а знаешь, всё ещё будет

когда-нибудь я стану лучше и мудрее, чем теперь. и кину взгляд с высот уже прошедших лет, как будто осенью дождливой на солнцем залитый апрель пойму, в чем счастья моего секрет.

Алла Пугачёва — Надо же!

— Да еб твою мать! Арсений кричит на всю квартиру, быстро подставляя ошпаренную руку под проточную воду. Антон прибегает из ванной с щеткой в зубах и следами пасты на уголках губ, весь перепуганный, но как только видит картину полностью: разбившаяся кружка, в которой был горячий кофе, и Арсений у раковины, матерящийся себе под нос, то сразу успокаивается. Возвращается в ванную, наспех полощет рот и, захватив первую попавшуюся тряпку, идет на кухню собирать разлетевшиеся осколки. За это время Арсений уходит в комнату, где ищет мазь для заживления ожога, но, ничего не найдя в их скудной домашней аптечке, идет на балкон, чтобы дать себе выдохнуть. Арсений надеется, что свежий воздух его взбодрит. Но как назло ветра нет. Арсений высовывается по пояс в открытое окно и, словно рыба, выброшенная волной на берег, глотает воздух. Руки трястись не перестают, только уши мерзнут. Тогда Арсений берет с подоконника сигареты Антона и достает одну, поджигая чужой зажигалкой кончик. — И что ты делаешь? — Антон застает его врасплох и Арсений даже дергается испуганно, будто его отец с сигаретами застал. — Пытаюсь успокоиться, — Арс постарался держать голос уверенно, но задрожал под конец. Взгляд Антона метнулся от бегающих глаз до трясущихся рук Арсения. — Это разбившаяся чашка тебя так выбесила? — Антон закуривает сам, становясь напротив Арса. — С чего ты взял, что я бешусь? — Арсений, ты дрожишь, хоть и в халате не замерз, убегаешь с кухни и куришь, блять, мои сигареты на балконе. Всё в порядке? — Я куплю себе свои сигареты, — Арсений оглядывается в поисках пепельницы, тем самым специально уходя от такого проницательного, сука, Антона. Но он в два шага подходит к Арсению со спины и достает из кармана пижамных штанов футляр с очками. И как только Арс надевает их, Антон отходит к своему прежнему месту, чтобы докурить. — Ты опять за свое. Я сказал тебе совершенно другое, но ты услышал лишь то, к чему можно было придраться. Еще раз повторю, ладно. Всё в порядке? — Я буду на кухне, — вместо нормального ответа Арсений сбегает, хлопая балконной дверью, будто через пару минут Антон не будет задавать свои сложные вопросы снова. Потому что один ответ — нет, не в порядке. И Арсений чувствует, что переломится, если скажет это вслух. — Сегодня понедельник, — Арсений начинает говорить тихо и медленно, пока перед ним у столешницы мельтешит Антон, делая завтрак. — Ну, и я понял, что до моего сорокалетия неделя. И я... не знаю. Взбесился, потому что не могу остановить время. Для Арсения такое угнетающее чувство знакомо — так происходит каждый год, начиная лет с тридцати. И обычно это выражалось в вечерах, полных самобичевания, когда он в гордом одиночестве ел китайские блюда из доставки и залипал в телевизор. Но сегодня всё пошло не так. — Ты загнался из-за дня рождения? — Антон накрывает шипящую сковороду крышкой и поворачивается к Арсению. Тот молчит, смотря куда-то вдаль: за окном начинает светать, на кухне с каждой минутой становится всё светлее. — Нет, ты не так меня понял, — Арсений роняет тяжелую от мыслей голову на стол, закрываясь руками. Антон возвращается к приготовлению скрэмбла. — Ну конечно, я же тупой, уже тебя понимать перестал, — Антон бухтит себе под нос, но Арсений слышит — и это больно. Арсений порой сам себя понять не может, а здесь нужно внутренние загоны еще кому-то объяснить. — Как бы сейчас это не звучало, но сначала доживи, блять, до моих лет, чтобы такие обиды в мою сторону кидать, — Арс вспыхивает, как спичка, кидает сказанное в спину, пока Антон перекладывает скрэмбл из сковороды по тарелкам. Антон не отрывается от дела, молчит, и Арсений уходит в комнату, грозно топая по паркету. — Это ты сейчас комплимент моему возрасту сделал? — кричит Антон вдогонку. — Заканчивай хуйней страдать и иди есть, а то остынет. Драма-квин, блин. Но Арсений не приходит. Желание завтракать в одиночестве пропадает, тарелки остаются стоять на столешнице. Они оставшееся время собираются в офис, не обращая друг на друга внимания. Каждому нужно было переварить эту недоссору. — Поеду страдать хуйней в Питер, — Арсений говорит это, когда они сидят в машине и ждут, пока она прогреется. — Вот быстро все дела в офисе решу и поеду. — Обиделся? — Антон пытается погладить Арса по коленке, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, но его руку отбивают одним движением. — Бля, Арс, ну хуйню сказал, да. Но я не понял, чего ты так разнервничался. Арсению становится очень стыдно, что у него нет ответа на этот вопрос. Зачем он создал из-за одного разговора целую драму? Да просто захотелось. — Потому что эти чертовы семь дней пролетят незаметно, а я еще морально не готов к отметке сорок. Хотя я давно смирился с мыслью, что не молодею, — Антон всё ещё слишком проницателен, настоящий следователь, блин: выгибает бровь и заставляет расколоться. — Честно, я бы и сам не вспомнил, что неделя осталась, работы дохуя свалилось. Но сегодня мама позвонила, ты спал еще. И она, ну, не хотела мне больно делать, я знаю, но ее претензии ко мне, кем я не стал в свои сорок лет и как неподобающе взрослому человеку себя веду, просто вывели меня из себя. И я злился-злился, а потом загнался, потому что отчасти мама права. В свои сорок лет я до сих пор остался идиотом. — Да ебать её не должно, как у тебя и что в жизни, это во-первых. Во-вторых, ты не идиот. Ты очень умный, успешный. И целей у тебя много, и достижений тоже. Ты уже семь лет звезда российского тв, — Антон начинает загибать пальцы, но Арсений накрывает его раскрытую ладонь своей, заканчивая подсчет. — Которую не берут сниматься в кино, ага, — Арсений зарывается носом в воротник куртки, но Антон наклоняется к нему ближе и не дает спрятаться от правды, переплетает пальцы и крепко держит. — Не пизди. Это мы еще «До рассвета» не видели и «Кукольный дом», — взгляд Арсения заметно теплеет при упоминании его больших проектов. — И вообще, мы «Оскар» сегодня ночью вместе смотрели, у Брендана Фрейзера получилось, и у тебя получится! Арсений молчит, а потом целует Антона в родинку на носу и снова прячется в свою большую куртку. Это заставляет Антона улыбнуться: он наконец-то кладет свою руку на коленку Арса, аккуратно сжимая ее, и выезжает с парковки. И всё же этот разговор в машине в сотый раз подтверждает, что Арсу крупно повезло сойтись с Антоном: как они друг друга понимают и поддерживают, кажется, больше никто не может. В офисе жизнь кипит быстрее обычного, и Арсений забывает о случившейся ссоре утром, вкидывая разъебывающую фотографию вслед за Антоном. Сколько времени, кхм-кхм? Самое время подрывать жопы! И хештеги, придуманные еще несколько недель назад, так точно вписываются в сегодняшнюю ситуацию. Арсений для Антона точно не подарок. Вечером Арсений все-таки собирает сумку в Питер: нужно бы перед днем рождения освежиться, и лучше всего делать это в родном городе. Антон отпускает спокойно — у него дни забиты съемками в самых разных локациях. Они договариваются, что следующий понедельник обязательно проведут день только вдвоем: Арсений хочет выключить телефон, дабы огородить себя от картонных поздравлений, и просто лежать целый день с Антоном на их огромной кровати. И вроде всё более менее хорошо, и мамины внезапные претензии разобрали, и Антон в лоб поцеловал и сказал, что Арс самый лучший. Но в ночном сапсане накрывает по новой. Арсений слушает грустные песни и смотрит на темные пейзажи за окном. Хочется даже записать кружочек молчаливый, просто со своим сложным лицом, но Арсений быстро себя отговаривает от этой затеи, потому что Антону завтра утром на съемку «Площадки», а у Арсения не то чтобы есть точная причина, почему он грустит. Другими словами — не хочет лишний раз Антона своими буйными мыслями тревожить. Воспоминания, как ни странно, возвращают в детство, когда день рождения считался праздником, важнейшим из всех остальных. Сейчас же это дополнительный выходной на неделе, и то, если получится. Уже не так важно, сколько человек поздравили и что подарили. Арсению кажется, куда важнее — это заземлиться, подвести итоги своего личного года, и перевернуть календарь на новый. Сережа перед съемкой спрашивал, планирует ли Арсений на свой юбилей устраивать тусовку. Арсений лишь переглянулся с Антоном и отрицательно мотнул головой. В этом году не до этого, не хочется устраивать искусственный праздник. С питерской компанией друзей он встретится на неделе вечером в баре, с московскими тоже как-нибудь пересечется — с большинством из них он работает в одном офисе. В этот раз хочется быть только с Антоном. Так они и договариваются: выбивают выходной в понедельник и не планируют выбираться куда-то дальше квартиры. Все близкие в курсе их намерений, а для остальных они перестали существовать на один день. Арсений задерживается в Питере и берет билет на вечерний самолет в воскресенье. Встретить день рождение в небе — что-то из неисполнимых мечт. Антон под уговорами Игоря и Лёхи идет смотреть футбол в бар, перед этим списываясь с Арсением. Он хотел быть первым, кто поздравит его с днем рождения. — Я выпил пару бокальчиков шампанского в самолете, имею права, — Арсений отзванивается Антону, как только выходит из аэропорта. — Я домой погнал, или как? Антон шуршит в трубке, с кем-то прощается. И выходит на улицу, судя по тишине в динамике. — Блин, Арс, здесь такая улица красивая. Огни цветные, небо звездное, дома с подсветками, — щелкает зажигалка, и Арсений фантомно ощущает этот приторный запах ягодных сигарет Антона. — Давай я тебе такси сюда вызову, погуляем немного. Здесь и Москву-реку видно, прикинь! Как тебе? — Только если ты найдешь где-нибудь шампанское и два неприметных стаканчика. — Обижаешь! — Антон с такой проблемой научился ещё в тринадцать лет справляться. — Целую, жду. Арсений прижимает телефон к груди, улыбается до ушей. И скупая слезинка из правого глаза катится по щеке вовсе не от сильного ветра. Такси привозит его на неизвестный адрес, но курящий Антон в паре метров заставляет Арсения чуть ли не пулей вылететь из машины, чтобы кинуться на шею Антона, повиснуть на нем, как коала на дереве, и наконец поцеловать. Антон гремит бутылкой, открывает шампанское сам, что пробка отлетает на дорогу, а содержимое остается на его одежде. Арсений смеется с матерящегося Антона, забирает из его рук бутылку и всё делает сам. — Блять, и толстовку замызгал, ну как так. — А ну-ка стой, — Арсений обходит Антона и останавливается перед его лицом. — Мою толстовку замызгал, Антоха, блин! — На счастье! — Антон уклоняется от шуточного подзатыльника и в ответ ерошит своей пятерней волосы Арса. — Я хотел почувствовать часть тебя в себе. Оба не сдерживаются: разматываются с такой нелепой фразы, смеясь, кажется, на всю Москву. Улица пустая и они идут, держась за руки, в свете билбордов и полной луны. Антон останавливается на покурить и одновременно с этим показывает Арсу различные созвездия: Арсений всё равно их не видит, как бы Антон не старался, поэтому просто залипает на расслабленного и счастливого парня, попивая шампанское. — Вот ковш Большой Медведицы, — он пальцем показывает на звезды, но Арс лишь отрицательно мотает головой, — а рядом с ней Малая, но перевернутая будто, смотри, — Антон тянет за рукав Арсения, поворачивая его голову к небу своими руками. Арсений такого напряжения не выдерживает: разворачивается на пятках к Антону, чтобы быть с ним лицом к лицу, выбрасывает сигарету из его рук на асфальт и целует, зарываясь пальцами в отросших волосах. Всепоглощающее чувство счастья затапливает их с головой, адреналин бьет по венам у обоих, но никто из них не может и не хочет остановится. Бутылка шампанского стоит возле их ног вместе со стаканчиками и вот-вот упадет, поэтому Арсений аккуратно отрывается от чужих губ, напоследок проходясь своим языком между распахнутых губ Антона, поднимает свой стаканчик и отходит от Антона на носочках, не разрывая зрительного контакта. Антон берет свой, подходит ближе к Арсу. — С днем рождения, любовь моя. Они обнимаются, натурально держатся друг за друга. Улица так и остается пустой, и они курят одну сигарету на двоих, пока ждут такси домой. Бутылка шампанского остается стоять на земле. В свою квартиру они вваливаются поздней ночью, целуются в коридоре, раздеваются наспех, Арсений отправляет Антона мыть руки и лицо, специально толкается с ним ванной, брызгается водой, чтобы Антон не щекотал его. А потом целуются в кровати, что безумно неудобно, но так желанно. Так и засыпают, переплетая руки и ноги во сне. Просыпаются они ближе к обеду. Антон заказывает блинчики на завтрак, колдует возле кофемашины, пока Арсений сидит на стуле рядом — Шаст настаивал, чтобы он, как именинник, оставался в кровати, но Арсений сказал, что ему одиноко без Антона под боком. Арсений вслух зачитывает поздравления от друзей, созванивается по фейс-тайму с Сережей, хвастаясь, что его мужик за двадцать минут намутил им вкусный завтрак. Сережа снова куда-то едет, поэтому цокает на них, быстро поздравляет Арса, закидывая удочку про свой большущий подарок, и отключается, пожелав молодому и не совсем молодому удачных потрахушек. Послевкусие ночной прогулки витает между ними до сих пор, поэтому Арсений тянется целоваться с Антоном при каждом удобном случае. Щетина щекочет, но не отталкивает, наоборот даже, заводит больше. Арсений чешет её, бухтя, что ему такую отращивать нужно месяц точно. После завтрака они звонят родителям: сначала Поповым, затем Майе. Серьезный Сергей улыбается в камеру, удивляется, что сын так вырос. Разговор заходит об отпуске, дочке, новом проекте. Антон видит сложное лицо Арсения в некоторых моментах, сидит рядом, но не попадает в объектив камеры, пытается одним взглядом поддержать, спрятать Арсения от всех этих проблем хотя бы на один день. Долгожданные гудки позволяют обоим выдохнуть. — Сука, и отец я хуевый, и бывший муж хуевый, и актер я так себе, — Арсений падает в руки Антона, шепчет всё то, что скопилось во время разговора с мамой и папой. — Видите ли им стыдно, что я бегаю по павильонам, дурачусь на камеру, играю клоуна, а с дочкой увидеться не могу, — Арсений тихонько всхлипывает, тут же утирая слезы. — Всю жизнь они гнали меня, буквально, в свои семнадцать я чувствовал себя на сорок: учился, хуй пойми на кого, потому что родителей устраивала специальность, боялся лишний раз где покурить или выпить. А потом и работать пошел, чтобы не капали на мозг, что взрослый мужчина должен себя сам уметь обеспечивать. Ну какой взрослый человек в семнадцать? Антон пожимает плечами, целует Арсения в макушку, пересаживая его к себе на колени. Хочется всю боль Арсения забрать себе, чтобы он так не переживал из-за слов родителей. Оба прекрасно понимали, что суровое советское воспитание ничем не сломить, но, сука, как же всё это обидно слышать. Даже в сорок лет. — Мне может и сорок лет, но моему внутреннему ребенку — семнадцать. И вообще, как люди, лишившие меня нормального детства, могут сейчас предъявлять мне, что я как-то не так себя веду? Из-за них вся хуйня и происходит, — Арсений уже не плачет, лишь шмыгает носом, пока Антон успокаивающими движениями гладит его по спине. — Я тебя прекрасно понимаю, дорогой, — такое обращение всегда заставляет Арсения смущенно улыбаться. — Обвинять тебя в том, что ты ведешь себя по-детски, — хуйня собачья. И, честно, это того не стоит, чтобы так убиваться. Я понимаю, что обидно, но людей уже никак не исправишь. Лучше, мне кажется, забить на ситуацию, постараться абстрагироваться, чтобы не тратить силы на неё. Ведь нет ничего важнее твоих личных чувств. — Ну и зачем ты такой хороший, скажи мне, а, — Арсений шепчет Антону это в ключицу, вырисовывая свободной рукой под его домашней футболкой узоры на животе. — Это ты хороший, Арсень. Там наши девочки такие посты тебе поздравительные написали, что капец. Каким бы собственником я не был, но тебя любят еще тысячи людей, которых ты делаешь счастливыми. Любая твоя авантюра, пост, шарада — они всё схватят. Потому что их и моё солнце в темном царстве. — Луч света в темном царстве. — И он тоже. И всё это доказывает, что ты идешь, куда надо, всё случается не зря. — Мой путь не был таким светлым, если бы рядом со мной не было тебя, Антон, — Арсений слезает с его бедер, встает на колени на диване, чтобы быть с Шастуном на одном уровне. Не дожидаясь какой-нибудь сопливой добивки, Арс целует его первый, чуть валя их на декоративные подушки. — Ну всё, всё, — Арсений отстраняется первый, встает на ноги. — Я сейчас быстро приведу себя в порядок, и будем звонить твоей маме, рассказывать, какой хороший мальчик у неё вырос. — Арсений! — под ворчания Антона о том, что он уже давно не мальчик, Арс убегает в ванную, показывая тому язык, прежде чем закрыть дверь. Разговор с мамой Антона проходит проще. Она лишь расстраивается, что у ребят мало выходных, и даже завтра снова новые съемки. — Я вообще считаю, что в сорок жизнь может только начинаться. Понимание слишком многого приходит лишь в этом возрасте, увы, — Майя вздыхает, смотря на парней в кадре. — Это сейчас кажется, что ты состоявшийся человек, всё понял и всё сделал, но нет. У меня тоже в сорок уже и ребенок был, и развод, и бизнес. А мудрости не было. Поэтому, мальчики, всему своё время. — Умеешь ты, ма, из-за одной шутки целую лекцию прочитать, — Антон смеется с изменившегося лица матери в кадре. — Ну что? — Вот доживешь до моих лет, Антош, тогда и поговорим! — Майя говорит это не серьезно, без властных ноток в голосе, но Арсения и Антона это жутко разматывает, что они не могут сдержать смех. — Ой, не поверите, я ему тоже самое говорю. Майя ещё раз поздравляет Арсения с днем рождения, слишком смешно передает воздушные поцелуи в камеру, и прощается, желая отличного отдыха. Звонок от курьера отвлекает их от лежания в обнимку, Антон убегает к входной двери, чтобы забрать заказ. — А вот и торт для именинника! — Антон заходит в комнату с коробкой бенто-торта в руках и двумя ложками. — Задувай свечу и загадывай желание, — Арсений встает с дивана, задувает свечу и тащит Антона в спальню на кровать. — Хочу лежать и есть торт. И шампанского опять хочу, — они устраиваются на середине кровати, зашторивают окна и включают телевизор. Антон уходит на кухню за припрятанной бутылкой игристого и двумя бокалами, пока Арсений выбирает, что посмотреть. И когда они уже объевшиеся тортиком, китайской едой, на которой настоял Арс, запившие всё это одной бутылкой шампанского, лежат и не могут сдвинутся с места, Антон вдруг говорит: — Ну, а теперь можно и ша-ла-ла с именинником, да? И кто такой Арсений, чтобы ему отказывать. Тем более, что сам хочет уже давно не меньше Антона. — А мечты-то сбываются!