Homecoming

      — Твоё молчание пугает больше разговоров.       Эйвор усмехнулся и потёр замерзающие руки, но тишину так никто и не нарушил. Последнее время Одина было не унять: тот вечно показывал, что как бы Эйвор ни старался, свою хуг ему не разделить. Одно хорошо — Один унял пыл и бросил попытки захватить тело. Может, дело в том, что и сам Эйвор стал уже не молод, а может, всё изменили те вечные путешествия по памяти Одина — старик теперь хотел рассказывать о своей жизни, а не забирать чужую. Эйвора такая сделка устраивала, но и с его стороны за неё причиталась плата — он должен был покинуть родные края. Рейвенсторп с каждым годом становился всё теснее для Одина, и тот не переставал об этом напоминать.       — Значит, всё молчишь...       Эйвор встряхнул плечами и ступил в сугроб. Снега на берегу было немного — несмотря на то, что Хеллбор давно покинула жизнь, ветер с моря не давал засыпать его снегом. Может, это прогоняло и животных, потому что Эйвор не видел никого в этом богами проклятом месте. Под хруст снега он дошёл до ворот деревни. Деревянные столбы обвивали ветви молодых деревьев с не опавшей после зимы листвой, алой то ли от своей яркой природы, то ли от крови, что пропитала эту землю.       — Словно в Йотунхейме.       Эйвор нехотя прошёл через врата. После воспоминаний Одина ему казалось, что каждый проход может скрывать за собой другой мир, спрятанный магией синих гигантов, и это место казалось одним из таких. Мертвая тишина, мох и ветви, затянувшие заброшенные дома, сломанные щиты и заржавевшее оружие, разбросанное по округе — Хеллбор выглядел так, будто время в нём остановилось. Когда-то Эйвор уже возвращался сюда, нашёл старый склад, до которого не добрался проклятый Кьётви, видел место, где умерла мать и был казнён отец. Тогда у него не хватило духу лишь зайти в длинный дом. Но сейчас нельзя было отступать — времени тянуть уже не было. Дом был заперт, а двери, которые ещё можно бы выломать навалившись, затянуло ветвями ползучего дерева. Эйвор мог позвать команду с корабля и выломать их, но ему не хотелось портить то, что осталось от этого места. Этот монумент, замерший во времени, должен был оставаться таковым. Да и ему не хотелось звать кого-то сюда, словно присутствие чужаков нарушило бы покой тех, кто здесь был убит.       — Что ж, Сигурд, смотри и учись.       Эйвор рассмеялся себе под нос. В детстве они не раз спорили о том, кто из них первый сможет забраться на крышу и так попасть внутрь. Они видели много раз, как это делают викинги постарше, латая крышу, или просто мальчишки ради забавы, но сами так ни разу и не смогли. Эйвор был слишком юн, Сигурд же... скорее всего поддавался, чтобы названый брат не печалился. Сигурд всегда был мудрым в таких ситуациях, хоть позже эта его "мудрость" и стоила ему руки. Эйвор зацепился за вступающие ветви, те скрипнули, но не сломались. Дерево, выглядевшее сухим, на поверку оказалось крепким и позволило взобраться по старой стене на крышу. Он добрался до дымохода. Тот даже не был закрыт — всё осталось как в ту ночь во время пира. Эйвор спрыгнул вниз на балки и с них уже на пол. Когда-то это были горящие брёвна, согревающие дом и его гостей, но сейчас здесь остался лишь пепел, а вся земля была завалена листвой, и всё затянуло паутиной. Он поставил ногу на старый горшок, тот качнулся и упал, подняв небольшое облако сажи и пыли.       — До сих пор помню запахи того пира. Ужина, который я так и не попробовал.       Свет с улицы едва проникал внутрь, но молодые ветви всё равно забрались и сюда, свисая с балок и крыши красными лозами. Листва затянула все полы алым ковром, словно готовя дом к великому празднеству, к почётным гостям, не иначе. Листья даже не хрустели под ногами — они не были сухими, — в доме было ещё тише, чем снаружи. Эйвор сражался и с королями, и с монстрами, но тишина всегда пугала больше, чем голодный взгляд зверя. Он положил пальцы на рукоятку топора на поясе и прошёлся по залу к спальне в конце дома.       — Здесь мама пела мне колыбельные. Её голос дарил покой. Теперь я и забыл, что это такое... Прошла будто целая жизнь.       Отец Сигурда Стюрбьёрн распорядился убрать тела и заколотить этот дом вскоре после нападения Кьётви. Эйвор даже не видел, как похоронили его родителей, ведь он лежал у вёльвы и боролся за жизнь после того, как его чуть не растерзал волк. Прошло уже больше тридцати лет, но он всё ещё помнил лицо матери, её голос и мягкую улыбку, но вместе с тем и густые брови, которые могли нахмуриться так, что расскажешь всё, что пытался скрыть по детской шалости. От неё не было никаких секретов и не могло быть. Эйвор вернулся в зал и остановился у трона. Он сел на трон и перебрал мех в руках.       — Здесь я пролил чернила, осталось пятно, оно ещё здесь... — он усмехнулся. — Отец тогда был просто в ярости.       Мысли о прошлом прервал шорох за спиной. На мгновение Эйвор расслабился: наконец, Один показался, не томя своим молчанием, но уже через секунду подскочил и оглянулся. Один был в его хуг, он мог говорить, но никак не мог шуршать по углам. Среди теней в углу стояла фигура. Высокий, широкоплечий мужчина стоял сгорбившись и молчал. Эйвор боялся зажигать факел в доме, казалось, что одна искра — и тут всё вспыхнет, поэтому он не увидел этого мужчину сразу. Но сейчас Эйвор видел его отчётливо — глаза уже привыкли к тусклому свету.       — Эй.       Фигура не ответила, и Эйвор обошёл трон, сняв с пояса топор. Мужчина стоял к нему спиной, уткнувшись лицом в стену. Одежда на нём была достаточно опрятная для такого захудалого места — рядом не было ни пресной воды, ни зверей, подходящих для охоты, тут нельзя было жить (по крайней мере, одному). Мужчина и не выглядел так, словно он тут прячется после недавней погони — на крыше не было никаких признаков того, что кто-то недавно проникал сюда.       — Эй, как ты сюда попал?       Эйвор перехватил топор удобнее и подошёл уже совсем близко. Мужчина никак на него не реагировал: ни поворачивался, ни оглядывался. "Может, глухой," — подумал Эйвор и опустил топор, но убирать за пояс пока не рискнул. Он потряс мужчину за плечо. Тот всё ещё не реагировал, и тогда Эйвор развернул его к себе.       — Что...       В странном мужчине он узнал своего отца — всё того же, что и больше тридцати лет назад, всё в тех же одеждах, с тем же лицом, не изменившимся ни на день. Эйвор мотнул головой, зажмурился и открыл глаза, но видение не исчезло.       — Этого не может быть...       Он видел духов прошлого, да и они не раз говорили с ним (и не только Один), но никого из них нельзя было дёрнуть за плечо. Эйвор всё же достал факел, убрав топор . В пару ударов кремня он зажёг его и поднёс ближе к мужчине, старясь не опалить того. Мужчина никак не реагировал — всё также стоял покачиваясь, как его развернули, лишь чуть отпрянул назад от близкого огня, словно боялся, что опалит бороду. Эйвор сглотнул. Он не знал, что и думать, что спрашивать, что вообще происходит. Он развернулся и выбежал в середину зала, не обращая внимания на падающие языки пламени с факела, быстро съедающие паутину на полу. Эйвор пробежал по всему дому, смотря по сторонам, но не нашёл ничего нового: это был его родной дом, длинный дом, который явно был давно заброшен, жизни тут просто быть не могло, и вход был только сверху. Но что же тогда здесь делает тот мужчина у трона, похожий как две капли воды на его отца?       Вернувшись к таинственному незнакомцу, Эйвор попытался потянуть его за руку. Тот нехотя сделал пару шагов, но всё ещё шатался на месте. Рука его была холодной, словно неживой, но Эйвор списал на то, что было холодно, а этот мужчина даже не в шубе был!       — Ты.. Вы... Что вы здесь делаете? Вы меня понимаете?       Эйвор заглядывал мужчине в лицо, но ответа не было. Тот смотрел будто мимо и, только когда Эйвор его дёргал, как-то реагировал и фокусировал взгляд на раздражителе, пока его не отпускали.       — Варин.       Эйвор позвал отца по имени, но мужчина всё ещё не реагировал. Это всё не имело смысла.       — Варин!       Эйвор начинал закипать. Обычно он принимал духов и их истории как должное, молчаливым давал делать, что хотят, не прерывал, но сейчас, сейчас был другой случай. Эйвор снова дёрнул мужчину за руку, потряс за плечо.       — Что за проклятая магия тут творится...       Запахло гарью, огонь с факела уже закончил поедать паутину вокруг них и переключился на солому. Та большей частью отсырела, но огню явно что-то удалось найти. Эйвор не обращал внимания на запах и на то, что в помещении теплеет, он направил факел на мужчину, заставляя того сделать шаг назад.       — Ты чувствуешь огонь, так чего же ты не отвечаешь мне?       Эйвор уже чуть ли не шипел на подозрительного перевёртыша. Огонь тем временем уже начал палить пятки, и если Эйвор игнорировал это какое-то время, то мужчина начал паниковать. Он замахал руками и начал бегать вокруг трона, после чего рванул через зал. Эйвор сначала замешкался, потом притоптал огонь и пошёл вслед за мужчиной. Теперь он шёл медленно, следя за пламенем, чтобы не сжечь здесь всё. В покоях он обнаружил своего "одностороннего собеседника". Тот забился в угол и, обхватив голову руками, всё трясся, порой глядя на огонь факела.       — Что за жалкое создание...       Отвращение сменило гнев. Ещё до смерти Кьётви Эйвор думал, что его отец был слабаком. Тот готов был сдать деревню, преклониться перед Кьётви и пожертвовать собой, даже сложил оружие, но всё равно был казнён. Потом Эйвор сам замещал Сигурда на посту ярла Рейвенсторпа, а затем и вовсе занял это место. Тогда и пришло понимание, что отец не был слабаком, он просто хотел спасти людей. И в этой беспомощной немой тени Эйвор словно видел то, что было в его юношеском гневе: слабый и немощный мужчина, который боится пламени и не может и слова сказать. Отвращение было ни к этому созданию, а к своим наивным мыслям в то время.       — Ты не Варин.       Эйвор вздохнул. Его отец умер, как и мать, и сколько бы духов он ни встречал, с этими он никогда не сможет попрощаться. Не было шанса тогда, не стоило за него цепляться и сейчас. Тем более не так.       — Прости, что думал о тебе плохо, отец, — Эйвор посмотрел на перевёртыша и бросил факел под его ноги. — Ты не заслуживаешь такой памяти.       Перевёртыш начал бегать по кругу, но огонь преградил ему путь из покоев. Он открывал рот и беззвучно что-то кричал. Эйвор же вышел в зал и взбирался по балкам к дымоходу. Снаружи он зажмурился — белизна снега слепила отвыкшие глаза. Рядом раздался деревянный грохот, и стоило открыть глаза, как дымоход оказался наглухо закрыт досками. Эйвор усмехнулся и посмотрел на море, где стоял его драккар и уже заждалась команда, на Сюнин, парящую в закатном небе, и на красные листья деревьев, покрывающих деревню внизу.       — Осталось немного, Всеотец. Скоро ты получишь, что хотел.