How They Met Themselves

Что тут за красавчики, или это просто Риз? ТОГДА Прошли часы, прежде чем песчаная буря стихла. Тим провел их в углу заброшенной комнаты, очень далеко от разбитых окон. Он нашел убежище прямо перед ее началом, в месте, что раньше было станцией заправки и починки, а затем превратилось в бандитское логово. Теперь же оно не было ни тем, ни другим. Тим едва успел выпихнуть тела за дверь, когда налетела буря. Будет ли странным сказать, что он наслаждался этим временем? Тем, что оно ощущалось тихим и мирным, хоть не было ни тем, ни другим. Буря завывала, словно цепной зверь. Она билась в двери и прорывалась между неровными краями битого стекла. Но Тим все равно ей наслаждался. Он наслаждался тем, как она вынуждала всех прятаться. Потому что это было естественно, это был стук Пандоры в дверь. Она могла убить его, но она бы сделала это без какой–либо мотивации. Она убила бы его так же легко, как кого–либо другого. Она могла похоронить его заживо, поглотить его целиком. Это, вероятно, было бы ужасно. Песок проникал через забаррикадированную дверь. Тим потеснее запахнул украденную куртку, плотнее натягивая капюшон на свое скрытое маской лицо. Это было вскоре после того, как он сбежал от Джека, Гипериона и своей старой жизни, и его маски представляли собой лохмотья, закрывающие нижнюю половину лица, и очки, закрывающие слишком отличимые глаза (к черту дурацкую гетерохромию Джека). Иногда это была грязная маска–череп, украденная у трупа, как и все остальное, что у него было. Но Тим скорее наденет еще сто тысяч таких, чем вернется в Гиперион, к маске, которую его заставил носить Джек. ЭХО–планшет, который он вытащил из разбитого фургона, также принадлежал трупу. Точнее, он был от покойного водителя. Эта штука была старой и потрепанной, выпущенной ДАЛЬ в те времена, когда они еще пытались влиться в гонку технологий. Он не был красивым, не был очень быстрым или умным, но он был чертовски крепким и имел такое время автономной работы, что могло бы посрамить лучшие модели Гипериона. Но все, что волновало Тима – это экран и порт драйвера. …на курсе Греко–Римской истории, на котором обсуждались соглашения об именах старой солнечной системы новая граница и все что мы несли с собой все наши старые истории которые мы никогда не могли отпустить и почему они нам нужны и что требуется чтобы быть человеком как будто само человечество связано с историями которые мы рассказываем самим себе что честно говоря круто но в то же время немного претенциозно для курса в котором также преподается роман о мужчине который превратился в задницу и содержал кучу мерзких постельных сцен… Тим пролистал до следующей страницы. Он читал это все ранее, каждое неграмотное, затянутое, бесконечное предложение. Но это было неважно. Его история, развернувшаяся на экране непрерывная болтовня, как у Джека Керуака в его худшие времена. Или Гинзберга. Тим не мог вспомнить, кто из них любил потрепать языком. (Возможно оба?) Ветер начал стихать, громкий вой сменился шипением. Тим покачал головой, стряхивая кучку желтого песка, и пролистал до новой страницы. …милая и классная но также и немного засранка но еще и хорошая у нее были рыжие волосы но не как у меня рыжие а цвета рыжих в комиксах яркий рыжий и она заплетала их в косички в кучу косичек и бусы которые стучали когда она поворачивала голову у нее были коричневые глаза и щель между зубов из–за которой я думаю она переживала потому что она не улыбалась во весь рот она была в моем классе по литературе пост–пост–модерна и она сидела в нескольких рядах от меня но я всегда мог слышать ее голос потому что она была громкой и не извинялась за это и она мне нравилась и я скучаю по ней и я хочу знать чем она сейчас занимается или если она умерла… Тим подумал о девочке с рыжими волосами, заплетенными в тонкие косички и с щербатой улыбкой. Он подумал о лице, которое могло принадлежать ей, или могло быть чьим–то другим, чьим–то, кого он видел однажды, и наложил на эту женщину из его класса по литературе пост–пост–модерна. Или, может, оно было полностью выдуманным. Тим, что писал об этом, не дал ей имени. Возможно, он его не знал. Странно, что он писал о ней. Тим в его трансе писал о многих вещах, которые Тим не мог понять. Касательно людей, которых он знал (но, похоже, не очень хорошо). Он написал о Руди Такагаве и первом поцелуе. Он писал о том, как звучал дождь за окном его спальни (так же, как и везде, но приятнее). Он писал о своих занятиях и о своих профессорах. Он писал об Эдеме–2, который Тим представлял себе как пропитанный неоном мазок технологий, видение будущего, придуманное кем–то, употребляющим приятные галлюциногены. Блестящий, красочный, яркий. Здания похожие на острые зубы, а улицы – на черные языки. Тим, живший в восточном мегаполисе Эдема–2, был напуган и очарован этим местом, временами испытывая отвращение и восторг от того, с чем он сталкивался. Тим попытался представить место настолько огромное и открытое. Место с таким множеством людей, людей, которых Тим мог видеть через свои собственные глаза, в своей собственной шкуре. Людей, которых он мог коснуться, с которыми мог говорить, которым мог улыбнуться, если бы захотел. Если бы решил так сделать. Или он мог пройти мимо, маленькой рыбешкой в большом море. Без оружия или щита. Эта картина больше всего запомнилась Тиму. Он не мог представить, каково это, быть таким уязвимым среди такого количества незнакомцев. …не хотел петь так что они оставили меня в покое и я чувствовал себя хорошо по этому поводу но в то же время немного одиноко я не знал как общаться с другими в кампусе и это было так же как и в старшей школе так что я сел и начал писать короткую историю и она не была очень хорошей но мне нравилось писать потому что писательство всегда заставляло меня чувствовать себя так словно я могу создать что–то из ничего словно я мог создать место только для себя одного и когда я писал я не был тем кем был я я был кем–то другим кем–то кто мог писать и творить и я не знаю почему я вообще перестал писать но я пишу сейчас и я не хочу забывать это пожалуйста джек не делай этого со мной снова я не хочу терять эти вещи я не был счастлив но у меня было что–то и оно было только моим пожалуйста не забирай это пожалуйста пожалуйста… Тим заблокировал экран. Тим, что писал эти слова, имел привычку становиться таким к концу каждой записи. Он предполагал, это было примерно в то время, когда препарат начинал терять свой эффект. Он задался вопросом, читал ли Джек когда–либо эти записи, а потом разозлился на себя за то, что подумал об этом. Это не имело значения. За окном шептал ветер. Песок шелестел на свежих дюнах, приподнимаясь от земли лишь для того, чтобы упасть вновь. Пролился лунный свет, и, если бы Тиму было интересно взглянуть, он бы увидел кусочки ночного неба меж ломаных облаков. Он бы увидел Гелиос, парящий над Элписом, с единственным глазом, сосредоточенным абсолютно ни на чем. Вновь разинутая глотка мира. Ходили слухи, что Красавчик Джек вернулся на Пандору. Он проходил через поселения Гипериона, фабрики, кузницы, через все и вся с печатью Гипериона. Тим услышал это от бармена, который подслушал несколько выпивающих планетарных сотрудников Гипериона, что Джек проводил много встреч за закрытыми дверями. Встречи, которые заканчивались звонком в бригаду уборщиков и внутренним открытием вакансий. Казалось, Джек был чем–то расстроен. Не знал покоя. Добыча эридия выросла почти на 200%. Страннее этого было то, что он делал за пределами Гипериона. Красавчик Джек рыскал по планете с армией грузчиков за спиной, оставляя на своем пути разрушенные бандитские поселения. Никто не мог понять, что вызвало неожиданную вспышку насилия. Очень немногие выживали достаточно долго, чтобы рассказать, что ему было нужно. Ходили слухи, что он искал что–то. Тима передернуло. Ночной воздух пустыни приносил сухую прохладу, которой удавалось проникнуть под каждый слой одежды Тима. Красавчика Джека в последний раз видели в высокогорье, ближе к Тиму, чем за последние несколько недель. Тим сбежал сломя голову, как только услышал об этом, на украденном мотоцикле в направлении пустошей на севере. Он проехал почти семь часов подряд, когда начала собираться буря. Ему оставалось еще около двадцати часов, прежде чем он смог бы найти станцию быстрого перемещения. Он не мог провести здесь ночь. Он знал об убежище на другой стороне горных хребтов. Он мог бы добраться туда незадолго до восхода солнца и, возможно, поспать несколько часов и попить воды. Может, и поесть, хотя голода он не чувствовал. Но Джек мог быть быстрее. Он мог оказаться здесь меньше, чем через два часа, если знал. Но он не знал, сказал себе Тим. Он выпрямился и поднялся на ноги, ощущая щелчок в коленях и суставах. Поморщившись, он потянулся, и с него слоями свалился желтый песок. Он подошел к своему байку, сдернул нагруженный песком брезент, обнажив раму. Ничто не могло защитить его полностью, но брезент и навес закрывали от основной массы песка. Тим выкатил его наружу. Дорога, по которой он следовал, исчезла, затерявшись под вечно меняющимся пейзажем Песков. Сейчас Джек мог быть у него на хвосте. Действительно ли песчаная буря могла его остановить? Позволил бы он ей? Потребовалось несколько попыток, чтобы завести байк, но вскоре маленький двигатель оживленно загремел, кашляя и отплевываясь. Тим мог его понять. Джек мог прийти за ним. Тим знал это. Он думал об этом каждый раз, когда смотрел вверх. Джек все еще мог прийти за ним, и Тим не знал, сможет ли он отвоевать себе путь к свободе во второй раз. Но это не имело значения. Тим включил передачу, и двигатель издал шум, похожий не на рев, а, скорее, на пронзительную жалобу. Он повернул на северо–восток и отправился в путь. Если Джек придет за ним, Тим не дастся. Он скорее убьет себя. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––– СЕЙЧАС «…сраное слабое тело… Хотя, полагаю, ты снова стал выпивать, а, Тимми? Ощущаешься тяжелее… Могу поспорить, размяк…». Тим услышал голос раньше, чем смог видеть, раньше, чем смог понять. Его тело ощущалось тяжелым, а разум вялым. На какой–то странный, отстраненный момент он почувствовал себя наблюдающим как что–то происходит с кем–то другим. Его глаза были закрыты, но он мог представить сценарий, образ мужчины, обхватившего его и касающегося его руками. Его охватила странная смесь дежавю, страха и растерянности. Это было похоже на фильм ужасов, который он однажды смотрел в детстве, который преследовал его в юности, а затем был забыт. Он не мог двигаться. Он не особо пытался. Было ли это тело его для движения? Было ли это лишь воспоминанием? Он не знал. Он больше не слышал голос, что, как он полагал, значило, что кто–то перестал говорить. На какое–то время, Тим отключился. Он пришел в себя, когда почувствовал, как что–то сжало его лицо, почувствовал, как что–то впилось в его кожу острыми кончиками под его челюстью, поверх рта. Это вернуло его назад, напомнило ему о том, где ему было место. Здесь и сейчас, Тим. «Ну же, – кто–то постучал по его скуле. – Просыпайся, принцесса. Я знаю, что транквилизатор был сильным, но не настолько же, – постукивание стало чаще, а голос требовательнее. Тим простонал, и звук получился приглушенным. – Вот так. Давай, тыковка». Что–то поддерживало голову Тима, и это было странно. Ему казалось, что он лежит на спине, но весь его вес опирался на что–то на груди и на руках. Он не стоял, но чувствовал себя прямо. Он пошевелил пальцами и почувствовал удовлетворение, когда они задвигались. «Вставай–просыпайся, ну же. Время не ждет. Тебе пора вставать и встречать свое новое, смелое будущее». Он попытался пошевелить рукой, и почувствовал меньше удовлетворения, когда встретил сопротивление. Жизнь и осознание проползли сквозь туман искусственно вызванного бессознательного состояния и принесли ему плохие новости. Например, ему было больно. Во–вторых, это был второй раз менее чем за день, когда он приходил в сознание, будучи связанным, а над ним висела угроза. У него получилось открыть глаза, и мир раскрыл себя мазками красок и ярких вспышек. Тим видел белое и фиолетовое, черное и золотое. «Во–о–о–от и ты. Доброе утро, солнышко», – проворковал знакомый голос. Тим закрыл раздраженные глаза и снова застонал. Или попытался. Он обнаружил, что не может открыть рот. Что–то болезненное и твердое зажало его. Он чувствовал свое дыхание, словно теплое влажное одеяло, накрывшее его рот и нос. «Да, надеюсь, ты не против, что я взял на себя смелость заткнуть тебе рот, – что–то постучало по предмету на его лице, издав металлический звук. – Не могу допустить, чтобы ты голосовыми командами выбрался отсюда. Думаю, эта штука предназначалась для скагов. Или, может быть, для людей. Кто знает! Подчиненные могли вытворять всякую странную херню, пока я не видел». Тим снова открыл глаза, и мир вернулся в свой прежний вид. Риз уставился на него, ухмыляясь, словно акула. Тим попытался пошевелить рукой, но встретил еще большее сопротивление. Он попытался пошевелить ногами, но история повторилась. Он попытался посмотреть вниз, чтобы понять, в каком положении он оказался, но обнаружил, что не может пошевелить головой. Улыбка Риза стала шире. «Немного удивлен, что ты вообще за мной сюда пошел. Решил, что от одного взгляда на стол ты сбежишь. Но, полагаю, Риз тебе действительно нравится. А, Тимтам? – он наклонился вперед, заполняя туннельное поле зрения Тима. – Знаешь, я был бы более раздражен, если бы не был к тому же немножечко польщен. Из всех людей на этой помойке, ты строишь глазки одному из моих объедков? Но променять меня на модель моложе, хуже? Жестоко». Дыхание было паром на его лице. Он попытался открыть рот, но штука держала крепко, и он чувствовал ее когти, впивающиеся в мягкую кожу под его подбородком. Его голова плыла. Он не мог двигаться. Не мог говорить. Не мог даже дышать. «Эй, ну–ка, давай без этого. Я не хочу, чтобы ты опять у меня вырубился», – Риз положил руки на лицо Тима, сжимая его с упирающимися в синяки под глазами Тима большими пальцами. Тим попытался отстраниться, но не смог уйти сильно далеко. Риз смотрел на него, улыбаясь так, словно выиграл приз. Словно нашел сокровище. Это выглядело неправильно. Это не была улыбка Риза, хоть она и использовала его лицо. «Дыши, котенок, – проговорил он, касаясь Тима с нежностью, контрастируя ощущением металлической руки на его липкой коже. – Просто дыши. Я не собираюсь тебя убивать. Я бы уже это сделал, если бы хотел». Он звучал как Риз. Это был голос Риза. Но он был неправильным. Это было неправильным. Это было невозможно. Риз засмеялся: «Ой, ну же! Довольно с побитым взглядом. Ты знаешь кто я, детка. Я знаю, что ты немного туповат, но…», – он покачал головой. Несколько локонов выпали из укладки Риза. Нет, решил Тим. Риз сошел с ума. Больше ничего не имело смысла. Это было из–за стресса. Это было из–за… всего. Он просто двинулся. Это было печально, но Тим с этим справится. Просто… как только сможет снова двигаться. Риз уставился на Тима с поубавившейся радостью: «Ладно. Все еще не доходит, – он откинул голову и посмотрел на потолок. – Что насчет этого, Тимтам? Помнишь первый раз, когда я поимел тебя? Ты должен помнить. Было мечтой, ставшей реальностью для тебя, не так ли?» Внутри у Тима похолодело. Риз наклонился вперед, пока они не соприкоснулись, пока он не прижал губы к уху Тима. «Ты был влюблен в меня годами. Ты только вернулся со своей первой миссии, – губы Риза коснулись края уха Тима, обдавая его горячим, кислым дыханием. – Ты был весь покрыт кровью. Я сказал тебе повеселиться, но ты подумал, что я имею в виду, с кем–то еще. Словно я бы отправил тебя к какому–то случайному неудачнику. Словно я бы позволил кому–то еще касаться тебя. А затем я завалил тебя на свой стол и удерживал там. Ты был таким сладким, открытым и отчаянным для меня. Ты умолял меня трахнуть тебя. Помнишь? Ты помнишь, что сказал мне, сокровище? – Тим чувствовал улыбку мужчины. Голос опустился до мягкого шепота, и произнес. – Пожалуйста, Джек». Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет нет нет нет нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет– Невозможно. Это не могло– Он не мог– Умер. Джек умер. Умер, исчез, был похоронен, сгнил и исчез. Пропал навсегда. Он должен был. На лице Риза медленно растянулась улыбка: «Теперь до тебя дошло». Дыхание Тима засвистело сквозь щели намордника. Он резко отдернулся, ударяясь головой об стол. Мужчина, носивший Риза, ущипнул Тима за щеку и откинулся на пятки. Он скрестил руки Риза на груди Риза. Он наклонил голову Риза и осмотрел Тима. Он смотрел на Тима так, словно Тим был картиной, о покупке которой он размышлял. «Теперь, – сказал он, – приступим к делу». ––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Эти роботы, по крайней мере, не были смешными. Не нарочно, в любом случае. Это дало Афине капельку облегчения. Джейни всегда подталкивала ее искать положительные стороны, хотя что–то такое могло быть не тем, что она имела в виду. К ней полз грузчик, чья последняя оставшаяся конечность кривилась и дергалась как выброшенный на берег угорь. Электричество танцевало по его корпусу, и Афина спряталась за колонной как раз тогда, когда робот, наконец, сдался, и присоединился к группе сгоревших пятен, покрывавших улицы. Они продвигались через город, хоть это и занимало больше времени, чем того бы хотела Афина. Фиона (которая, видимо, была ее протеже, по словам Джейни) стала намного более ловко обращаться с оружием. Хоть она все еще предпочитала подпружиненный туз в своем рукаве, она полагалась не только на него, что Афина посчитала как прогресс. У нее была хорошая меткость, твердая рука и достаточно крепкий хребет, чтобы вытаскивать их из некоторых неприятных ситуаций. Фиона лишила конечностей очередного бота, пока Афина перезаряжалась. Их число, наконец–то, стало уменьшаться, что было очень хорошо. Афина посчитала патроны. Невероятно хорошо, по факту говоря. Она не думала, что они бы продержались дольше. У Вона тоже была пушка, но он не был с ней так уж хорош. В любом случае, он сократил свой скулеж до минимума. Видишь, Джейни? Положительная сторона. Она практически стала оптимистом. «Думаю, это были последние», – сказала Фиона, заставив Афину поморщиться. Так говорили новички. Но она так хорошо справилась, что Афина не смогла заставить себя отчитать ее. Кроме того, как бы она ни заблуждалась, она не была полностью неправа. Все стало тихо. Их преследователи обленились. Это правда, что они уничтожили многих из них, но их число становилось все меньше, пока они втроем пробивались внутрь города. Словно их загоняли. Фиона присела рядом с Афиной, а Вон рядом с ней. Дрожащими руками он перезарядил пушку. Он выглядел сосредоточенным и усталым. Фиона выглядела сердитой и усталой. Она крепко сжимала челюсть. Мышца под ее левым веком дергалась. Ни Риза, ни Тима не было видно. Нигде. «Не могу поверить, что они нас бросили», – сказала Фиона. «Они, скорее всего, пошли дальше», – уже не в первый раз сказал Вон. Он защелкнул свой дробовик. Но все стихло, и, возможно, сейчас было время для разговоров. Афина спросила: «Вы увидели, на какое здание Риз нам показывал?» «Думаю, да», – сказала Фиона. «Думаешь, туда они и пошли?» – спросила она. «Да», – проговорил Вон. И как только он открыл рот, словно ему было, что еще сказать, но он не начал говорить сразу же. Он посмотрел на Фиону и закрыл рот. Она вернула его взгляд с напряженным выражением лица. Афина нахмурилась, нервированная молчаливым обменом: «В чем дело?» «Нам нужно поговорить о Ризе, – сказал Вон. – О том, как он вел себя в последнее время». «Ты тоже заметил», – проговорила Фиона, на удивление мрачно. «Что ты имеешь в виду? Он вел себя, как ублюдок. Разве это ненормально?» – спросила Афина. «Нет! Ну. Может иногда, да, – Вон поморщился. – Но не вот так. Он обычно не такой… сосредоточенный». «Агрессивный, – сказала Фиона. – Вы видели, как он смотрел на Тима, когда мы нашли его?» «Тебе стоило посмотреть на него в стервятнике», – мрачно сказал Вон. «Я не понимаю, – проговорила Афина. – С вашим другом что–то не так? Он болен?» Очередной молчаливый обмен, наполненный предзнаменованиями и значениями, которых Афина не знала. «Возможно, что так», – сказала Фиона. «Думаю, да», – сказал Вон в то же время. «Если он будет создавать проблемы, то Тим с ним разберется», – сказала Афина. Вон опустил взгляд в землю. Фиона посмотрела на свое оружие. Афина ненавидела такие ситуации. Почему люди просто не могли использовать слова? Она заставила свою челюсть разжаться. «В чем дело?» – спросила она. Фиона открыла рот, но звук жужжания сервоприводов и шум металлических ног по земле заставил ее замолчать. Она выглянула из–за укрытия как раз вовремя, чтобы увидеть грузчика в конце улицы, идущего мимо, не поворачивая головы. Другой следовал в нескольких шагах позади. «Куда они идут?» – спросила она. «Похоже, что к центру города, – сказала Афина. – Нам скоро нужно будет выдвигаться. У меня кончаются патроны, и, думаю, у тебя тоже, Фиона». «Куда нам стоит идти?» – спросила она. Афина высунулась из–за укрытия ровно настолько, чтобы увидеть опустевшее устье улицы. Сквозь щели между зданиями можно было видеть небольшие полоски заката. Элпис маячил высоко в небе. До ночи оставалось несколько минут. Она перевела взгляд на верхушки зданий, сгруппированных в центре города. Если бы она была мегаломаньяком, возводящей дань своему величию посреди пустыни, где бы она спрятала сверхсекретную лабораторию со всеми веселыми игрушками? Ее взгляд остановился на самом высоком здании. Под самым большим фаллическим символом. Где же еще? Фиона проследила за ее взглядом и нахмурилась, сильнее поджимая губы: «Думаю, туда все грузчики и направляются». Афина вздохнула: «Вероятнее всего». «Мы не сможем пробиться туда». Афина опустила взгляд на свой щит. У нее осталось энергии, на, возможно, пару часов, если предположить, что в них не будут стрелять. Но если они отправятся в гнездовье грузчиков… «Есть то, о чем мне нужно сказать вам обеим, – проговорил Вон. Он уставился на свою пушку, пробегая подушечкой большого пальца по декоративным выступам. – Это о том, что произошло во время осады. Я думаю, что Риз мог сделать кое–что тупое». «Какой сюрприз», – пробормотала Фиона. Еще одно жужжание сервоприводов и лязг ног, сигнализирующие о прохождении еще одного грузчика. Действительно казалось, что все они шли в одном направлении. «Мы можем бежать и говорить?» – спросила Афина. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Это не было реальным. Это был кошмар. Это был каждый кошмар, который был у Тима с тех пор, как он сбежал. Ему просто нужно было проснуться. «Ты, на удивление, спокоен на этот счет, – отметил мужчина, носящий Риза. – Хотя, закрывать глаза, словно ты можешь заставить меня исчезнуть, если ты меня не видишь… довольно по–детски, не находишь?» Это был голос Риза, но тон был абсолютно неправильным. Тим держал глаза закрытыми. Он пошевелил руками, пытаясь натянуть ремни, проверяя их прочность. Они были толстыми и плотными, но Тиму нужен был всего лишь дюйм. Достаточно, чтобы его пальцы коснулись внутренней стороны запястья. Он слышал перемещения Риза по комнате. Он все еще мог видеть свет сквозь свои веки. Он мог слышать стук пальцев по клавиатуре. Тихо напевающий голос. Джек всегда напевал за работой. Он никогда не мог вынести тишину. Тим дернул левым запястьем, отчаянно выкручивая его. Один дюйм. Только и всего. Напевать было недостаточно. Джеку нужно было что–то пожевать. Всегда. (Это был не Джек, это не мог быть он, возьми себя в руки.) «Тебе, должно быть, интересно, что я задумал», – сказал он. Тим услышал шуршание, стук металла об металл, колесики на плиточном полу. Отодвинутый стул. Больше шуршания, и видимый Тимом свет стал тусклее. «Ну же, Тимми, – он снова стоял перед ним. На расстоянии вытянутой руки, если бы Тим мог двигать руками. – Тебе должно быть хоть немного интересно. Что я для тебя запланировал, – Тим слышал ликование в его словах. – Тебе очень понравится». И поэтому тебе пришлось привязать меня, ненормальный? «Открой свои прекрасные глаза, котенок», – Тим дернулся от ощущения холодного металла на своей щеке. Мужчина ошибался. Тим не держал свои глаза закрытыми, потому что хотел притвориться, что Джека тут не было. Он держал их закрытыми, потому что не мог заставить себя посмотреть на лицо Риза. На эту улыбку, снова. Тим знал улыбку Риза. Он мог четко ее представить. Возможно, потому что он думал о ней слишком много. Но когда Риз улыбался – и не корпоративной улыбкой, зубастой, яркой, полной блеска и бессодержательности, а настоящей улыбкой – он всегда выглядел немного застенчивым и немного удивленным. Словно он полузабыл, что такое искренняя улыбка, забыл, как она двигает его лицо. Тиму было больно думать об этом. Тим знал улыбку Джека. Он знал ее вдоль и поперек. Настоящую, зубастую, с ямочками и морщинками в уголках глаз. Счастье Джека до отвратительного напоминало Тиму голод. Всегда. Кусачий металл с силой надавил на кожу под глазом Тима: «Я сказал открыть. Не заставляй меня делать что–то, о чем ты пожалеешь». Тим с трудом мог вдохнуть в наморднике. Он открыл глаза. Рот Риза искривился в улыбке. Сердце Тима почти разбилось. Это был Джек. Это действительно был он. «Ну вот, – Джек похлопал его по щеке. – Вот эти прекрасные драгоценности. Не так уж и сложно, а? Должен признать, ты не так уж и плохо справился с домохозяйством, пока меня не было. Конечно, ты немного поднабрал, но ничего такого, что не сможет исправить смена диеты», – он ущипнул мягкую плоть на животе Тима. Это было похоже на последствия ранения, на засыпание в снегу. Тим чувствовал наступление тупого шока. Было бы неплохо. Джек выпрямился, на полную пользуясь высоким ростом Риза. Губы Риза дернулись. «Да уж, ты стал непослушным. Должен сказать, я удивлен тем, насколько спокойно ты держишься, – сказал он. – Думал, ты к этому моменту будешь рыдать и оправдываться. Ты всегда очень быстро раскисал, – он наклонился вперед, кладя руки на грудь Тима, придвигая свое лицо ближе к лицу Тима. Между ними были дюймы. – Возможно, ты просто меня уже не боишься. М–м?» Тим бы засмеялся, если бы смог. «Не могу поверить, что ты выжил настолько долго на Пандоре сам по себе. Решил, что ты бы схлопотал пулю в лоб через год. Ты был крепким, Тимми, но ты также был избалованным пуделем. Без этой гиперионовской титьки, к которой можно было присосаться, я думал, что ты отбросишь коньки, – он скользнул руками Риза по груди Тима, цепляя пальцами кожаные ремни. – Но ты просто полон сюрпризов, не так ли? А ну прекрати, – он схватил запястье Тима и сильно сжал, сдавливая металлической рукой Риза между собой маленькие кости. – Ты не выберешься. Я о тебе позабочусь, сокровище». Он пробежал левой рукой Риза по волосам Тима, убирая локоны с его лица. Джек немного нахмурился, зажимая прядку пальцами Риза. Тим уже давно выработал привычку держать их короткими. Джек, вероятно, это не одобрил. «У меня планы на тебя, Тимми, – сказал Джек, возвращаясь к своему занятию. – Видишь ли, чего Риззи тебе не сказал о Пирфоре, так это то, что эта маленькая телефонная программка ИИ может использоваться очень необычными способами. Когда эридий взаимодействует с программой, он дает кое–какие интересные и неожиданные побочные эффекты. Один из них – увеличение разумности даже базовой программы до уровня ИИ. Но ты это уже знаешь, – он снова сжал запястье Тима. – Один, о котором ты можешь не знать, – это энергия. Одного кристалла эридия, размером с мой мизинец – твой мизинец, полагаю – будет достаточно, чтобы питать 100 цифрокопий на протяжении десяти лет. Если мы подсоединимся к вене Пандоры, у нас будет достаточно, чтобы питать цифрокопии до… черт. До того, как солнце превратится в нову, а планета разлетится на кусочки, полагаю. Только представь, какой силой ты мог бы обладать». Прикосновения Джека снова стали нежными. Тим чувствовал, как металлическая рука, касающаяся его, перенимает тепло тела. «Ладно, я по твоему лицу вижу, что ты не улавливаешь, что я говорю. Ничего страшного, – сказал он. – Я тебя захватил с собой не за твои мозги. Видишь ли, еще одна вещь о которой, как я догадываюсь, Риззи тебе не говорил – это то, что примерно полтора года назад, он подключил в свою черепушку ИИ, очень разумного и просто красавчика. А затем, когда тот ИИ великодушно помог этому долгоногому идиоту достичь золотого трона Гипериона, этот неблагодарный решил быть громадной сукой и врезал этот чертов спутник в землю. Все потому, что у него не было видения». Ноздри Риза вздулись. Улыбка Джека исчезла, сменяясь уродливым выражением лица, которое Тим слишком хорошо знал. Даже на детском личике Риза. «Но, к счастью для нас всех, именно этот ИИ очень упорный и хорошо умеет выживать». ИИ. Не Джек, но что–то, спрограммированное с его разумом, его воспоминаниями и его личностью. Какой идиот сделал бы подобное? «Так вот, какое–то время дела шли там довольно тяжко. Я практически жил в хранилище данных оторванных кибернетических руки и глаза. Было мрачно. Но я просто оказался любимчиком фортуны, и бывший ученый Гипериона случайно проходила мимо и нашла ту самую руку, прежде чем кончилась энергия». Этна. Она, должно быть, нашла оторванную руку Риза на обломках Гелиоса. «Они подключили меня в систему Атласа. Она хотела спасти их тупой проект ИИ, хотела скормить ему мои данные. Ну, – еще улыбка, – ты можешь представить, насколько хорошо у нее это получилось. А затем я нашел Эпиметей. Я не думаю, что она хотела, чтобы я его нашел. Я не думаю, что она знала, что я это сделал, по правде– только то, что она обнаружила какой–то поврежденный код, который мог предназначаться для ИИ. Но, как я и сказал: я упорный. Я заново собрал себя по кусочкам, чуть больше в стиле Франкенштейна, чем я бы хотел, но это ничего. Этого было достаточно, чтобы проникнуть в программный код Эпиметея. Мы работали вместе. Она разбиралась с рутиной, а я с общей картиной. Мы захватили Пик Кризиса, когда настоящая Этна умерла. А затем вместе мы составили план. Я знал, что, в итоге, Риззи прибежит за Эпиметеем– он довольно–таки предсказуем. Но я не ожидал, что у него будет для меня такой приятный маленький подарочек». Джек провел пальцами Риза по волосам Тима, сжимая их на его коротких локонах. Он отклонил голову Тима настолько, насколько позволяло ограниченное пространство, заставляя его открыть горло. Он оставил мягкий поцелуй на скачущем пульсе Тима. «Я привел Риза, – сказал он, – в тот подвал Атласа. Я отозвал твою несчастную цифрокопию, и поместил фрагмент моего кода в его голову. Не так много, сколько мне бы хотелось, но у меня не было топлива сделать полное беспроводное перемещение. Не тогда, когда я был таким слабым. Не тогда, когда Эпиметей должен был сыграть Пиноккио в виде доктора Этны. Но этого было достаточно, чтобы держать его в неведении о настоящей натуре Этны, и достаточно, чтобы заставлять его продолжать двигаться к моей цели. Достаточно, чтобы держать его преданным. Этна саботировала иглу несколько недель назад для меня. Мне нужен был отвлекающий маневр, чтобы пробраться в офис Риззи, где он держал свой старый кибернетический глаз, который, очень кстати, содержал в себе достаточно моего исходного кода, чтобы я снова смог собрать себя воедино». Пальцы Риза легли на череп Тима, и живот Тима свело от привычности жеста. «А затем я привел Риззи обратно к себе. Когда он решил, что его драгоценный Пирфор под угрозой, он сделал именно то, что и должен был, и загрузил всю хрень в свою тупую, пустую башку, и так я вернулся в его тощее тело». Риз. Риз все еще был где–то там. Все еще живой. «Но это не моя конечная цель. Я не хочу выглядеть так до конца своих дней. Потому что, как я и сказал ранее, – Джек улыбнулся, широко и искренне. – Я любимчик фортуны. И она привела ко мне обратно тебя, Тим». Тим закрыл глаза. В желудке похолодело. «Эй! – рявкнул Джек, дергая Тима за волосы. – Что я сказал? На меня смотри, принцесса. Мы только подбираемся к хорошей части». Тим почувствовал желание держать их закрытыми, но смысла тянуть это не было. «Вот так, – он пригладил локон волос. – Так–то лучше. Видишь ли, ты, может, и не умный, но я думаю, ты понимаешь, к чему я веду, правильно? У нас есть программа, которая может создавать бесконечное количество цифрокопий на протяжении до неприличного долгого времени. У нас есть ИИ, который выиграет от нахождении в физическом теле. И–, – он сократил расстояние между ними, проскальзывая ногами Риза между бедер Тима, кротко целуя кожу под глазом Тима, – у нас есть ты. Маленький двигатель по производству цифрокопий, который мог бы. С тем, что у тебя уже есть, ты можешь создавать две цифрокопии. Когда я с тобой закончу, когда затолкаю в тебя достаточно эридия, чтобы питать планету, и подключу себя в это твое мутировавшее устройство для цифрокопий и перепишу существующий код, ты будешь настоящей фабрикой Красавчиков Джеков. Мы сможем произвести достаточно Джеков, чтобы захватить планету. Черт возьми– зачем думать так мелко? Мы сможем захватить галактику, сокровище. Можешь себе представить? Ну, наверное, нет». Он остановился, улыбаясь еще шире, и Тим знал этот взгляд слишком хорошо. Этот взгляд был у него, когда он встретил Тэсситера в последний раз, как раз перед тем, как перепрыгнуть через стол и схватить его за шею. «Ты не сможешь сильно этим насладиться, – сказал Джек. – Ты не сможешь насладиться ничем, кроме как яркими цветами и блестяшками. Потому что я просверлю дыру в твоей височной доле прямо здесь, – он постучал по черепу Тима. – И я просто буду ковырять там металлической палкой до тех пор, пока части твоего мозга, отвечающие за мысли, движение, воспоминания и что–нибудь еще не превратятся в кашу. И ты сможешь провести остаток твоей долгой, долгой, долгой жизни как слюнепускающий овощ. О, и не волнуйся, – сказал Джек, его голос эхом отдавался в ухе Тима. – Потому что я хорошо о тебе позабочусь. Я удостоверюсь в том, чтобы ничего не случилось с моим драгоценным Тимми». Отдаленно, он понимал, что ему было тяжело. Дышать, двигаться, быть свободным. Выиграть дюйм. Что–либо. Он услышал, как голос Риза зазвучал издевательским смехом Джека, приглушенный, словно он доносился сквозь три фута снега. Джек поцеловал Тима в лоб, затем в намордник, а затем отстранился. «Но достаточно прелюдий, – Джек прошагал к ряду мониторов. Он взял из ряда похожих предметов гладкий хирургический инструмент и поднес его к свету. Он нажал на спусковой крючок, и устройство издало пронзительный визг. Он улыбнулся. – Теперь приступим к главному событию». ––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Что бы мог сказать Тим, если бы мог сейчас говорить? Что бы он сказал Джеку? Какие слова бы у него были насчет очередной встречи со смертью, уже второй раз менее чем за сутки? Он провел так много времени, думая об этом. О том, что он сказал бы Джеку, если бы они снова встретились. В те долгие, долгие часы, он выстраивал аргументы словно человек, планирующий путешествие через минное поле. Он воссоздавал свой путь словами, много пил, и расписывал каждую вещь, которую хотел сказать. Он провел так много времени в компании Джека, в его голове, что он чувствовал себя уверенным в том, что будет знать как раз то, что позволить разобрать его по кусочкам. Сломать его защиту, скользнуть ему под кожу с проворством хирурга, пробраться в Джека так же, как легко Джек пробирался под кожу Тима. Ты – причина, почему Ангел мертва. Ты так никогда и не научился заботиться о ком–то кроме себя. Меня не волнует, насколько дерьмовым было твое детство. Оно не оправдывает того, что ты сделал с людьми, которые любили тебя. Причина, по которой мы бросаем и предаем тебя, Джек, в том, что ты доводишь нас до этого. Потому что ты отплачиваешь жестокостью за нашу верность. А ты жесток. Ты злобен. Ты эгоцентрик, нарцисс, социопат. Ты монстр, Джек. Неудивительно, что Ангел предпочла умереть. Я бы сделал тот же выбор. Ты думал, что ты делаешь меня сильным, но боль не делает никого сильнее. Она не сделала сильнее тебя. Она лишь сделала тебя жалким. Я любил тебя, и все что ты сделал – попытался уничтожить меня. Я любил тебя. Я сделал бы ради тебя все. Ты разрушил это. Ты никогда не любил никого так, как любил себя. Ты слишком боялся такого. Ты всегда боялся подпустить кого–то близко. Гнилое детство не оправдывает этого. Жалкий. Я, может, и был неудачником, но я был лучше до того, как встретил тебя. Я бы хотел вернуться назад и сказать тебе пойти нахуй. Я бы хотел вернуться назад и пристрелить тебя на том стрельбище. Я бы хотел спасти Ангел от тебя. Я бы изменил все, все до единого, если бы смог. Что, блять, было со мной не так? Почему ты выбрал меня? Смотря смерти в лицо, Тим не мог вспомнить свой список, не мог подумать о том, что хотел бы сказать. Яркий, горячий гнев, который он взращивал пятью долгими годами, потух внутри него. Он почувствовал себя так, словно тонул. Он почувствовал невероятную грусть. Слова, пришедшие к нему, предназначались совершенно не Джеку. Мне жаль, Риз. Я не виню тебя за это. Я бы хотел, чтобы мы поговорили раньше. Я бы хотел быть лучше ради тебя. Я так рад, что встретил тебя. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Джек коснулся лица Тима, смахивая локоны с его висков. «Ты немного посерел», – пробормотал он, едва слышно за скулежом сверла. Не было причин продолжать в том же духе, смутно подумал Тим. Он сфокусировался на этом, наблюдая за размытой серебряной формой. Джек даже не сделает ему одолжения убить его. Совсем нет. Ему стоило знать. Разве Джек сам так не сказал? Он никогда не отпустит Тима. «А, вот и мы», – улыбка Джека выглядела омерзительной на лице Риза. Он наклонился вперед и слизнул слезы со щеки Тима. Тим инстинктивно вздрогнул, его руки дернулись в креплениях. Его левая рука– Он мог ей двигать. У него был дюйм. У него было больше, чем дюйм. Тим держал лицо пустым. Он уставился на Джека, в мягкое лицо Риза, и сжал пальцы на своей левой руке. «Я знал, что смогу вернуть тебя на круги своя», – задумчиво проговорил Джек. Его было легко отвлечь. Кинь игрушку на его пути, и он был словно кот. Покажи ему мягкий живот, и вылезут когти. Тим позволил своему лицу омрачиться, пока его рука работала над ремнем. «Возможно, тебе сейчас немного жаль, хм? Не стоило тебе так быстро вышвыривать все наши совместные годы, может? Убегать, как маленькая трусливая сука? Принимать все, что я сделал для тебя, за должное так долго? – Джек снова поцеловал Тима в висок. Он пригладил его волосы. – Уже слишком поздно, сокровище». Он поднес кончик сверла к коже, как раз в то место, где он поцеловал Тима, и надавил. Пошла кровь. Тим надавил пальцами себе на запястье. Разделиться напополам и напополам еще раз, но в этот раз было хуже, чем обычно. Голова Тима сильно запульсировала, и на какой–то головокружительный момент Тим подумал, может быть, Джек уже добрался до кости. Но визг и стон металла, а затем Джек исчез. Тим не хотел ничего, кроме как провиснуть в своих путах и, возможно, на некоторое время потерять сознание, но самосохранение не давало ему уснуть. Инстинкт заставил его выдернуть руку, заставить его потянуться за теми, что были привязаны к его груди, шее и голове, и, Господи, сколько же там могло быть ремней, для чего изначально было предназначено это место? Пара рук схватили его, и инстинкт заставил Тима броситься не глядя, не думая. Они поймали его кулак, схватили его за грудь. Тим поднял взгляд и столкнулся с лицом– лицом –Хрени Один. Это было все равно, что пропустить ступеньку в темноте – увидеть это лицо. Один делом было выглядеть, как твой абьюзивный бывший. Совершенно другим было снова смотреть в его лицо. Тим не мог этого вынести. Он отвел взгляд на землю. Хрень Один положил руку Тиму на грудь, поддерживая его, пока работал над другими ремнями. Тим уже наполовину освободился от своих креплений, когда услышал болезненный крик Риза. Он замер, что–то более древнее и примитивное, чем его инстинкты, овладело им. Хрень Два был жесток, злобен и не склонен к пощаде. Его цифрокопии знали лишь насилие, и Хрень Два знал ее лучше всего. Тим оставил свои попытки высвободиться и потянулся к наморднику. Ему нужно было отозвать его, прежде чем– «Хватит, хватит!» – Джек извернул голос Риза, и тот звучал резко. Кровь текла из его носа и рта. Один глаз был обрамлен красным, вскоре готовый стать фиолетовым и опухшим. Хрень Два не совсем отступил назад, но он перенес вес тела на пятки. Он держал дробовик в руке, словно дубинку, и слегка согнул колени. Хрень Один держал руку на груди Тима, другую полуприподняв к его лицу. Джек шмыгнул носом. Он вытер лицо Риза, размазывая кровь: «Что, блять, с вами не так? Вы тут не на ту лошадь ставите». Ни один не пошевелился. Они смотрели на него с осторожностью и ничего не говорили. Это, само по себе, было достаточно странно, чтобы Тим почувствовал себя неуютно. «Разве вы меня не узнаете? – Джек махнул рукой перед телом Риза, охватывая его одним жестом. Затем он посмотрел на грудь Риза и нахмурился. – Ладно, справедливо. Этот костюм порядком вне моего привычного гардероба. Но, вы чего, ребят. Я создал вас. Я влил кровь, пот и слезы в вас. Вы были сделаны по моему подобию, черт вас дери», – он двинулся на них. Хрень Два не поднял оружие. Тим дернул намордник, но его зубья были болезненно глубоко. Джек, вероятно, видя свое преимущество, начал улыбаться. «Понимаете теперь, да? Вы слышали, что я говорил Тимтаму до этого? – он сделал еще шаг вперед, раскидывая руки Риза. – У нас тут редкая возможность. В наших руках целая галактика, если мы правильно разыграем наши карты. У меня стоящие планы на всех нас, – он остановился, его губа дернулась. – Извините. Просто… довольно смешно – стоять в этой комнате. С четырьмя из нас в ней. Пятью, полагаю, если хотите считать Риза…». Тим сделал вдох, впиваясь ногтями в края намордника, и потянул изо всех сил. Он чувствовал, как зубья впиваются в его кожу, царапая, как тупые когти. «В любом случае, забейте на это. Просто подумайте о том, что я вам предлагаю. Мы говорим о бессмертии. Мы говорим о реальном геройстве. Славе. Классных вещах. Вещах, ради которых стоит жить. Я не знаю, какие у вас были планы, пока Тимми держал вас в заложниках, но я рискну предположить, что ничего особенного». Намордник впился в челюсть Тима, в линии плоти прямо под его щеками. Он стиснул зубы и потянул. «Но это все может сейчас закончиться. У вас впереди более светлое будущее. Держитесь меня», – у Джека была улыбка честного человека, и Тим никогда не спрашивал, откуда он ее взял. Когда Джек включал свое обаяние, он мог продать воду утопающему. Он мог уговорить Еву забрать целый куст. Было сложно поверить в то, что он начал свой путь не в отделе продаж Гипериона, потому что он был бы там убийственно хорош. Тим никогда не был слаб до тех улыбок, но и силен против них он не был. Когда Джек хотел продать Тиму его видение будущего, он выбирал путь “честного и уязвимого“. Он смотрел на Тима так, словно Тим был единственным во всей вселенной, кто мог его понять. Словно он был особенным. Как настоящий шарлатан, Джек знал слабости своей цели. У Тима не было и шанса. Но цифрокопии… Тим не знал, какие слабости могли быть у них. Они были созданы по образу и подобию Джека, так что могло быть и так, что они поведутся на пустые обещания величия от Джека. И, черт– не то чтобы они что–то задолжали Тиму. Не то чтобы Тим когда–либо давал им повод быть верными. Дыхание Тима было прерывистым, влажным и горячим в пределах металлического устройства. Он чувствовал, как кровь сочится из свежих царапин по его лицу, челюсти, капает по шее. Он почувствовал, как намордник начал закрываться, сопротивляясь своему снятию. И все же Тим все равно тянул. Хрень Один, наконец, зашевелился, поворачивая голову ровно настолько, чтобы Тим попал в его поле зрения. Тим встретил его взгляд. Он сглотнул. Пожалуйста. Бровь Хрени Один дернулась. Он отвернулся. Хрень Два наклонил голову. Он бросил взгляд на Тима, на своего брата. Он поджал губы. «Вы знаете, что я прав», – сказал Джек с уверенностью продавца, у которого сделка была в кармане. Хрень Два поднял пушку. «Не», – сказал он и выстрелил.