За мной не заржавеет, Андрюх.

Лето, знойный питерский июль, жара стоит несусветная. Пора, когда цветут тополя, светит игривое солнце, погружая раннее серый и безжизненный Питер в яркие, светлые тона. На высоких панельных домах переливаются блики, солнечные лучи весело скачут по крышам многоэтажек и гаражей. Щебечут птички, по светлым улицам туда-сюда шмыгают прохожие, во дворах неспешно гуляют молодые мамы с колясками, дети играют в песочницах, катаются с горок. Жизнь течет плавно, хотя время тогда было неспокойное: бандитский Петербург, разборки, драки, потасовки, мафиози, героин, плывущий ручьями. Но люди продолжали жить и надеяться, что совсем скоро гордая и могучая когда-то страна вновь поднимется с колен. На дворе был 1998 год. — В детстве цыганка мне одна предсказала будто я, если сильно полюблю, то любимого сгублю.. Тишина пустыря, на котором не было ничего, кроме длиннющего ряда старых цветастых гаражей и нескольких скрюченных берез, нарушалась громким спором и пением двух молодых людей. — Ну и че, Мих, только из-за этих строчек твое название оставлять? — Андрюх, емае, ну вот же, русским языком поется, — Миша оторвался от холодной стеклянной бутылки пива и протяжно продолжил петь, — силой я наделена, но на беду любовь моя обречена! — Ну, и только поэтому ты хочешь назвать песню "Обречённая любовь" — недовольный Андрей шел рядом, то и дело присасываясь к горькому фильтру тлеющей сигареты. — А ты че не предлагаешь то, че я один то все опять? — В смысле один, я же сказал тебе, ведьма и осел, чего тебе не нравится то? — Князев остановился и, затянувшись в последний раз, кинул окурок на потрескавшийся асфальт, демонстративно покрутив по нему берцем. — Да ты че, Андре, какая ведьма, какой осел, песня про обреченную любовь, про бабу, которая хотела любить, но не могла, потому что на ней было проклятье, твое название вообще мимо. Андрей молча двинулся дальше. — Слушай, у нас все названия песен отражают их смысл, если мы назовем песню "Ведьма и осел", то сразу будет понятно про кого поется, — опять начал Андрей и потянулся в карман джинс, желая достать следующую сигарету. — Ну так и "Обреченная любовь" тоже, сразу ясно, что поем про обреченную любовь емае. — Мих, ну что за лирика то пошла, мы ее в акустический альбом добавляем или в лирический, шут тебя дери, — пробубнил Андрюха, зажав в зубах сигарету и пытаясь зажечь спичку. — Да ты сдурел блин, какая лирика. Короче, либо "Обречённая любовь", либо я ухожу из группы! — Горшенев улыбнулся и уставился на товарища. — Только через мой труп, Мих, — сделав первую тягу, ухмыльнулся Князь. Дружеский спор прервал громкий свист. — Эй, епта, девочки в ирокезах и кожанках, вы че приперлись то сюда, а? Андрей и Миша резко обернулись в сторону свиста - на узкой дороге, зажатой гаражами по обеим сторонам, стояла целая толпа постсоветской гопоты, рядом с которой припарковалась побитая восьмерка со спущенной шиной. Одетые в оригинальный Адидас, они с ухмылкой смотрели на парней, жадно потирая руки, явно ожидая, что сейчас будет смачная пиздиловка. — Ты че, совсем охуел, лысый, — крикнул Горшенёв, обращаясь к главарю банды, стоявшему чуть ближе к ним. — Мих, не надо, не нарывайся ты на них, — Князев чуть подтолкнул друга в плечо, как бы пытаясь успокоить пылкость друга. — Че вы там поете то, епта, рэп дерьмо, попса параша? —гопник в кепке, сидевший на капоте, спрыгнул на землю и чуть двинулся вперёд, — у, сука. — Панки хой, победа наша, мать вашу, — проорал Горшок. Князь понимая, что они с Мишаней в который раз нарвались на толпу обезьян, кинул недокуренную сигарету на землю и посмотрел на толпу. — Ну че епта, — подходя ближе к панкам, проговорил лысый, — ща мы вас пошманаем, неделю ссаться будете, — глупо улыбнувшись сказал гопник и толкнул Мишу в грудь, из-за чего тот, сделал два шага назад. — Ты че, мразь, охуел!? — все былое спокойствие княже как рукой сняло, и он, желая дать отпор за Мишу, со всей силы вмазал в челюсть гопоте. Из носа брызнула кровь, лысый, потирая горевшую щеку мерзко ухмыльнулся. — Ну пизда вам, панки, ребята, гасим их. Началась потасовка, двое схватили Князя за руки и скрутили, сильно ударив коленом в живот - Андрей согнулся от боли, но умело поддал одному из типов в пах, от чего тот взвыл и выпустил заломанную руку. Мишаня прыгнул на второго гопника и начал дубасить его по спине и лицу, Андрей, только высвободившись от крепкой хватки рук, получил смачный удар по лицу с другой стороны, но тут же ответил на него. Миша вместе с гопником повалились на землю и продолжили пиздиться уже лежа на сухом асфальте. Князь, не обращая внимания на струящуюся кровь из носа, кинулся на помощь другу и стал пинать гопника, вцепившегося в грудки косухи Горшенева. Остальная толпа кинулась за Андреем. Кто-то схватил Андрюху за ворот полосатой майки и, тряхнув что есть силы, повалил на землю вслед за Горшеневым. Обступив валяющихся, гопота стала дубасить Миху и Андрея ногами. Андрей, несмотря на свое крайне неудобное положение, схватил одного парня за лодыжку и резко потянул на себя - тот с глухим звуком плюхнулся на асфальт и, ударившись головой, отключился. — Блять, Серегу ушатали!! Братья!! Ебашьте их!! — самый маленький из банды в прыжке ударил Князева по лицу и, схватив за грудки потертой джинсовки, начал мстить за ушатанного друга. Горшок принялся было оттаскивать мелкого пацана с друга, но тут же получил удар по голове и спине. Протаранив лицом асфальт, Горшок попытался приподняться и посмотреть на Андрюху, но снова был уложен на землю грубой рукой. Андрея тем временем снова схватили за ворот джинсовки и приподняли с земли. Самый крупный из группы, с противным рылом, внешне напоминающий кабана, ростом под два метра оторвал Андрюху от земли и хорошенько тряхнул. Князев ощущал себя маленьким, провинившимся котёнком, которого хозяин схватил за шкирку. Кабан отбросил Андрея на землю, от чего тот вырубился на пару секунд. Банда опять обступила светловолосого парня. — Андрюх, Андрей, — Горшенёв истошно вопил и пытался отбиться от назойливого ушастого гопника, беспощадно лупившего Мишу по лицу. Андрей пришел в сознание, и вновь увидев над собой грубую руку кого-то из гопоты, что есть силы укусил ее. Неожиданно потасовку прервал истошный ор. — Панки, наших бьют!!! — Балу, с гитарой наперевес, нёсся к скопищу тел. За ним бежали остальные члены группы, которые тащили с собой кто что нашел: гаечные ключи, барабанные палки, подставки для микрофонов — все, чем можно было бы уебашить разъяренную гопоту. Столкнулись две волны: панки дубасили гопников, гопники в свою очередь избивали панков. Разбили гитару, сломали микрофон и чей-то нос. Под вой и улюлюканье обессиленные гопники бежали с пустыря, роняя тапки. — Ха-ха! Да! Туда! Сосите хуи, ебаное быдло! — ели живой Горшок орал вслед убегающей компании, держась одной рукой за разбитый нос. — Миха, Миша, блять! Андрюху пырнули! — Яша истошно орал и слегка шлепал Князева по лицу, пытаясь привести в чувства. У Миши внутри похолодело, в животе что-то оборвалось, он рванул к товарищам, обступившим лежащее тело Князева. Андрей лежал на спине, скрестив руки на месте глубокой раны: удар ножом пришелся в правый бок, под самую печень, чудом не задвев жизненно важный орган. Судорожно хватая воздух ртом, парень исказил лицо в болезненной гримасе и издал протяжный стон. Миха будто оказался в тумане: он не слышал, что ему кричали Поручик и Яша, не видел, что происходило вокруг. Он опустился на колени перед Андреем и тупым взглядом уставился на друга. — Вы че сидите, черти!? В скорую звоните, он же щас помрет! — слезно вопила Маша. Балу достал из кармана брюк кнопочный телефон и дрожащими руками стал набирать номер скорой помощи. — Андрей, Андрюх, как так, когда они тебя успели.. — Горшенев схватил Князева обеими руками за лицо и слегка приподнял голову с мокрой от крови земли. — Кх... Я одного за руку укусил, кто ж знал, мх, что у него в кармане бабочка, — Андрей сухо прокашлял и вновь на лице показалось страдальческое выражение, — достал и сунул мне под ребро, кх-кх.. Алая кровь, в перемешку с пеной, струилась изо рта, взгляд Князева потихоньку начал мутнеть, он хрипел и глухо кашлял. — Андрей, Андрюх, слышишь меня, только не умирай, слышишь, Андрей!? — Миша тряс безжизненно лежавшую на своих руках голову друга, пытаясь хоть как то не дать ему окончательно отключиться, – слышишь, Андрей, емае, блин, не отключайся, пожалуйста. На глазах Миши выступили слезы. Больше всего на свете он боялся потерять Андрея, боялся, что с его дорогим другом что-то случится. И вот, сейчас, Горшенёв придерживает его за затылок и умоляет прожить хотя бы до приезда скорой. Глаза Князева закатились, голова упала на бок, Миша стал бешено шлепать парня по щекам, трясти за голову. — Нашатырь, у нас есть нашатырь!? — орал солист, — тащите нашатырь, блять вашу мать, что вы стоите, он сейчас подохнет, блять, Яша, Саш, давайте, быстрее. Балу и Яша как ошпаренные сорвались к гаражу, где должна была проходить репетиция группы, и принялись разыскивать нашатырный спирт. Вернувшись через полминуты, запыхавшийся Яша протянул Горшку вату, обильно смоченную спиртом. Дрожащими руками Миша поднёс ватку к носу Андрея. Князев тяжело вздохнул, закашлялся и резко открыл глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью. — Тихо, тихо, Андрюш, щас щас, скорая приедет, потерпи чуток. — Кх, Миш, зато прикинь какой будет заголовок: Солист популярной группы "Король и Шут" в жесткой потасовке умер за панк-рок, кх-кх, — Андрей откинул голову назад и зажмурил глаза, тяжело вдыхая воздух носом. — Андрюх, если ты сегодня не помрешь, назовем песню "Ведьма и Осел", я тебе клянусь, ты только живи, слышишь!? — Миша держал бледно лицо Князя горячими ладонями и умоляюще заглядывал в прикрытые глаза. — Мих, я сейчас отключусь, — простонал Князев и закрыл глаза. — Князь, Княже, Андрей, мать твою, нет, нет, дайте еще нашатырь! Вдалеке послышался вой сирены машины скорой помощи. *** Князев лежал на холодной больничной койке, и смотрел в окно. Перевязанный бок все еще ныл, но обезболивающее хорошо действовало на организм парня и глушило как минимум восемьдесят процентов всей боли, которую мог бы еще огрести Андрей. Неожиданно внимание Андрюхи привлек тихий оклик, исходящий со стороны двери. Князев повернул голову и увидел на пороге всех членов группы: ребята пришли навестить друга уже который раз на этой неделе, но поговорить лично они могли только сейчас. С того момента, как резанули Андрея прошло уже пять дней, а от комы тот отошел только сегодня, поэтому, узнав об этом, ребята незамедлительно примчались в больницу. Товарищи принесли Князю еды, ибо в больнице с питанием было туго, пару бутылок пива и пачку его любимых сигарет. — Ребят, оставьте нас вдвоём, пожалуйста, — слезным голосом попросил Миша. Ребята понимающе кивнули и вышли из палаты: ни у кого из группы не было такой близкой дружественной связи, какая она была у Горшенёва и Князева, поэтому все понимали, почему Миха хочет побыть наедине с другом. Миша сел на край койки и взглянул на исхудавшее бледное лицо Андрея. Светловолосый добрым и открытым взглядом смотрел на Миху и улыбался. — Андрюх, я.. — начал было Миша, но тут же склонился над Андреем и крепко обнял его. Князев улыбнулся, но тут же вскрикнул от боли: Миша лег прям на перевязанный бок парня. — Прости, прости, я нечаянно, емае, блин — Горшок поднял руки в жесте "сдаюсь", а потом аккуратно взял его за запястье и, медленно притянув к губам руку парня, поцеловал ее и нежно потерся щекой, — Андрюш, я так испугался, я себе места не находил всю неделю, пил как черт. Андрей молча запустил руку в темные, грубые волосы парня и аккуратно погладил его по голове: движение сковывала игла от капельницы, поэтому Андрей остановился и нежно опустил руку на макушку друга. — Андрюх, ты, блин, емае, ты чего так пугаешь? — Горшенев пытался улыбаться, но по щекам уже текли обжигающие горячие слезы. Миша чувствовал, как к горлу подступает ком, он снова притянул к себе руку друга и уткнулся в нее. — Андрюх, мать твою, пожалуйста, больше не пугай меня так, шут тебя дери! — голос парня дрогнул и Миша разрыдался, все сильнее прижимаясь к руке Андрея. — Мих, да ты чего, все в порядке, зато за тобой должок, — Андрей мягко улыбнулся и погладил Мишу по влажной щеке. Миша вопросительно посмотрел на друга. — Песню "Ведьма и Осел" назовем, помнишь? — Князь издал сдержанный смешок и расплылся в широкой улыбке. — За мной не заржавеет, Андрюх, — сказал Миха и громко расхохотался, оголяя беззубый рот.