Joke

RM — God Rap

Он вертит головой из стороны в сторону в попытке прийти в себя. Парень слышит шум города, сигналы проезжающих мимо машин, звук ветра в ушах и… ничего не видит. Лицу мешает сраная белая ткань, на щиколотках ощущается морозный холод от ледяного металла, и ему кажется, что этот кошмар не закончится. В нос ударяет резкий запах сырости и гнили, на руках чувствуется ткань, плотно удерживающая их на месте. По босым ногам пробегаются мурашки, и ему думается, что это и есть Ад. Он не упускает возможности ещё раз сдвинуться с места и, еле-еле качнув ногой, слышит слабое звяканье. Какой идиот его приковал и зачем?! Если это все-таки Ад, то он заслужил. После того, что сделал — вполне. Он перестаёт бороться за свою свободу и снова уходит в глубокую дрёму.

____

Намджун снова просыпается. Едва разлепив глаза, он жмурится от яркого света одиночной лампы на потолке. Слишком уж яркой для такого тёмного и неяркого места. Намджун приподнимает голову, чтобы оглядеться, и первое, что цепляет взгляд — его внешний вид. На нем белая рубашка, вроде как такую называют «смирительной». Что ж, Намджун продолжает «смирно» лежать, поворачиваясь в сторону, чтобы увидеть совершенно пустую комнату. Или палату? Или, может быть, камеру?.. Его кровать находится в углу помещения, и от неё цепочкой выстроились такие же три кровати, а вдоль противоположной стены ещё четыре штуки параллельно этим. Намджуну хочется смеяться: не дохрена ли коек для него одного?! И вообще, где все? И почему в этом сраном здании не горит свет так, как положено? Кряхтя и напрягая мышцы живота, Намджуну удаётся принять сидячее положение, и до его ушей снова доходит еле уловимый звук металла, бьющегося о металл. Да ладно? Наручники?! Настолько плохо с бюджетом, что хватило лишь на одну пару?! Парень усмехается своим мыслям и смотрит в окно. Вид напоминает сцену из типичных фильмов ужасов — старое здание в четыре этажа. В корпусе напротив не горит свет, да и он уверен, что в его корпусе тоже нигде не горит свет, кроме этой самой комнаты палаты. Здесь нет двери, так что ему виден тёмный коридор, ещё пара палат, в которых, конечно же, никого. Ему не страшно, нет. Ему просто нихрена не понятно. Что он здесь забыл? Почему это место настолько убого выглядит? И если это всё же больница, то где врачи или любой другой медперсонал? Ещё и эта гребаная надпись в виде красных букв прямо напротив него… Действительно, это похоже на чью-то злую шутку. Джун чувствует, как его веки мгновенно тяжелеют, тело больше не хочет стараться удерживать свой вес, и он падает на койку, проваливаясь в темноту.

____

— Ох, ну наконец-то! Вы помните как Вас зовут и как Вы сюда попали? — Намджун слышит спокойный и тихий голос, не успев и глаз разомкнуть. Жутко хочется пить. И, наверное, есть тоже. Сколько он тут пролежал — непонятно. — К-ким Н-намджун. Почему я здесь? Кто Вы? Где я в-вообще? — собственный голос до такой степени охрип, что стал неузнаваемым. Где он так нагрешил, что теперь ему приходится так расплачиваться? — Давайте по порядку. Меня зовут Ким Сокджин, и я доктор, который будет за Вами наблюдать. Не могу сказать, по какой причине Вы здесь — Вам нужно самому это вспомнить, иначе Вам не выйти отсюда так скоро. — Почему я в… пижаме? — Джун замечает на себе обычную больничную пижаму, а не рубашку, в которой нельзя и вдоха спокойного сделать. И стены здесь заметно… посветлели? Не то чтобы они другого цвета — такие же серые, исписанные и изрисованные всякими незамысловатыми словами и граффити, но сейчас они не кажутся такими холодными и жуткими, как ему показалось изначально. — Ваши личные вещи в полной безопасности, но не думаю, что они теперь пригодны для носки… Не мне решать, конечно. Это психиатрическая больница, Намджун-ши. И Вам нужно вспомнить, почему Вы здесь. Что последнее Вы помните? — Кхм, можно воды? — Джун негромко откашливается, приподнимаясь на локтях, и чувствует, как голова готова разорваться на мелкие атомы от неприятной боли. — Ох, да, секунду, — доктор покидает палату, все такую же, без двери, и возвращается через минуту. Намджун зачем-то считал. Странно, что последние воспоминания, которые он помнит — палата, мерзкий запах, закрытые глаза, а потом уже открытые… рубашечка для психов и наручники. Сон? Кошмар? Неясно. — Вот, держите. Вам, должно быть, интересно, почему эта больница такая… пустая? — Больше да, чем нет. Я не помню ничего, что могло бы дать разумное объяснение всему… этому, — отвечает Намджун на вопрос, заданный ранее, после того, как последняя капля воды попадает в рот, и он убирает пластиковый стакан, кладя его на кровать. Доктор сразу же убирает стаканчик в карман своего выбеленного халата. — Так получилось, что на данный момент в этом отделении только Вы, я и парочка санитарок. Наша больница переехала в другое, новое здание, и сейчас весь персонал и пациенты уже там. Кроме Вас. Вас нельзя было перевозить, Вы были слишком… нестабильны. Думаю, как только Вы все вспомните, мы с Вами сможем перебраться туда. Намджун молчит. Все это кажется странным, но у него нет другого выбора, кроме как поверить. А если и не поверить, то хотя бы смириться. Намджун смотрит на доктора. Тот выглядит очень красивым, притягивающим к себе внимание, и совсем не вписывается в такое место, как это. Ким Сокджин слишком яркий, слишком добрый, и он бы больше поверил в то, что доктор какой-нибудь терапевт, а не психиатр. Психиатр. Намджун сошел с ума? Почему так сложно сказать, что с ним произошло, если он нихрена не помнит! Доктор Ким прощается и говорит, что заглянет вечером, разворачивается, покидает палату, и Намджуну на долю секунды кажется, что эта чёртова спина ему знакома. Что когда-то от него так же отвернулись, и больше уже не вернулись. Что за?! Намджун не хочет думать. Он не хочет ничего. Он очень сильно устал. Намджуна вырывает из сна невыносимо ужасный звук! Какое-то раздражающее тиканье. В палате нет часов, есть только абсолютно большое Нихрена, поэтому он морщится и пытается заткнуть уши одеялом. Не помогает. Звук будто только усиливается, становится частым, и Намджуну хочется от этого блевать. Он открывает глаза, резко поднимаясь с койки, и скидывает ноги на пол. В палате пусто. Если раньше здесь были хотя бы пустые койки, и от этого палата казалась не такой пустой, то теперь единственная койка, которая тут стоит — его. Раньше он думал, что здесь ничего нет, и он ошибался. Вот теперь тут точно пусто. Так пусто, что хочется кричать. Да только ни до кого не докричаться. Он снова слышит противное тиканье, и взгляд цепляется за небольшой предмет, похожий на маленькую пирамидку, прямо в центре палаты. Маятник, который находится в центре одной из сторон, движется медленно и монотонно. Звук, кажется, становится громче с каждым толчком в стороны. Намджун встает, чтобы заткнуть этот странный предмет, но, не сумев пройти и пары шагов, падает на пол, а ненавистная вещица исчезает, будто её и не было. Намджун открывает глаза — он все так же лежит на полу. Что за нахуй? Какой такой ересью его здесь пичкают, если сны настолько реальны? В палате, как обычно, стоят койки, в таком же порядке, как и всегда. Из коридора в палату проникает свет. Намджун пытается встать, босые ноги онемели. Ему с трудом и не с первой попытки, но всё же удаётся это сделать. Он медленными шагами направляется к выходу из своего Ада, да только есть ли гарантии, что за стенами не окажется Ад намного масштабнее? Вдруг он ворвется в чужое пространство без разрешения, и не станет ли это более ужасным, чем его собственный Ад? Он плюёт себе под ноги — терять ему нечего. Сделав первый шаг из своей палаты, Намджун выдыхает. Будто становится легче дышать, и по телу проносится возбуждение от незнания того, что он может увидеть. Это интересно и страшно одновременно. Опираясь на голые стены, Джун медленно идет по пустому коридору. Тут нет ни скамеек, ни тумбочек, ни каталок. Доктор Ким говорил, что всё переехало, да. Но чтобы прям настолько? Преодолев длинный коридор, Джун ненадолго останавливается у единственной двери на этом этаже. Надпись «Exit» и соответствующий значок, который то горит, то потухает, не даёт ему сделать последний шаг. Джун чувствует, как к горлу подступает ком, он тянется к ручке двери прежде, чем свет на этаже погаснет, выбив все пробки. Искры летят на пол, и Намджун, так и не открыв дверь, падает, не удержав равновесие. Приходит он в себя, когда за окном светит солнце. Намджун без понятия, как долго он тут находится. Что за странные сны посещают его голову? Может, ему подсыпают что-то в… А во что? Он вообще ест? Если да, то он не помнит. Не помнит ничего! Доктора он так и не видел после той небольшой беседы, и ему, честно сказать, насрать на то, что он может его больше не увидеть. Как по велению каких-то высших сил, в палату заходит доктор. — Как вы себя чувствуете, Намджун-ши? — Почему тебя так долго не было? Где ты вообще ходишь, если здесь никого, кроме нас, нет? — Джун злится. Ему нужны ответы. — Не стоит повышать голос, Намджун-ши. Вас никто не услышит, я уже говорил… — Да черт тебя дери! Я это понял! Ответь, почему я здесь?! — Что ж. Хорошо, я отвечу. Но пообещай мне одну вещь, — Намджун вскидывает бровь вверх. — Расскажи мне потом, что тобой двигало в тот момент. Мне нужно знать причину. Иначе мы оба не покинем… — Да-да! Понял — проходили. Отвечай уже! — Ты хотел покончить собой. Тебя еле откачали, как мне сообщили реаниматологи. Упал с моста прямо в реку Хан. «Странно», — думается Намджуну, ведь он умеет плавать. Или нет? Он уже нихера не знает. Но как только из уст доктора слышится место его предполагаемой возможной смерти, Намджун давится воздухом. Блять! Как он мог забыть?! На глазах выступает влага, и силуэт, сидящий напротив на соседней кровати, расплывается. Ким Намджуну резко хочется сдохнуть. — Я не понимаю… Я же обещал ему. Он… Черт, — Намджун тяжело вздыхает. — Выдохни, успокойся и дыши чаще. Что случилось? — Мой муж. Он погиб год назад. Утонул в реке. Ему было очень плохо, и я… Я ничем не мог помочь, понимаешь? Я лишь обещал, что буду жить ради него и ради себя. Но… почему? Почему я полез на мост?! Не понимаю… Невыносимая тоска топит измученное сердце. Намджун помнит все моменты, проведённые с любимым мужем. Но, видимо, из-за нейролептиков Джун не может вспомнить ни имени, ни то, как выглядит любимый супруг. Вспоминая, он видит лишь размытый силуэт, в точности, как и доктора напротив. Нет, он его не забыл… Но что-то упорно блокирует все воспоминания. — Почему я не могу вспомнить?! Что за хрень тут творится?! — Ты вспомнил причину. Это уже хороший результат. Твой мозг пробыл достаточное время без кислорода в день твоей попытки… забыться. Это может быть побочным эффектом. — Побочным эффектом?! Я не помню свою жизнь, Сокджин! Я не помню важных мне людей! Я… да лучше бы я сдох, чем жить вот так! Нахрена? Нахрена меня спасли?! — Джун взрывается в истерике. Кричит и содрогается в слезах. Ему невыносимо больно. Второй раз больно. Он его потерял во второй, сука, раз. Доктор Ким встаёт и мягко касается плеча своего пациента. Ему нечего ответить. Он зарывается в чужие волосы, успокаивающе поглаживая. Через некоторое время Намджун шепчет еле слышно: — Он делал так же, когда я злился. Он ничего не говорил, молча подходил, обнимал и слушал. Черт. Что я за муж такой, если смог вот так просто забыть? Сокджин? Я… я когда-нибудь выйду отсюда? Невыносимо здесь находиться, мне надо домой. — Джун-а, скоро. Совсем скоро все пройдёт. Я обещаю. Боль пройдёт. И все встанет на свои места. Просто доверься мне. Пожалуйста. Джин гладит костяшками пальцев чужие щеки, смотрит в глаза, вытирая почти засохшие дорожки слёз, и сползает на колени, чтобы быть лицом друг напротив друга. Намджун смотрит в карие глаза, и в сознание медленно закрадывается спокойствие и необъяснимое чувство нужности. На секунду кажется, что его любимый человек не оставил, не забрал с собой частичку его души. Как будто он здесь. Прямо перед ним… Живой и здоровый. Намджун, как под гипнозом, тянется к пухлым губам напротив и целует, сминает каждую так, будто никогда больше этого сделать не сможет. Он слышит тихий стон, и это окончательно спускает все тормоза. Да, скорее всего, он пожалеет об этом. Но это будет потом. Сейчас же Джун тянет доктора себе на колени, и тот ловко обвивает тело своими ногами. Джин льнет всем телом к чужому, и сейчас он готов разорвать свой любимый халат — до такой степени хочется почувствовать тепло чужого тела. Завязки на пижаме его пациента давно ослабли, поэтому Джину открывается вид на смуглую кожу и твёрдые мышцы. Доктор прерывает поцелуй и откидывает голову назад, ему очень хочется утонуть в чужой боли, забрать её, успокоить, пусть и таким неправильным образом. Хотя кто знает, что правильно, а что нет? Джин сам этого хочет. Ему это сейчас жизненно необходимо. Намджун зависает. На нем сидит такой потрепанный, раскрасневшийся мужчина, хочется прижать его сильнее, но ближе уже некуда. Он дышит куда-то в шею, вдыхая аромат шампуня, и, чёрт, Джин будто сам и есть цветок. Джун тянет халат с плеча вниз, затем тянется к пуговицам белой рубашки, медленно открывая вид на чужие ключицы и грудь. Джин слабо покачивается на чужом возбуждении и держится за плечи, боясь упасть. На секунду в голове мелькает мысль, что он давно уже пал, осталось только прогнуться под этим мужчиной и получать свое наказание. Но с Намджуном не так. Он не груб и не жесток. Наоборот, он мягко касается уже полуголого тела, изучает и целует каждый миллиметр кожи, до которого может дотянуться, а потом резко встаёт с кровати, придерживая Джина за упругие половинки, и меняет их местами. Намджун скидывает с себя пижаму, которая уже давно ничего не прикрывает, стягивает вниз штаны и тянется к чужим брюкам, чтобы от них избавиться. Чужой член тоже давно уже стоит, и Джин громко выдыхает, когда остаётся полностью голым. Ему немного неловко и хочется прикрыться, но Намджун садится на колени, раздвигая чужие ноги в стороны. — Боже… — Джин жмурится, ему плохо и хорошо одновременно. — Тебе не хочется? Я могу остановиться, — Намджун поглаживает его бедра и смотрит. — Нет, не останавливайся! Просто… — Что?! — Ты пожалеешь. После будет не так, как прежде. Намджун тихо хмыкает и молча наклоняется, чтобы заткнуть доктора одним лишь касанием языка к члену. Он вылизывает каждую венку, поднимаясь к крупной головке. Обводит её по кругу и вбирает в рот, сжимая губами. Немного поиграв с возбуждением и чуть-чуть на нервах, Джун опускается поцелуями ниже и касается языком колечка мышц на пробу. Джин вздрагивает и тянется рукой к Намджуну, зарываясь тому в волосы, чтобы оттянуть, но тот не подчиняется. Смочив своей слюной один палец, Джун подставляет его к анусу и медленно проталкивает вперед, раздвигая горячие стеночки. Он плюёт на дырочку, чтобы было не так больно, но Джину все равно на боль. Он будет терпеть, сам же начал эту игру, в которой теперь потонут оба. Медленно растягивая Джина для себя, Намджун тянется телом вверх, чтобы видеть каждую эмоцию доктора. Джин тяжело дышит и жмурит глаза, не решаясь открыть их, потому что пропадёт. Исчезнет. Умрёт. Джун наклоняется к губам и снова целует, затем касается щеки, оставляя смазанный поцелуй, и спускается к шее. Покусывает кожу, а затем нежно зацеловывает, будто извиняясь за ещё одну боль. Но все равно повторяет эти движения раз за разом. — Джун-а… Я… Возьми меня уже, черт! — Встань на колени, — Намджун тянет парня на себя, а затем помогает ему устроиться на койке. Теперь Джин стоит на коленях, лицом к стене, и ждёт. Обернуться не хватает смелости, но он чувствует ладонь у себя на пояснице, которая давит, заставляя нагнуться. Джин хватается за металлические вставки у кровати, упирается в них предплечьями и прогибается в спине, чуть расставив ноги. Намджун входит мучительно медленно. Кажется, будто тело не выдержит и рухнет на кровать от напряжения. Но Джун обеими руками придерживает Джина за талию. Когда член оказывается полностью внутри, Намджун мягко сжимает половинку, не удержавшись, и слегка шлепает её. Затем начинает двигаться… Так же не спеша. Джин заметно расслабляется и прогибается ещё ниже, держась за металл. Когда Джун слышит первый стон наслаждения, то сам громко выдыхает. Он начинает чуть ускорять движения бедрами, по палате разносятся звуки шлепков тела о тело, стоны становятся громче, и Намджун тянет Джина на себя, хватая его под ребра. Он входит глубоко и часто, кусая кожу на загривке. Джин держится за Намджуна одной рукой, а второй опирается о стену, на которой все ещё видна ненавистная надпись. И вот, когда тело сзади почти доходит до пика, Сокджин, поворачиваясь, шепчет Намджуну на ухо короткую фразу: — Проснись.

____

Jin — Awake

Невыносимое тиканье. Его будит раздражающее слух гребаное тиканье слева от него. Он открывает глаза и жмурится. Немного привыкнув к свету, оглядывается — вокруг все слишком светлое. Пахнет цветами. Слышны звуки шагов из коридора. Тут даже двери есть! Он не может пошевелить конечностями, те привязаны мягкой тканью к специальным вставкам, вшитым в больничную кровать. Плевать. Ему кажется, что его Ад закончился. В палату входит доктор, его глаза мгновенно расширяются, и он кричит, чтобы сюда прибежали санитары. Громко. Так громко, что уши режет, но ничего, терпимо. — Ох, ну наконец-то! Вы помните как Вас зовут и как Вы сюда попали? — как какое-то дежавю проскальзывает в сознании. Он помнит. Он помнит всё. — К-ким С-сокджин. Меня зовут Сокджин, и я пытался убить себя, — Джин рассматривает, как можно предположить, своего лечащего врача. Он ему не кажется незнакомым. Он его уже будто где-то видел. Нет — слышал. — Мы надеялись, что Вы выкарабкаетесь! Я — Ким Намджун, Ваш доктор, который за Вами наблюдает с самого поступления в эту больницу. Отдыхайте, медсестры поменяют Вам капельницу, дадут необходимые лекарства. Я зайду вечером с результатами последних анализов. Нам предстоит долгий и тяжёлый разговор. Джин слышал этот голос раньше. Он слышал его у себя в голове. Это нормально? А нормально ли, что он был этим самым… Намджуном? Да, воспоминания, как на ленте кинематографа, сменяют себя размазанными картинками, где он — пациент убогой психбольницы, и его сознание было заперто в чужом теле. Правда, он не помнит, с кем разговаривал, да и какая разница. С Джином в последнее время вообще хрень какая-то творится. Пойти на реку Хан и утопиться? Он бы и в бассейне это мог сделать, ведь до сих пор не научился плавать. Но почему? Он никого не терял, не страдал от одиночества, хотя иногда… Иногда хотелось убиться от дурацкого чувства ненужности. Прям как тогда, у реки. Джин думает об этом и не замечает, как засыпает. От монитора пациента все так же доносится мерзкий звук. Джин открывает глаза и видит Намджуна, сидящего на стуле недалеко от койки. В палате никого нет, лишь слышно, как периодически капает жидкость в капельнице, и как бьётся собственный пульс. А можно уже выключить эту штуку, ради Бога? — Вы проснулись, — Намджун откладывает кучку листов с анализами на тумбочку и придвигает стул ближе к Джину. — Долго я спал? — Уже вечер, в последний раз я заходил к Вам рано утром. Это нормально, учитывая ваше состояние. Сон может затягиваться на долгие часы. — Что со мной? — Как давно у Вас возникало чувство необоснованной эйфории? Или было ли оно вообще? — Пару месяцев назад я купил машину… Хотя не планировал… Было очень хорошо… — Джин потирает рукой затылок, заметив, что та уже ничем не связана. — А после Вас настигла апатия? — понимающе спрашивает доктор. — Да, я даже с работы ушел… Но что в этом такого?.. — Вы когда-нибудь слышали о биполярном расстройстве личности? — Джин кивает. — Думаю, около месяца назад Вы находились в маниакальной фазе. И затем резко наступила депрессивная. Без необходимого лечения Ваш организм не справился, поэтому состояние быстро ухудшилось, что дошло аж до… — доктор покашливает и продолжает: — Мы назначим Вам нужные лекарства, и станет намного лучше. У Вас есть кто-то, кто мог бы о Вас позаботиться? — Нет, я один. — А родители? — Я даже не знаю, кто они, — Джин вскидывает плечами. — Вот как… Есть вероятность, что у одного из них тоже был этот диагноз, но… Никто не мог предугадать, конечно. Вам повезло, что Вы попали ко мне на лечение, Джин. Я Вас одного не оставлю. — Вы слишком добры ко мне, доктор. — Нет, но как Ваш будущий муж, я просто не могу Вас оставить. Я не позволю, что бы это повторилось. Не в этой жизни. — Что? Будущий кто?! — Я пошутил, Сокджин-ши. Вам нужно расслабиться, отдыхайте. Я вернусь завтра. И он вернётся. Он же обещал. Пусть и не в этой, мать его, жизни. Обещания ведь нужно выполнять, да? Несмотря ни на что.