В тебе или в ней?

***

Когда двадцатилетний Костя рассорился с семьёй и уехал, он не подозревал, что будет жалеть. Жалеть о том, что уехал слишком далеко. Но, строгие и православные родители не смогли смириться с «неправильным» сыном. Только его сестра близнец принимала его, звонила и интересовалась им. Катя простила ему все и приняла, как в далёком прошлом. Как в детстве. — Катюша! — Юра вышел из детской и подойдя к Косте помог ему снять пальто, — Представляешь, наша Катенька начала ползать на пузике, идём покажу! Уралову ничего не оставалось, как носком туфель поддеть пятку и стянуть обувь. Руки уже обхватил Юра и потянул сначала в ванную умыться, а потом в детскую. В большом манеже туда-сюда сосредоточенно ползала пухлая и румяная девочка. Сердце Кости сжалось от умиления, поэтому он подхватил младенца на руки. Пару раз крепко поцеловав девочку в щёчки Уралов положил её обратно. — Ты видела?! Видела же? — Да, дорогой… — Возбуждённо бегающему Юре ответил Костя. — А ты боялась. Она всё-таки твоя дочь, Катюха! У Кости сердце сжалось болезненно-болезненно. Он всё ещё помнил, как впервые познакомился с Юрой через три дня после похорон. Обросший щетиной, с огромными синяками под глазами, Татищев посмотрел на него и робко позвал: — Катюша?.. — Костя тогда забыл как дышать, прокуренный голос коснулся чего-то в душе, — Катюша! Ты вернулась! Я верил! Ты напугала меня! Где же ты была? Тебя Серёжка искал, я уже не справляюсь с Катенькой… Холодными, тонкими пальцами Юра обхватил руки Кости и начал всхлипывать. Всё повторял, как заведённый «Катюша, Катюша», будто больше слов нет. Константин и Катерина два до неприличная похожих близнеца. В те годы, когда Катя носила короткую причёску, никто не мог их отличить. Они часто пользовались этим и считали, что этих супер способность, но по прошествии лет, это стало не так. И виновато было чувство вины Кости. Юра идеальный муж и отец, работал чтобы содержать семью, имел свой дом, хороший и любящий характер. Именно такого и искал Уралов. Не стоило и сомневаться, что у Катерины и Кости один вкус во всём, даже в людях. Только вот, Юра любил свою «Катюшу», которая утром варит ему травяной чай. Он влюблён в ту, что гниёт в земле оставив после себя сломанного человека и наблюдающих за этим детей. Катюша больше не будит Юру настойчивыми поцелуями, не шепчет как любит и не делает массаж, «как умеет только она». А костя ничего не знает. Ни об отношениях между мужем и женой и как ему встречаться взглядом с племянником. Постепенно, потихоньку, лёд в сердце Кости таял и он не смог лгать себе, что не любит Татищева. Его неловкую заботу, его кроткие поцелуи и колыбельные которые он пел детям. Внутри в животе щекотало от каждого движения которое сплетало их. — Катюша… — В любовью позвал Юра, не замечая, как Костя трещит по швам. — Мне больно Юр, — Впервые Уралов осмелился говорить от своего лица, — невыносимо… больно… Мне больно! Задыхаясь Костя сжался и прикрыл искажённое в уродливом плаче лицо. Не зная, что сделать, Татищев начал тормошить Костю. Приглушённый вой который становился всё сильнее и сильнее пугал. — Юра! Ты же видишь?! Видишь же? Я не Катя… Прошу тебя… — Катюш, ты чего? — Юрины брови сошлись выражая злость и панику. — Ты же видишь меня! Почему не замечаешь? Пожалуйста, полюби меня… Я больше не могу ждать когда ты оправишься! Я больше не хочу ждать! — Катюш… — Юра протянул руку к дрожащему плечу и что-то в его мозгу щёлкнуло. Будто петарда взорвалась прямо под ухом, его карточный домик начал рушится, обнажая гнойную плоть желтоватого оттенка. Не уходи.

Прости меня.

Не оставляй.

Рот будто был зашит. Юра всегда знал, что у Кати был брат, но чаще отмахивался от этого. Сейчас, глядя на плачущего Костю он наконец понял, что причина боль окружающим. Принимал как должное их заботу и был точно нестабилен. — Костя?.. Не плач…