые с черничной капсулой лишь во время приступов непереносимой головной боли. Тонкая рука забирает с кровати телефон, надо напечатать хоть самый малый отклик, ведь, конечно Джисон не побоится прикончить Феликса за волнение и без того тревожных мыслей, но и Феликс готов расправиться со вторым за наглое пренебрежение проявленной заботой. Такие законы выписались с довольно давних пор, и нарушать их ни в чьи интересы не входило.

"Хан Джисон: Да, я поспал. Пять минут. Чувствую себя мега хуево, как обычно. А насчет универа... Не знаю. Не хочется. У меня еще работа."

Окно закрылось так быстро, как распахнулось минутами ранее. Замуровавшись в меховые тапки, ноги поплелись на кухню, сначала заполнить чайник, налить воду в фильтр и выпить стакан оставшейся, затем свернуть в ванную, коротко столкнуться глазами с ужасающим отражением, умыть теперь почти не щекастое лицо ледяной водой, взять щетку и тюбик пасты, почистить зубы, принять душ с заканчивающимся кокосовым гелем, включить пыхтящий от напряжения фен и постараться высушить выцветшие синие волосы, закинуть грязное белье в стирку, включить машинку, одеться в чистое... Изо дня в день один и тот же набор действий. Как заведенная игрушка. Или, очевидно, чья то марионетка, Джисон пока не выяснил. Парень спешит поскорее запустить привычный цикл, и уже выдавливает из несчастного тюбика ошметки мятной пасты, как из комнаты вновь звенит уведомление. На этот раз, воздержавшись от проявлений вслух любых форм нецензурной лексики, Джисон лишь слабо вздохнул и поплелся к источнику звука, проворачивая ту же последовательность.

"Ли Енбок: И ты так на работу пойдешь? Может отгул возьмешь?"

Джисону захотелось броситься лбом в стену.

"Хан Джисон: Я брал на предыдущей неделе, не могу. Да и кто за меня работать будет."

На самом деле, на подкорке сердца выцарапывалось что то вроде слабой радости из за факта выражения толики внимания и даже заботы, чего в перечне будней Джисон извлекал, обычно, всего ничего. Нет, не из за этого Феликс являлся его лучшим другом, это было что то вроде приятного бонуса и замены того, о чем Джисон в собственном сознании не догадывался.

"Ли Енбок: Угробишь себя.. Ты хоть перед работой отдохни, пожалуйста" "Хан Джисон: Да, слышал уже. Постараюсь. Но мне надо по кое каким делам выйти" "Ли Енбок: Пф, отменил бы уже все свои дела, реально как белка в колесе" "Хан Джисон: Очень смешно, не дождешься"

Голова Джисона откинулась назад, врезаясь глазами вверх и сверля ими отштукатуренный потолок. Действительно ли для него так важны эти заботы? Действительно ли они стоят возрастающей от действия к действию в груди тревоги? Когда Джисон позволит себе отпустить поток стремительно движущегося колеса?

***

Если бы у Джисона оставалось в графике время на рефлексию, он бы с удовольствием просидел в позе овоща с пялянием на сыпящийся штукатуркой потолок. Но такового не имелось. Колесо ринулось в знакомый темп, утягивая в порочный знак бесконечности. Джисон сделал все, как и планировал: точно по списку и не пунктом влево. Темный пыльный шкаф открылся в надежде найти хоть немного приличные вещи для мучительной тяги дня. Ничего небывалого или оригинального там не нарыть, пара скомканных черных толстовок, завалявшиеся мрачные свитера, пара джинс, брюки для работы, подаренные как то Феликсом любимые штаны с кучей карманов, огромные клетчатые рубашки, и в общем то, все. Да, в список дел надо занести поход в нормальный магазин одежды. А, может, Джисон и сегодня успеет? Нацепив сероватую рубашку, а сверху такой же безразмерный свитер, а следом взяв с вешалки выглаженные брюки, Джисон наконец вспомнил про чайник. - Блятьблятьблять, - не успев засунуть палки в широкие штанины, Джисон пулей двинул их же в кухню и выключил газ под емкостью, из которой метровыми клубами исходил безразглядный дым, - Ебаная блять голова дырявая. Джисон отчаянно свел брови, зная наперед, что предельное большинство воды испарилось и теперь витает в воздухе беспорядочными частицами, а воды в квартире от этого не прибавилось. Хоть не выключил газ по возвращении в дом, события могли бы обернуться гораздо печальнее. Расправив плечи и таки добравшись ногами до ткани брюк, Джисон явно передумал делать чай или кофе, до превращения чайника в пепел осталось совсем немного. Он решил покурить. Да и наплевать, что его головной череп не пронзает убийственная мигрень, она подождет. Натянув носки, он подошел к портфелю в коридоре и выдохнул. Опять срыв. Но ведь это не его вина, так? Как по другому бороться с тем, что творится в его жизни? Что творится с ним самим? На улице покурит. Так хоть не будет так стыдно перед собой. Джисон остановился, застыв на пару минут в повторяющемся ступоре и напрягая атрофирующийся поток мышления к деталям, которые необходимо выполнить перед уходом. Выключить свет во всех комнатах, газ, приборы, закрыть окна, взять ключи, кошелек, телефон, паспорт и таблетки (на всякий случай). Ничего не забыл. Ступни окунаются в подошву потертых конверсов, руки - в объятия шерстяного пальто, шея закутывается в заношенный серый шарф, голова - в самую обычную шапку. Тут тоже ничего не забыл. Платить еще и за лечение физического здоровья Джисон не намерен, хотя со своими годовалыми кедами в ноябре он в этом уже сомневается.

***

Погода по обыкновенному мерзлая и слегка влажная, благо никакой грязи и осадков по дороге и над головой нет. Кажется, и воздух стал порядком свежее, чем его проникновение через окно часом ранее, и небо заметно светлеет, правда Джисон уже пропустил проблески рассвета, и еле различимые в мутных глазах физиономии движутся не так бегло и враждебно. В целом, Джисону почти на крохотную долю нравится. Он блаженно достает пачку из портфеля, изящным и самым излюбленным движением большого и указательного пальцев достает одну сигарету, так же ловко закрывает и складывает обратно, останавливается, закрывая ладонью ветер, чтобы не погасил вспышку зажигалки, как в кармане верхней одежды вновь вибрирует выбивший всю душу телефон. - Шука, напфугал, - Джисон закатывает глаза, мыслительно повторяя благодарные молитвы всем богам, силой которых он не выронил злосчастную сигарету прямо на землю, а сдержал в зубах и даже поскорее расправился с дергающимся пламенем, поджигая кончик и проворачивая долгожданную первую затяжку. Переместив сигарету в другую руку, Джисон вытащил телефон и, ни разу не колеблясь, что получил новое сообщение от Феликса, открыл диалог. Только сейчас слов было приблизительно втрое больше, а помимо текста прикреплены какая то ссылка и фотография.

"Ли Енбок: Джисон, слушай, у меня важная информация. Прошу, не воспринимай это в штыки и хорошо подумай над ней. Я так же, как и ты искал хорошего психиатра (прости, что не сказал) и, как ты знаешь, у моих родителей много знакомых. Да, ты подумаешь, они могли найти только кого то с большим именем и деньгами, а профессиональностью нулевой. Такие и правда были, я заходил на сайты, смотрел видео с ними и даже созванивался. Но тут наткнулся на еще одного, и он кажется другим. Ответственным и очень подготовленным специалистом. Я сейчас с ним тоже созванивался, он ответил на все вопросы и показался довольно добродушным, без лести, просто адекватным и понимающим. Не знаю, я на самом деле профан в этом деле. Но вот, если тебе понадобится, его номер, официальный сайт и фотография оттуда же. Надеюсь, ты заинтересуешься. *прикреплен номер* *прикреплена ссылка* *прикреплено фото*"

Джисон завис в экране и явно зачитался, ведь не заметил, как стоит у остановки уже минут пять. Глаза захлопали, смаргивая полученную усталость и проводя в самые дальние отсеки мозга перерабатываемую информацию. Парень, конечно, осознал весь предоставленный пласт текста, но он и сподвигал задаваться незнакомыми занимающими вопросами. Почему Феликс в тайне от него искал психиатра? О ком он им рассказывал, когда звонил? Придумывал что то о себе или выдавал Джисона? Этого врача он тоже через родителей нашел? И, наконец, чем способен так привлечь телефонный разговор с психиатром? Несомненно, все они были риторическими. И отчасти показывали, что мозг Джисона еще не полностью развалился до серого вещества и вопризводит какую то реакцию на окружающую действительность. Тем более с таким контекстом. Сигарета постепенно тлела, сокращаясь в коротких пальцах, пока Джисон решил посмотреть на фото. "Ли Минхо, 28 лет. Врач-психиатр. г. Сеул. Контактный телефон: ** * ***-**-**". И зачем Феликс выписал ему номер отдельно, если он есть прямо на визитной карточке? Невнимательное заботливое недоразумение. Хотя, кто бы говорил. Джисон мог бы долго думать о Феликсе, если бы не всматривался в до жути знакомое лицо. До муравьиного роя мурашек по спине и волос дыбом на затылке, и вовсе не от холода. В голове не проскользнуло и одного сучка, ни одного намека в распознавании этого человека. Веки сужаются сильнее и вглядываются в каждую точку, мелочь, пиксель. Под пальцами фотография невольно приближается. Вероятно, Джисон видел его на одном из неброских баннеров, на чужой визитке, на пачке таблеток, да на чем угодно, что отпечатались в его подсознании. Он точно никогда не знал и не видел его лично, с абсолютной уверенностью, а если заметил на очередной мельтешащей рекламе, то нарочно выпустил из вида с такой навязчивостью. Да, так точно и было. Джисон себя знает. Отчего то, правда, мужчина на экране не кажется парню реальным, существующим в действительности, живым, и уставившаяся в ответ где то отгравированная колкость кошачьего взгляда, и выразительность птичьего носа, и излучаемая в ненавязчивой улыбке насмешливая... хитрость? Джисона передергивает так, что он чуть не спотыкается от пронзившей тело дрожи на ровном месте. Он начинает внушать в себе, что это такая же иллюзия, галлюцинация, выдумка или бредовая идея больного разума, выключает телефон и запихивает в самую глубь кармана, запирая его на кнопку. Он докуривает догорающий бычок на ходу, ускоряя шаг и в считанные секунды преодолевая переход, направляется к следующему. Возможно, стоит позвонить этому Ли Минхо, рассказать о себе, разъяснить подробности консультации и цену за сеанс, если тот перенимет клиента у нынешнего психиатра Джисона. Но это потом, когда он вернется домой, выровняет дыхание и почувствует укол мнимого спокойствия, выпьет ромашкового чая и, скорее всего, сорвется еще раз. Гул машин заполняет барабанные перепонки в забытом назойливом ритме. Джисон вспоминает, что забыл напечатать Феликсу даже краткое "хорошо" или "спасибо", но сейчас неважно, сейчас он теребит подол расстегнутого кармана и застывает зрением на пустой точке разлинеенной дороге впереди, сглатывает не пойми откуда образовавшийся в горле вязкий ком и ждет утвердительного гудка светофора. Сейчас еле несущие груду скупых мышц колени подкашиваются, а зрачки, пусть и непроизвольно сужаются, наполняются резким приливом адреналина и ломкой апатии, и Джисон лишь ждет. И дожидается нужного звука, только не понимает, что раздается он от другого перехода. Молниеносным шагом парень бросается вперед, преодолевая половину дороги практически за секунду, когда периферические точки фиксации ловят надвигающийся по левую сторону со стремительной скоростью автомобиль, что вот вот ровным отпалированным носом собьет с ног. И дыхание по настоящему замирает. Тело немеет, с макушки до кончиков ногтей на ногах, и не подталкивает ни к какому варианту побега. Побочные эффекты включают нервозность, бессонницу, тошноту, возбуждение, беспокойство. Потливость, проблемы со зрением, психоз, онемение, головокружение, головные боли, потерю веса - все, что проскакивает вызубренным предостережением в мыслях Джисона. К двенадцати пунктовому списку прибавляется новоиспеченный - высокий риск смерти. Быстротечной и безболезненной, не самый чудовищный вариант по мнению парня. Не намного хуже длительных мучительных терзаний в агонии и томлениях собственного рассудка, который давно растерян и рассыпан на неподходящие друг к другу крупицы, в какие через миг обратиться сам Джисон. Может, только об этом он до этого и мечтал? Впереди распыляется только темнота. Не такая бездонная и гнетущая, как виднелась ранее, и почти не смертельная. Или вовсе не смертельная? Оцепенелые руки долей проступающих органов чувств различают каменную хватку, на запястьях и на талии, побелевшее лицо различает внезапный резкий поток ветра, а подошвы, кажется, отрываются от земли. Везде туман. Вокруг не разграничен ни единый звук или образ, не отделимы грохот и слова, кроме звучания голоса, который узнает в любом сне или бреду, на чертовой границе со смертью и желанием выжить. Который воспроизведет и под дулом пистолета. - Эй, парень, ты слышишь меня? Ты в порядке? Посмотри на меня. - Джисон чувствует, с какой непоколебимой силой его трясут за плечи в попытке вернуть в реальный мир. И он не может не утопать в тембре этого голоса. Не умеет ему сопротивляться. Веки осторожно разлипаются, все так же боязливо воспринимая на вкус окружающую действительность, рассматривают сначала мутные картинки стреляющего по бокам света, размытые фигуры людей вдалеке, а после чьи то плечи прямо перед носом, шею, руки и слабо распознаваемое подобие лица. В нем, как в каждом выпотрошившем внутренности сновидении, Джисон с трудом замечает настойчивый блеск глаз и острую линию припухлых губ. Тот же бордовый оттенок, те же черные недры, те же строгие уголки, та же скульптурность, которые до этого были недостижимы для зрения, но он уверен, наяву оно такое и есть. Джисон снова видит тот же сон после того, как его сбила машина, или это на самом деле он? - Посмотри на меня, - перед глазами туда сюда передвигается рука, щелкающая пальцами, и, если честно, это помогает. К Джисону почти возвращается нормальный вид. - Как тебя зовут? - Я... Х..хан Джисон.. - он вновь зажмуривается с бешеной силой, чтобы раскрыть глаза и воспринять лицо перед ним во всей красе. Он не понимает, кого видит: психиатра с визитной карточки Ли Минхо, которого он разглядывал несколькими минутами ранее, обычного встречного человека, новый бред, плод нездоровой фантазии, Демона или Ангела. Но теперь он отчетливо видит его. - Хан Джисон, ты в порядке? Почему не смотришь на дорогу? - а он все безостановочно всматривается в Джисона, то ли в него самого, то ли в зрачки, то ли в безжизненный цвет кожи, то ли уже прямиком в душу. - Я.. - Джисон не знает, что сказать на это. Он в принципе растерял в мгновение весь наработанный за двадцать четыре года словарный запас и в том числе нечленораздельные звуки, которые он мог бы издавать, притворяясь умалишенным. Хотя, по сути, он им и является. По сути, прямо сейчас. - У тебя бессонница? - и Джисона прострельнуло. Он насколько позволяли силы выпучил круглые глаза наружу и уставился на мужчину, что, как будто бы, даже никакого раздражения, ни то что зла не источал. Теперь он в корне разнится со снами Джисона. - Да. А знаете, почему? - нахлынувший в грудной клетке пыл слегка утих и в речи даже появилась некая твердость, то ли от настолько мощного взбудораживания, то ли от полного избавления страха смерти. - И почему? - он совсем легко и так по теплому улыбнулся, что в сердце вновь чуть защемило, не изнывающей ежедневной судорогой, а каким то новым неизвестным симптомом. - Вы снились мне каждый день. И он не отходит. Не рисует безумное удивление в лице, не набирает номер психиатрической клиники и не вызывает наряд врачей, не отпускает покоящуюся на плече Джисона руку, не отводит ровного спокойного взгляда. Он не боится, как будто знает парня напротив намного дольше, чем он сам. - И что, я был в твоих снах таким ужасным? Почему тогда не прикончил? - Не мог. - Джисон сглатывает и тоже смотреть не перестает, утопает в пленительной пучине и поджимает тонкие губы. Растворяется, пока может. - Сил не было или я намеренно не давал? - И то, и другое. На долю секунды промелькнула догадка, что сейчас его бросят. Вот, врач провел утешительную беседу и сейчас произведет старую добрую операцию: позвонит нужным людям, отвезет куда нибудь, где Джисона пристегнут к постели и каждый вечер будут проводить шоковую терапию, а сам будет что то черкать у себя в блокноте, глядя на изнеможенную тушу свысока, или вообще испарится раз и навсегда. Ну а кому такой, как Джисон, нужен? Кто ему поможет? Сейчас мужчина слегка свел брови к переносице, явно о чем то задумавшись, но, скорее, наигранно. Да, вероятно он изображает вид великого знатока и профессионала, ищет пути решения сложившейся ситуации, а сам с невозмутимой точностью, как сам твердил из раза в раз, "превратит его жизнь в ад". - Знаешь, Хан Джисон, - и в груди на миг остановилось биение сердца, - Я не могу знать, что тебе снилось, а что нет, какие сюжеты рисует твое подсознание и что хочет тебе донести, - до этого мирно лежащая на плече твердая рука принялась едва ощутимо, до боли в желудке нежно поглаживать выпирающую косточку, - Но я могу с точностью знать лишь одно. Я здесь, чтобы спасти тебя. И Джисон верит. - Не хочешь пойти выпить кофе?