В ад только перед тобой, в рай после тебя.

Дворец ходил ходуном, да что дворец, даже сам призрачный город содрагался от мощи ударов двух схлестнувшихся противников. Эмин, который обычно безжалостно разит врагов направо и налево, сцепляясь в ударе с чжаньмадао, как-то жалобно вибрировал и это было явно не от того, что в нём было меньше силы. Ятаган, словно, вопреки воли хозяина, пытался избежать серьёзных последствий. Видимо, оружие было честнее владельца, в данный момент. Сабля бога войны, словно, тоже пыталась минимизировать урон. Бог и демон кружили по залу: каждый ловко уворачивался от удара оппонента и снова заносил саблю для нового выпада. Они не обращали внимания на царившую вокруг них разруху. Множество ваз и других побрякушек, украшавших дворец - непоправимо пострадали. И если по началу они дрались, будто разъярённые львы за главенство в прайде, почти наравных, то бог войны, снова стал по-немногу, уступать. Вот он пропустил удар и тот должен был пронзить его сердце. А ведь когда-то Му Цин дал обещание провернуть это с Хуа Чэном, но то обещание, было заведомо ложным. Невозможным. Где он и где Хуа Чэн. Му Цин внезапно смирился. Это не было в его характере, но он лишь напялил на себя нервную улыбку. — Мне жаль. - тихо выдавил он из себя, и Эмин пустился вверх, огибая опасную точку. Удар пришелся на плечо. Больно. Но не смертельно. — Жаль? - князь, видимо, не до конца осознал фразу, брошенную Му Цином. Ятаган в его руке на долю секунды опустился, но снова пришёл в движение. — Жаль, что спас меня тогда, да? - усмехнулся. — Ты же любишь это говорить. Даже сейчас на грани смерти хочешь повторить это. - в единственном глазе мелькнула злость вперемешку с обидой. Всего на мгновение, а потом взгляд стал просто холодным. — Мне жаль. И... Я сейчас не про твоё спасение. Я... - губы бога дрогнули, а после он их сжал. Как же ему сложно признавать свои ошибки и грубости. Неописуемо сложно. Но раз они уже дошли до такого, то стоит уже всё сказать. Тем более, это явно что хотел Хуа Чэн. — Я про то... Что было после. — Что? — Не заставляй меня повторять! - Му Цин пришёл в бешенство, ему итак сложно, а демон ещё хочет повторения слов! Обойдётся! Но князь переспросил не ради издёвки, он просто не верил, что до невозможности гордый Му Цин, начнёт извиняться. Сожалеть. — Как бы я тебя не прогнал, если я сам еле жил!? Подбирать слова? Не смеши. Никогда не умел. Они оба замолчали. Каждый убрал оружие обратно в ножны. Злость, что обуяла двоих, растворилась, словно дымка. И снова события давно минувших дней пролетели вспышками: Мальчик своими худенькими ручонками вцепился в одеяния юноши, что так ловко поймал его. Одним глазом он с интересом наблюдал за своим спасителем, внезапно, тот затрясся. И мальчуган испугался, может он в прыжке повредил себе что-то, когда ловил его? Но дело было не в этом. А в последствиях. Мальчик был ещё мал, и не понимал. Му Цин попытался взять себя в руки и унять дрожь: — Не бойся. - сказал он ему или себе. А дальше начались разбирательства. Нужно было наказать виновных в срыве важнейшей церемонии Сяньлэ. Наказать планировали обоих, но Му Цин сам не осознавая, что творит, сказал: — Он всего лишь несмышленный ребёнок. Нет толка его наказывать. Я... Сам приму наказание. " Да что я такое говорю!? Я разве в герои записывался!?" - в душе Му Цин корил себя за такие самоуверенные слова, будто ему ничто нипочём. И ничего не страшно. Когда страшно. Хотелось стать молекулой воздуха: невидимой и невесомой, и исчезнуть. Се Лянь смотрел на своего прислужника и по его виду было понятно: он переживал. Наследный принц вышел вперёд, пока не оговорили приговор и попытался смягчить ситуацию, чтобы наказание не было столь сурово. Но как бы Се Лянь не старался, приговор, оказался ударом под дых: изгнание. Изгнание из своей родной страны. Из страны, где у него остаётся немощная мать. С собой её брать - это точно станет её кончиной. Оставить здесь, но кто присмотрит!? Му Цин бросился к принцу в ноги, в данный момент, ему было глубоко наплевать на свою гордость. Мать - самое важное в его мире. — Прошу! Не оставьте мою мать! Помогайте ей хоть иногда! - он выл, словно, раненое и загнанное в ловушку животное. Се Лянь поднял юношу с колен. — Я ей буду помогать. - пообещал он. — Ты ведь не сделал ничего плохого. Ты спас жизнь. Твоя мама будет гордиться тобой. - Се Лянь мягко улыбнулся. Но Му Цин уже ничего не слышал и не видел. Он побрёл прочь из дворца, а за ним тут же выскочил мальчишка. Мальчик понимал, что виновен в случившемся, но не мог не идти за ним. Наоборот, он хотел быть рядом, чтобы помогать. Чем помогать? Да хоть чем! Он обязан ему своей жалкой жизнью Му Цин не осмелился в последний раз навестить мать, иначе покинуть страну было бы невыносимо, слыша её безутешные рыдания. — Не иди за мной. - сил злиться и кричать не было. Он был опустошен. Но мальчик не слушал. Он просто стал идти за ним на бо́льшом расстоянии, чтобы не досаждать своим видом. Они шли пол дня без отдыха. И вот первое пристанище. Отдохнуть, попить, поесть. С водой было легче - рядом был ручеёк. С едой были проблемы. Не то чтобы Му Цин хотел жить, чтобы ему нужна была пища, но глубоко в душе, таилась толика надежды, что его рано или поздно вернут из изгнания и он застанет мать живой... Крупица надежды - тоже надежда. Он стал искать еду. Мальчик тоже ринулся на поиски. Добыча была ничтожна мала: небольшая горсть ягод и непонятный корень, вроде бы, съедобный. — Ешь. Я не буду эту грязь. - он отвернулся. На самом деле, во время поисков, он успел проголодаться, но тут и ребенку то не хватит наесться, не то что взрослому парню. Поэтому он так и сказал. Мальчик неуверенно сжимал в ладонях находку. — Может... Попозже поешь? — Я же сказал, что не буду есть эту грязь! Не хочешь - выброси. - разозлился тот. — Прости... - мальчик отошёл подальше и неуверенно стал употреблять ягоды и корень. Пошли долгие дни. Эмигранту найти работу сложно. И своих работников хватает. Благо, Му Цин всё же был в шитье - мастер. Поэтому, иногда работа попадалась. Тогда им было полегче жить. Можно было съесть хотя бы жидковатую, почти без ингредиентов, похлёбку. И кусок хлеба. Всё лучше чем непонятные корни и ягоды. Мальчик тоже старался браться за работу: донести дрова и тому подобное, не очень сложное. Так они прожили несколько месяцев, и казалось, смогут жить и дальше. Но наступили совсем тяжёлые времена. Что в Сяньлэ, а он не мог вернуться! Что в других странах... Еды катастрофически не хватало. Мальчик и без того тощий, стал похож, на скелет. Му Цину была противна мысль, что он не может прокормить ребёнка. Да какой ребенок... И себя не мог. Он страдал из-за этого дитя, но спас он его по своей воле. Стоит ли того винить? Хотя, порой хотелось кричать на него в голос. И он... Накричал. Говорил ужасные вещи, они были, словно ядовитые стрелы, попадая точно в сердце: — Ненавижу тебя! Как я жалею, что спас тебя! Жалею! Жалею! Слышишь!? Лучше бы ты разбился! Не хочу тебя видеть! Пошёл прочь! Он много чего кричал: жестокие, беспощадные слова отпечатывались тяжким грузом, не только на сердце мальчика, но и на сердце Му Цина. И мальчик... Убежал прочь. Му Цин со всей силы закусил губу. Было тошно. От себя. От жизни. От происходящего. Он привык к нему. И пытался оберегать. Но больше не мог. Не мог прокормить и себя, не то что его. А смотреть, как тот умирает с голоду на его глазах было невыносимо. Поэтому, он сказал эти злые вещи. Отпустил его. Пускай умрёт подальше от него. Чтобы он не видел. Эгоистично, да... Бог избегал взгляда демона. Поговори они раньше, может... Не было бы столько бессмысленных споров, драк и они бы не дошли до такого. — Я просто хотел быть рядом, мне было неважно, даже если я умру от голода. — А я не вынес бы этого зрелища. А потом мы встретились снова, в разных статусах. И ты начал издеваться надо мной. Я тебе часто кричал с обвинениями, что ты неблагодарный, я ведь тебя спас, забывая что потом бросил. - Му Цин устало облакатился спиной об стену. Виски болели. Но с сердца будто упал камень. — Я благодарен был тебе. Ты для меня тогда был божеством. - усмехнулся. — Но после тех слов, в какой-то степени, они были правдивы, твоя жизнь пошла под откос из-за меня, я всё же стал чувствовать что-то тёмное. Но при нашей новой встречи, я право хотел обойтись без колкостей, но ты же сделал вид, что не заметил. А вот когда я стал издеваться, пошла реакция. Что же мне ещё оставалось? Если ты больше не обращал на меня внимания, пока я не достану тебя. Сам виноват. - демон состроил невинное личико. — Ах ты! - Му Цин зло оскалился, но тут же успокоился, закатив глаза. Хуа Чэн усмехнулся. В его единственном глазу блестела нежность. Он не был мечтателем, но после разговора по душам, разве у них не наладятся отношения? Разве не смогут они хоть изредка встречаться, ( конечно, в тайне от всех) допустим, в том же призрачном городе и болтать обо всём. Может играть в чёт/нёчет. Князю бы и этого хватило, но голос Му Цина порушил карточный домик из его мыслей: — Раз... Мы всё обсудили... - начал бог войны неуверенно, постепенно обретая силу в голосе: — Можем мы избавиться от неё? - генерал кивнул на нить. Хуа Чэн горько усмехнулся. Эта нить лишь его мёртвое сердце грела, другого же обжигала. Лишь непревзойденный хранил обиду и обожание, даже любовь в своем сердце. К богу это не относилось. — Хорошо. - сухо сказал он. Демон занёс свой ятаган и рубанул нить. Но... С ней ничего не произошло. Она связывала их абсолютно целая. — Мы же всё обсудили! Ты издеваешься что ли!? Не смешно! - бог вспылил. — Я и не шучу. - демон впервые за долгое время усомнился в своей богатырской силушке. Он рубанул снова, но безрезультатно. — Это не смешно... - Му Цин схватился за голову. — А с чего мы вдруг оба решили, что я ее смогу разрубить? — Да, действительно! Не зли меня! Ты же нас ею связал! Ты же самый сильный демон в округе и не только! Кому, если не тебе!? Стой. А этот демон желаний? Ты знаешь, где он? Он то сможет развязать! Надо торопиться, иначе меня скоро хватятся. — Хорошо. - буркнул Хуа Чэн и пошел за Му Цином, снова находясь от него в нескольких шагах, как тогда, словно хвостик и тень, следуя за своим божеством.