Последствия

      Кэйл совершенно счастлив.       Он помнит конец мира Рождения героя, рассказанный Ким Рок Су. Это отчаянье в глазах игривого обычно человека врезалось в память так сильно, что Кэйл даже без записи никогда не забыл бы.       Он помнит выражение лица Рок Су, когда тот рассказывал о смертях всех. Королевств, зверолюдей, цивилизаций, надежды, жизни, Хэнитьюзов, Кроссманов, Бреков – всех. Кэйл помнит это совершенно опустошённое и уставшее выражение его глаз. Тяжесть непережитых им потерь давила на Кэйла при просмотре этих записей.       Мир Рождения героя был полным и безоговорочным отчаяньем.       Бедные люди, связавшие свои души канатами, лишь бы выжить. Втоптавшие свои и чужие чувства в грязь, лишь бы не тащить всех на дно. Не залечившие свои кровавые раны прошлого, во время войны ставшие гнойными. Покорёженные судьбой люди, движимые местью, желанием жить, алчностью или вообще ничем не движимые – парад отчаянья в самом чистом виде. Кипящие ярость и безразличие.       Кэйл, раньше Ким Рок Су, и сам испытывал подобное.       Поэтому он очень рад, что его собственный мир избежал подобной участи.       Когда Кэйл просыпается, его встречают восторженные голоса и взгляды детей. Счастливые. Живые. Не избитые войной и голодом, они носятся вокруг и действительно позволяют себе вести себя по-детски.       Ему улыбается Рон, дворецкий, тоже живой, беззлобно хмурится Бикрокс, не сломленный отчаянием одиночества. Над ним шутит Розалин, не закрывшаяся в себе, выражающая себя, следующая за мечтой, а не берущая на себя ответственность за жизни людей. Не придавленная грузом вины.       С ним разговаривает Чхве Хан, и на его лице невинная улыбка. Не безумие. Не отчаянье и не тьма. Он принял своё прошлое, он не тонет, не варится в своём прошлом, которое едва помнит. Чхве Хан не командир армии, проигравшей войну, он не тот, на кого навесили тяжесть мира, не тот, кто должен решать проблемы. Он просто тренируется, веселится с детьми, улыбается растущим во дворе деревьям, обсуждает Корею с Кэйлом, и не выглядит сломленным.       Ему звонит Альберу, со своей фальшиво-приторной улыбочкой, а не смертельной усталостью на лице. Он называет его донсэном, даже зная о более десяти лет разницы в их возрасте, шутит, расслабляется и называет ублюдком. Он жалуется на бумаги, а не тонет в них, он не ведёт войну, не единственный живой человек в королевской династии, не угнетённый своим одиночеством и беспросветным притворством. Он рад, празднует победу и коронуется.       Лок действительно выглядит как ребёнок, когда робко заглядывает Кэйлу в лицо и что-то говорит о своих сёстрах и братьях. Не единственный выживший, не король стаи одного волка, а счастливый старший брат. Не совсем уверенный, не заставляющий себя жить через силу, не имеющий в этом потребности. Позволяющий себе быть слабым, а не горящий в своём стремлении за силой.       Эрухабен не умер в столкновении с рукой. Ханна и Святой Джек – тоже. Как и Пасетон, Лили, Басен, Дерут, Виолан, Зед Кроссман и множество других.       Белая Звезда мёртв. Счастью Кэйла и его семье ничего не угрожает, и если история Рождения героя была историей про отчаянье и людей, которые не собирались сдаваться, то история мира Кэйла – это история об обретённой надежде, смысле и найденной семье.       История о том, как все сплотились вокруг него и наконец нашли покой.       Кэйл никогда не считал себя писателем, но, глядя на всех них сейчас, таких живых и радостных, он чувствует гордость.       Гордость за то, что все выжили, и он приложил к этому руку.