По дороге с огоньком

      Всё началось с крика, разрывавшего барабанные перепонки. Боль этого мужчины явно была велика. Но ему было не до жалости. То есть... как он мог помочь, если не в состоянии встать? Да и это тёмное пространство... напоминало поле, но он не совершал ничего такого. И в его стране не было войны.       Но кому теперь докажешь...       Пробуждение из сонных объятий выдалось не лучшим. Ничего здесь не было. Только что-то спутывало. Он пытался вырваться из сетей, опутывающих юношеское тело, но чем больше движений делал, тем меньше оставалось воздуха. В конце концов, он ненадолго оставил попытку, не отрицая, что крики боли его пугали до мурашек по коже. Если он не мог вырваться, стоило оглядеться для иного пути. Хотя впереди не оказалось выхода, он увидел другого юношу.       Он назвал его солдатом, хотя на деле только одежда указывала на его статус воина. Лицом же тот не вышел, с шрамами от ожогов по всему лицу. Хотя в прошлом точно был красив. Да и глаза, ранее света солнца, больше походили на серые камни. Спутанные чёрные волосы никак не прикрывали лицо, клоками свисали с головы. Сидел, низко склонившись и сгорбившись в три погибели. Этому человеку было так больно, что он лишь тихо всхлипывал, не прося о помощи. Первый порыв его был бросится к нему и крепко обнять, залечить раны. Но он не мог, связанный сам и проклинающий своё бессилие.       Глупый он, раз решил, что не имея ног можно кого-то спасти. Даже опоры не видно, чтобы что-то сделать... хоть что-то. «Воин» резко повернул голову к нему, робко улыбаясь, несмотря на выбитые зубы и кровь, стекающую с уголка рта. Стоило бы представится, но помимо воспоминаний, он не помнил, как, собственно, звался. А, может, и никак не назывался. Есть же вещи без имён. Он усмехнулся. Вот у него нет. Юноша наклонил голову, явно поняв, что с ним творится.       Глаза заблестели, не напоминая больше булыжники, скорее янтарь. И ему даже показалось, что незнакомцу стало легче, как тот изрыгнул сгусток крови, неловко смеясь над собой. Поразительно, до чего же странный «воин». Крик мужчины становился всё громче, перекрывая все мысли о том, что, черт возьми, творится. Почему всем вокруг него больно!       «Воин», пошатываясь, встал с места, задыхаясь от нагрузки на тело. В том же время другой юноша пытался отползти от него подальше, настолько это странно выглядело. Не то чтобы он не хотел, чтобы его спасли от сетей, но с этой улыбкой добра не жди. Мягкая улыбка, источавшая спокойствие и умиротворение. Можно было бы поверить ей, но не мечу, что нес с собой молодой солдат. При виде оружия он невольно сглотнул, впервые видя нечто настолько большое, покрытое пятнами крови.       Нечто настолько реальное, до привкуса крови на языке.       Он пытался быстрее отодвигаться от него, насколько это было возможно в теле, не имеющем половины ног. И со стороны, напоминавший пьяную гусеницу, он смотрелся забавно. Ха-ха, лучше бы так на занятия ползал, чертов неудачник. «Воин» мурлыкал про себя песенку, совсем не заботясь о ранениях, словно не он минуту назад плакал горючими слезами. А что же? Терять им нечего, и ему точно, ибо пути назад нет. И то, что он окропил руки кровью, не изменят того, что живот проткнут вражеским кинжалом.       Воин сделал свой рывок, поддавшись к нему словно дикий кот. С медовой улыбкой, хрупкий с виду юноша вонзил в него меч, смешивая свою кровь с чужой. Но юноше напротив этого не хотелось. И одно дело видеть смерть на страницах книги, и совсем другое... совершенно другое ощущать, как тело слабеет, а крик мужчины сменяется стихающим писком прибора.       Слезы стекали по его щекам. Он не понимал языка, на котором говорил к нему невольный «убийца». Диалект был похож на тот, что говорили на родине, но... другой. По звучанию. Вместе с тем, он чувствовал, что из его тела выходит синяя дымка, такая же, как и у «воина». Лишь смутно понимая, что они сливаются воедино, он выплюнул кровь.       Он перевёл взгляд на красную бусинку, вплетенную подобно медальону от проклятия. Красиво словно плоды боярышника на ветру... только птицы не едят их. А такую дешёвую подделку тем более.       Может быть, его и не убили вовсе. Так, решили пощекотать нервы, ибо что терять... запах крови смешался с запахом огня. Пламя от зарева вулкана близко. «Воин» испуганно выдохнул, поняв, кого принял за вражеского солдата. Это был гражданский. Пускай в странном одеянии, но без оружия! Хотел быть хорошим человеком, а стал монстром. Он вспыхнул, почти завывая от страха. Проклятье принца Уюна перекинулось на всех... на всех.       «Будь проклят тот день, когда родился Наследный принц!»       Невинный, чтоб его, человек умер от его рук!       Юноша же перед ним не понимал, почему тот начал плакать подобно ребёнку. Он не понимал языка, но понял, что означали последние слова юноши с ожогами на лице.       Киу.       Дуновение ветра обладало призрачного огонька, запах осени, мокрый и противный, вытолкнул из мирка тёплой темноты.       ...Призрачный огонёк чуть вспыхнул, вспомнив, что должен был находится на поле боя. Но после вспомнил, что это лишено логики. Если он умер, то почему должен находиться там же? Было бы проще уйти в мир иной, райский сад, на худой конец ад. Оглянувшись, он понял, что явно поспешил с выводами. Во-первых, теперь он помнил, что его зовут Киу. Во-вторых, сейчас он пребывал в чертогах дворца, буквально покрытого золотом и шёлком. Удивительное место.       Целая куча игрушек, маленьких мечей, сундуков, около двери большущая почти на половину комнаты кровать. Не то чтобы это сильно меняло вопрос.       «Я умер. Но где я нахожусь?»       Он опустил взгляд вниз и наткнулся на маленькое зеркало, почему-то разбитое на кусочки. Что же, ему этого хватит. Подлетев к кусочку стекла и вглядевшись в отражение, он недоверчиво отлетел назад. Так. Этот сон... надо признать, интересный, но затянулся надолго.       Он подлетел снова, в этот раз врезавшись в него. Несмотря на бесплотное тело, на зеркале он оставил небольшой ожог. И небольшое головокружение смог заработать, словно огонёк может испытывать это.       Они... и вправду слились? Он недоверчиво выдохнул клуб дыма, по запаху напоминавший уголь. Нет. Другой вопрос — это рай или ад? Чистилище? Ещё какое-то место для тех, кто просто жил себе тихо и не высовывался? Господи, он даже кошек старался не трогать, не то что людей. В тот день превысил скорость, но единожды, и то, черт, на инвалидной коляске.       Это же не значит, что из-за этой шалости он мог и вправду умереть?! Нет-нет, тогда почему же он находится во дворце?       Киу то полыхал чуть не до белого нутра, то ослабевал до едва видимого пламени. Это ненормально. Он точно должен был погибнуть или на дороге или в поле, проткнутый воином, что сошёл с ума от битвы. Больше всего он напоминал себе кувшин с трещиной. Вода спокойствия вытекала, оставляя место панике. Ему было где-то двадцать пять, около того... но возраст не имел значения, когда он не понимал... что с ним происходит.       Почему он стал не то огнём не то призраком? Призрачный огонёк, от этого просто обсмеяться можно.       «Так, мне нужно взять себя... во что-то. Успокойся. Нужно просто осмотреться. Если это реально, то стоит просто осмотреться».       Он чуть внимательнее оглядел комнату. Теперь он слышал со стороны кровати два дыхания. В нём боролось любопытство и смущение. В чужом доме негоже осматриваться так бесстыже. Но ведь сейчас он не человек. Допустим, он внутри человек, а снаружи огонёк. Его никто не заметит. В итоге он сжёг свою скромность и резво подлетел к кровати, вновь восхитившись её размерами. Как минимум, эти подушки с золотыми нитями выглядят очень мягко и красиво.       На столь королевском ложе лежала прекрасная девушка, слегка измученная, но прелестная. Она бессознательно прижимала к груди свёрток, тоже тихо сопящий. Что же... он оказался в комнате рядом с матерью и ребёнком. Может быть, они какая знать? Точно какие-нибудь воинские чины имеют. Он взвился над головой ребёнка, стараясь слишком громко не трещать. Это далось ему легко и всё же что-то разбудило дитя.       Имей он дыхание человека и кожу, он бы громко выдохнул и покраснел до самых кончиков ушей. Слишком милый младенец... а глазки словно мёд. Малыш весело запищал, протянув ему пухлую ручку. Киу осторожно уселся прямиком в раскрытую ладошку, ощущая себя старым.       Почему-то он знал, что ему нужно защитить это дитя.