пять пунктов, два горячих сердца.

конец мая. вот-вот начнутся летние каникулы. это то время, когда ты целых три месяца можешь заниматься чем угодно, но точно не учёбой, гулять, не спать допоздна, встречать рассветы и провожать закаты в компании любимого человека, ходить на речку пешком, когда та находится в километрах трёх от твоего дома. не чудесная ли пора? в лицо дует душный ветер, играя с волосами и раскидывая те в разные стороны. сегодня суббота, и можно выбраться на пикник со своим предметом обожания, а может даже и признаться ему в том, что ты уже давно неровно дышишь к его персоне. таков у Гоголя был план на день: 1. прийти к Феде и вытащить его на улицу. 2. сходить домой за палаткой, пледом и едой. 3. выбраться на поляну в лесу, где невероятно красиво, очень много цветов и спокойная тишина. 4. признаться Феде в любви. 5. надеяться на взаимность. в случае отказа Николай, конечно же, отшутится, посмеётся над Достоевским и скажет, что любит его не более чем друга, однако очень разочаруется, не показав этого. план надежный, как швейцарские часы! оказавшись около двери в квартиру Фёдора Коля, как обычно, настучал их с темноволосым "личный шифр", который означал, что пришёл точно блондин, а не кто-то посторонний. вообще, они не договаривались о каком-то там шифре, но один раз гетерохромик как-то невзначай настучал что-то вроде мелодии, когда пришёл к Досту, затем это вошло в привычку и стало их личным шифром. дверь открылась. на пороге стоял слегка мрачный, и очень домашний Федя, в пушистых тапочках и чём-то вроде пижамы. непозволительно по-домашнему, даже интимно, но так даже лучше, так привычнее и теплее. — пошли погуляем? я там присмотрел полянку одну, когда в одиночку гулял… — Николай дружелюбно улыбался в своей привычной манере, однако эта самая "манера" была дозволена только Фёдору, с остальными же тот улыбался более… фальшиво? наверное, да. — погуляем?.. ты время видел? сейчас же только.. — Достоевский взглянул на часы в прихожей, — двенадцать часов дня? сегодня я что-то заспался… хорошо, так уж и быть, сходим, — улыбнувшись лишь уголками губ "вампир" — как его называл Коля — отошёл от двери, пропуская гиперактивного друга внутрь, удаляясь в спальню, дабы переодеться. сегодняшний день обещал быть весёлым. 1. прийти к Феде. через, наверное, минут пять Достоевский вышел из комнаты в своём будничном наряде ввиде белой рубашки и свободных брюк, правда от накидки и ушанки тот отказался из-за чрезмерной жары. так и тепловой удар схватить недолго ведь. Николай взял друга за руку, спускаясь по лестнице и выходя из подъезда, отправляясь в сторону своего дома, попутно рассказывая какую-то очередную абсурдную историю, бурно жестикулируя и улыбаясь, иногда посмеиваясь. до дома гетерохромика те дошли быстро, и также быстро Коля взял палатку, большой плед и достаточно много заранее заготовленной еды, заботливо сложенной в пакет поверх пледа. 2. сходить за палаткой, пледом и едой. — куда ты нас ведёшь?.. ты сказал, что мы просто погуляем, а не пойдём в лес с палаткой, пледом и едой. уточнять нужно было, я бы хоть отказаться успел, — закончив свою речь тяжким вздохом Достоевский огляделся. по дороге к поляне было безумно красиво: стройные стволы деревьев стояли ровно в ряд, где-то росла земляника, о, а вот там дикая яблоня растёт! высокая, густая трава укрывает собой грибы, которые, кажется, были несъедобны, такая картина завораживала. любит же Гоголь искать столь прекрасные места… — ты сам ответил на свой вопрос! тем более, можно было и догадаться, что мы в лес пойдём, когда я сказал о поляне… потерпи, мы почти пришли. и Николай не соврал, действительно, через две минуты те вышли на огромную, красивую поляну, усеянную цветами. Фёдор даже почти не жалеет, что согласился на такую авантюру. 3. выбраться на поляну. на этой живописной поляне было настолько тихо, что было слышно журчание ручейка где-то неподалеку, щебетание птиц и редкое кукование небезызвестной птицы, которая, кажется, прокляла уже с миллиард людей своим кукованием в ответ на их вопрос: "кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?". разложились те быстро. уже через четверть часа на самой середине полянки была поставлена палатка и постелен плед, на котором стояло очень много еды. ешь — не хочу. перекусив, погревшись на ласковом солнышке и даже связав друг другу венки, Гоголь настоял на том, чтобы сходить в лес по землянику и поискать камни и веток для хвороста, ибо вечером наверняка станет прохладно, и будет неплохо разбить костёр, конечно, со всеми мерами предосторожности. земляники те набрали ой как много, да и веток тоже было в достатке, и по возвращению к палатке Коля мыл ягоды водой из бутылки, а Федя притаптывал траву и раскладывал камни для того, чтобы ограничить огонь костра, и сложив хворост парни начали ждать вечера, дабы встретить вместе закат, а затем лечь вместе спать, и рано утром, под пение ранних пташек вернуться домой, желательно к Николаю. были ли против их родители? знали бы они ещё, что их сыновья таким занимаются. что родители Гоголя, что родители Достоевского разъехались по дачам на удалённую работу, каждую неделю скидывая своим сыновьям денег на полноценную, самостоятельную жизнь, да и вообще, им было бы полезно приспособиться к жизни без родителей под боком. вечерело. солнце постепенно заходило за горизонт, окрашивая небо в ярко-оранжевые, фиолетовые и красные цвета, создавая романтичную обстановку. как же хорошо было в компании близкого человека… и это ли не повод стать ещё ближе? глубоко вдохнув и выдохнув Гоголь начал. — слуушай, Федь, тут такое дело… — блондин замялся, вызвав вопросительный взгляд со стороны друга, — ты мне нра.. нет, не так, я люблю тебя. простым словом "нравишься" тут не описать мои чувства к тебе, и… — договорить ему не дали. как-то даже слишком резко Николай оказался в чужих объятиях, особенно учитывая то, что этот самый "чужой" не любит прикосновения, и всегда сторонится их. всё… обошлось? — я тебя тоже, Коль, я тебя тоже. я с самого начала знал, что так будет, — Достоевский довольно усмехнулся, беря в руки чужие щёки и заглядывая в разные глаза. — да врёшь же! быть такого не может! — Гоголь возмутился, недовольно фырча. — я читаю тебя как открытую книгу, дурак, — и оставил краткий поцелуй на чужих, мягких губах, вызвав румянец на щеках гетерохромика. совсем скоро на небе загорелась первая, самая яркая звезда, а за ней и сотни миллиардов других. Николай и Фёдор, наблюдая за звёздами и сидя на пледе, стали чуточку ближе, пересеча грань лучших друзей. два горячих, почти пламенных сердца воссоединились, создав собой самый настоящий пожар, и даже никакой костёр не оказался нужен. 4. признаться Феде в любви. 5. можно было и не бояться насчёт взаимности.