Heart to Heart

– Свидание, значит, – говорит Юнги, по одному скидывая на пол все купленные снэки. Раздражение отражают не только тон его голоса, но и движения. – Ага, – без особого энтузиазма молвит Чимин, усевшись рядом с диваном и вбивая в поисковой строке "Социальная сеть". Он вздрагивает, когда ему в голову агрессивно прилетает упаковка из-под чипсов. – С Харин? – спрашивает старший, присаживаясь рядом с лучшим другом и буровя его пытливым взором. Не нравится ему эта ситуация, до вполне объяснимого негодования и гнева. Она вынуждает его ощущать неприязнь и ревность по отношению к этой девушке, которая всё-таки добилась своего, выслеживая Чимина на каждом шагу. Одно ему непонятно: с чего вдруг Пак проявляет подобную неосторожность, соглашаясь пойти на свидание с практически незнакомкой девушкой, которая вдобавок имеет не самую лучшую репутацию. – Да, – коротко отвечает Пак, выискивая подходящий сайт для просмотра фильма. – А что-то не так? – Можно подумать ты не понимаешь, что не так, – выдаёт Юнги, выхватывая из чужих рук пульт, тем самым намекая, что эта тема не останется без обсуждений. Чимин в ответ только вздыхает обречённо и принимается терзать губы. Он всегда так делает, когда волнуется. – Она чёртова сталкерша и ты не единственная её жертва. Уже забыл, как она слила в сеть все фотографии, которые сделала исподтишка? – Хён, – он наконец-то переводит взгляд в сторону Юнги и слегка улыбается, – пожалуйста, давай не будем. Я уже не ребенок. Нет нужды обременять себя заботой обо мне. Это просто свидание, ничего ужасного не произойдёт. Старший хмуро сводит брови после услышанных слов. В памяти мгновенно всплывают воспоминания из далёкого детства, когда он нос воротил, наотрез отказываясь провожать чудного мальчишку из дома напротив до школы и обратно. Он даже помнит слова своей матери в день переезда семьи Чимина: «– Юнги, Чимин-и ещё не привык к новой местности и ты должен позаботиться о нём. Кто знает, может быть в будущем вы станете хорошими друзьями.» Мин тогда особого стремления с кем-то сближаться не испытывал, тем не менее ему не хотелось расстраивать маму, да и в целом становиться первопричиной разногласий между взрослыми из-за своего упрямства. В конце концов он согласился, хоть и далось ему это с большим трудом. Поначалу Юнги младшего всячески игнорировал, не отвечал на заданные вопросы, а порой и вовсе огрызался и дерзил. Но Чимин не придавал этому особой важности. На отсутствие ответов он лишь кивал самому себе с пониманием, что диалог с ним вести не желают, а грубости пропускал мимо ушей. Пусть он и был младше, но по сравнению с Юнги считал себя более зрелым, потому и не позволял себе лишнего. Спустя месяц десятилетний Юнги назвал Чимина обузой. Это был первый раз, когда он увидел слёзы в понурых карамельных глазах, заставившие его сердце болезненно сжаться. Спустя ещё месяц Мин был прощён. Он стал вести себя безгранично мило по отношению к младшему, а его счастью не было предела. Спустя пять лет он понял, что влюблён. Для Юнги было тяжело принять не свои чувства к парню, тем более к близкому другу, поскольку предрассудков за собой он не наблюдал. Его по большей части беспокоило то, что Чимин с годами становится раскрепощеннее, общительнее, привлекательнее. Он уже не тот отстранённый от мира сего мальчик, который поддерживал общение с ограниченным кругом лиц. Теперь эту позицию смело занимает Юнги. И его пугает мысль о том, что Чимину рано или поздно станет скучно с его новой версией. – Что ты имеешь в виду? – уточняет Мин после недолгой паузы. Зрительный контакт между ними налажен всего лишь считанные секунды, а ему уже хочется сквозь землю провалиться. – По-твоему я удручаю себя заботой о тебе? Разве после того случая я хотя бы раз заставил тебя думать, что наша дружба для меня бремя? – Я... Прости, – вдруг осиплым баритоном произносит Чимин. Просочившаяся сквозь слова старшего обида отзывалась где-то в области груди. Или эта была его собственная – безызвестно. Ясно лишь то, что друг из него никудышный, по крайней мере потому, что его чувства к старшему несут романтический характер, нежели дружеский. – Ты прав. Я не подразумевал ничего подобного. Мне стоило выразиться иначе. Юнги, конечно, и раньше замечал некоторые изменения в поведении Чимина, но то, как он ведёт себя в данную минуту абсолютно неестественно для него: холодный, отстранённый и мало говорит. – Что с тобой в последнее время, м? – Мин подбирается ближе, чтобы их колени соприкасались, и вздергивает чиминов подбородок пальцами, понуждая взглянуть на себя. – Ты больше не приходишь ко мне, не пишешь и не отвечаешь на мои звонки. Ощущение, будто ты избегаешь меня. Я сделал что-то не так? Скажи мне, Чимин-и. Чимин уверен, что даже если его будут окружать сотни тысяч людей, Юнги для него останется незаменимым, однако он сомневается, что для старшего важен ровно настолько же. Поэтому было много попыток держать дистанцию, большинство из которых оказались такими пустыми и безуспешными, что хотелось взвыть раненым волком. Пак просто не может без Юнги, ведь быть вдали от него совершенно непривычно и каторжно. Время от времени ему мнится, что он докучает своим вечным присутствием подле, что от его бестолковой болтовни мозг закипает и нервы потихоньку сдают. Он боится, что старший в итоге от него устанет. – Если я скажу, то ты обязательно уйдёшь, – тянет Чимин, всхлипывая. Дамбу прорвало крайне некстати. Сейчас он разревется точно дитя малое и слова выронить не сумеет. – Господи, да куда я уйду, – искренне изумляется Юнги, немного теряясь из-за неожиданной эмоциональности младшего. Он принимается утирать большими пальцами влажные дорожки на покрасневших щеках, в то время как за ними скатываются новые. – О чём ты вообще? Я чуть не помер прошлым летом, когда ты уехал к дедушке на целых два месяца. А когда он сказал, что ты останешься, я готов был самолично приехать и забрать тебя. – Дурак, – младший млеет моментально от тёплых слов и, не удержавшись, ослепительно улыбается сквозь слёзы. Если бы кто увидел со стороны наверняка принял бы за психа. – Смотри на меня и внимательно слушай, – он переносит ладони на чиминову шею и легонько поглаживает мягкую кожу. – Я всегда буду с тобой, понял? Даже если придётся выбирать между тобой и спасением всего человечества – я выберу тебя. И не думай, что сможешь так легко от меня отделаться. Я пойду за тобой, даже если ты меня в самый ад потащишь. – И простишь, если сделаю какую-нибудь глупость, о которой обязательно пожалею? – Чимин наконец-то утихает и перестаёт плакать, а ещё ему в голову не (много) ударяют неукротимые чувства, отчего он смелеет. В самом деле, может быть он и пожалеет о содеянном, но если он не сделает это сейчас, то будет винить себя всю оставшуюся жизнь. – Да, – звучит уверенно и без колебаний. Пак решительно приподнимается на коленях, цепляется за ворот миновой футболки и прежде чем прижаться губами к чужим, нелепо зажмуривает глаза. Секунда. Вторая. Третья. Чимин ждёт, что его оттолкнут, но вместо этого получает бережные прикосновения вдоль спины. У него мурашки по всему телу, а сердце вот-вот готово вырваться из груди. Юнги ему отвечает, нерешительно двигает губами и всё ещё пытается осознать реальность происходящего. Так близко, тесно и по-настоящему, что хочется навечно увязнуть в этом промежутке времени. Пак отстраняется первым, глядит в агатовые зеницы, в которых нежность и любовь плещутся о грани, и выдаёт следующее: – Даже такую глупость? – Жаль, что мне не хватило смелости сглупить первым, – говорит он, заключая младшего в крепкие объятия. – Но у меня ещё есть возможность. – Что? – Ты пойдёшь на свидание, Чимин-и. Только не с Харин, а со мной.