Бессмертного Бремя

      Вечерело. Темное солнце Нави заходило за небосвод, посылая хладные лучи пламени по всей округе. Издали раздавалась песнь ветров северных, промозглых, да ледяных. Вороны кружили в небе, напевая свою мрачную мелодию. Народ навий жил своим привычным мертвенным существованием. Тишина, мрак, уныние. Все, как и надо в Темном мире.       Высоко на Чёрной горе возвышалось пристанище Владыки сего мира. Пейзаж и впрямь мрачный, да безжизненный. Высеченный из камня, да обитый брёвнами черного дуба терем служил верой и правдой Темному Князю.       Из резного окна Терема Княжеского за всем пристально наблюдала Тень, лишь пара зелёных очей сияло во мраке. Она окинула всё пылким взглядом и прошептала: — Вечер ожидает быть интересным, — мягко протянула она, натягивая перчатки на бледные ладони, что сияли во тьме чешуйками златыми. Тень закрыла ставни и скрылась во мраке коридоров терема. «Вся Навь, как на ладони», - восхитилась Тень, идя вдоль огромных окон по коридору темному.       К Кощееву пристанищу не так-то просто добраться: вела туда дорожка извилистая, опасная; да мост подвесной, что аккурат над рекой огненной возвышался, раскаляясь до цвета красного. Сделан он был из камня невиданного да прочного, и металлических цепей.       Мост охраняли стражи. Высокие с огромными дубинками и мрачными ликами, что пугали любого, кто сунется сюда. Сия дорожка вела прямо к большим воротам, сделанным из камня и деревянными сбруями. Тяжелые двери хранили вечный мрак и редко были открыты для народа, лишь по крупным праздникам. Стражи стояли и у врат, неся службу нелёгкую.       Терем Князя Тьмы окутала мрачная тишина северного ветра, напевая колыбельную морока ему. Высокие своды палат, резные окна — все украшено узорами и рунами-оберегами. Все в камнях драгоценных, да древе дорогом.       Богато украшенный терем, сияет в свете хладного солнца вечернего золотым отливом шпилей. Внутри царило спокойствие, да напускное оно: нет там более оного, беды случаются одна за другой.       Стоило появиться там деве красной из мира людского, как тишину коридоров мрачных наполнял ее голос резвый, да бойкий.       Много чего произошло за те дни, что гостила Василиса у Князя Тьмы, да вот ее скосила хворь неведомая доселе. Кощей дневал и ночевал у ложа Царевны, дабы облегчить ее бремя болезни неведомой. Долго искал он способ эту хворь одолеть, да всё равно в итоге пришлось к Чернобогу обращаться.       Не любил подобного Владыка Нави нынешний, да делать нечего: все испробовал, что сам знавал и создавал когда-то. В долг нашел Князь управу на болезнь Василисы, за что позже придется ответить деве красной, пред Богом Темным. Разговор с Чернобогом никогда не давался легко, да вышел на редкость удачным, но утомительным, ибо пришлось потратить много сил нечистых на обращение к Богу Тьмы.       После сей беседы тяжкой, Кощей вернулся к Василисе в ее опочивальню. Мрак и тишина витали здесь.       Покои Василисы были украшены и обставлены, как и другие комнаты, что не использовались ранее. Обстановка скудная, без особых изысков. Ложе из белого дерева с узорами расписными, да оберегами. Украшено легким струящимся тюлем пурпурного цвета. Изящные сундуки стояли по обеим сторонам от кровати. Рядом у одного из них располагалось темное мягкое кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками. А из приоткрытого окна дул лёгкий ветерок, отчего светлые шторы взмывали вверх.       У постели Царевны стояла молодая упыриха, приставленная главным советником Аспидом по приказу Кощея. Юная нечестивая обязана была следить за Царевной и докладывать обо всем змею. Она услыхала шаги знакомые и склонила голову. Послышался щелчок закрывающейся двери. Упыриха слегка приподняла взор, считывая настрой своего Владыки. Кощей учтиво кивнул ей, да отпустил жестом. Она удалилась, молча, идя спиной к двери.       Князь опустился в свое кресло, где дневал и ночевал в перерывах меж управительством Нави и заботой о Василисе. Он надел на деву оберег, дарующий сил       У Кощея, по правде говоря, уже опускались руки, хворь девы не на шутку встревожило его хладное мёртвое сердце, однако оберег, дарованный Чернобогом, должен подействовать, как того требует договор с оным.       Мгновение спустя Василиса очнулась, стоило только броши коснуться ее груди. Она открыла свои голубые бездонные очи, встречаясь со смольным взором напротив, да улыбнулась возлюбленному Князю.       Долго боролась дева красная с чувствами запретными, коварными, да проиграла. Пред глазами Василисы замелькали события недавние.       Поцелуй с Кощеем. Его хладные уста так нежно отвечали в такт ее. Не напирали, не давили, прижимаясь сильнее, а они напротив желали высказать то, что сам Князь не в силах. Василиса тонула в ощущениях, не зная как правильно отвечать далее; ведь кто знает, что у Кощея на уме. — Как ты, Василиса? — холодно спросил чародей, поглаживая щёчку девицы красной. В глубине своей мертвой души он тихо радовался, что Василиса жива да здорова, значит, план будет осуществлён сполна. — Хорошо, мне лучше… Спасибо за заботу. Да, вот снились сны… Странные. Я была меленькой, а вокруг меня плясали черти, — молвила дева, а Кощей мягко ухмыльнулся ей, мягко сжимая ее ладошку в своей, — А ещё я видела во сне, как ты загубил целое селение.       Только выдала девица, как Кощей изменился в лице, нахмурился. Лик Княжеский стал белее белого, губы тонкие поджались, а пред смольными очами пронеслись события, больно резанувшие по мертвому сердцу.       Василиса заметила изменения на лике Кощея, да поняла, что все, что было во сне — правда. Боязно ей стало, да тьма лютая грозиться ворваться в сердце юное.       Кощей отнял когтистую длань от лика девы, отвечая ледяным тоном, что реки Яви бы замёрзли разом от мрачного гласа Владыки Нави. — Это не сон! — вспылил он, — Ты ничего обо мне не знаешь, Царевна! Не тебе судить! — Что же ты наделал…? — со страхов во взгляде ответила девица, прикрывая ладошкой рот, открытый в испуге. Боязно ей стало оттого, что Кощей может сделать и с ней тоже самое. Ему ничего не стоит умертвить кого-либо. — Я бы повторил! — хмыкнул Князь, свысока глядя на Василису. Глупость девы порой жутко злило Князя, ведь та даже не ведала о боли, что таит в себе та Кровавая ночь. Ночь Красной луны. Та самая, когда Кощей принял бразды правления над Темной Новью. Он доказал своему отцу, что не пред чем не остановится на пути, устланном алыми руками. Никто не ведает о том, что пережил Кощей на пути к трону мрачному.       Чернобог был доволен наследником; смерть заковал его в иглу; венцом золочёным и властью безмерной. Кощей не слушал деву более, словно пелена сокрыла очи темны, являя истинное воплощение Тьмы.       «Вот и благодарность за заботу! Жалкие людишки, вы еще не представляете с кем связались!» — пронеслось в голове Князя, опаляя его суть огнем мести лютой. — Ты ужасен! — Василиса отвела взор, шумно выдыхая. Ее сковали сомнения, да думы тяжкие. А внутри, будто волна злости поднималась, грозя снести все на своём пути. Василиса сжалась, спасаясь от гнева Князя, который цепко сжимал ее ладошки своими когтистыми дланями. — Именно, Царевна! Не забывай об этом! — пробасил Кощей, злясь. Дева зашла в опасные воды его сознания и навела смуту, заполонили реки тяжких воспоминаний думы Кощеевы. Он уже хотел было встать, да теплая ладонь коснулась его ледяной длани. — Стой! — не своим милым голосом потребовала Василиса, — Ещё я видела во сне ТВОЮ ГИБЕЛЬ!       Словно черт дрянной, захватил помыслы и сознание Кощеево, да побежали рекой быстротечной вспышки воспоминаний битвы кровавой и страшной. Всё закончилось его смертью от руки Царевича Ивана. Неслыханное поражение! Кощей не ожидал подобного, и словно алая пелена застлала его очи. Поднялся из глубин тьмы души вой да плач сути оскорблённой, но перекрыло это яростью кровавой. — Запомни, Кощей, — гулко звучал глас Василисы, — ты — не всесилен! И на смену тьмы, всегда приходит свет! Как только это изрекла Василиса, Кощей с силой вырвал свою длань из ладоней Царевны, грозно смотря на нее. — Скоро я потушу весь свет! — отразился эхом по просторным залам дворца грозный глас Кощея Бессмертного. Затрещали стены, где-то с потолков хором посыпалась пыль, и забоялись лёгкой дрожью угрюмые идолы, вырезанные из камня в своём обычно беспристрастном выражении ликов. Высеченное в камне величие длинных и высоких залов в ужасе пред своим владыкой затряслось, будто бы в предсмертной муке, сдавливая воздух и ломая кости своим подавляющим страхом. Вороны, что кружили у самого высокого каменного терема княжеского двора, с истошным криком улетели прочь. Земля застонала и продрогла. Мощный поток нечестивой силы вспышкой хладного пламени вырвался из главной башни, устремившись в мглу неба. Отчего заревел жуткий гром, словно чудище. Дворец живой сущностью чуял каждый жест своего хозяина и отвечал так, как бы сам Кощей ответил. Вся нечисть знала, что если Повелитель зол, злые ветра известят их сгущающимся мороком, который приносит везде большую беду в эти итак несчастные земли. Убогий народец, населяющий Навь, попрятался, спасаясь от гнева Величавого Кощея Бессмертного. — Черт! — озлобленно прошипел сквозь зубы Князь, чувствуя волнения Нави, которая явно была недовольна буйством младшего Владыки. Будучи правителем уже долгие годы, он жил в гармонии со тьмой, окружавшей его, и Кощей чувствовал все её тонкие колебания, как паук чувствует весь мир через свою паутину. Повелитель выдохнул, хватая все свои душевные смятения, словно узду буйного коня, сдерживая в себе всю эту разбушевавшуюся мощь. Штиль прошёлся по тёмным океанам, и спокойствие вновь укутало Навь, сменяя гнев на милость. Владыка утихомирил свою бурю в груди.

Земля больше не дрожала.

Дворец услышал своего хозяина,

замирая в учтивом

молчании.

      Уязвленная душа Кощея пылала едким пламенем ненависти к своей слабости. Силы тёмные бились обезумевшим ястребом внутри, разрывая эту хрупкую клетку грудины. Ворожей с силой сжимал кулаки, впиваясь острыми ногтями в свою плоть Кощей резко вскочил с постели, где лежала Царевна, что с такой нежностью и беспокойством держала его руку. — Мой свет будет гореть вечно! Твои жалкие предсказанья не станут явью! — бросил он, сияя злобой своих смольных очей. Сердце его переполнял не только гнев, но и непонимание, как его Темнейшество может вообще пасть! Он так много отдал ради этой силы, служил верой и правдой, не был запятнан грязью поражений, и тут эта мерзкая смертная девчонка смеет так оскорблять Князя Тьмы этим виденьем.       Это ужасное и нелепое предсказание, что какой-то такой же смерд, как и сама Василиса, придёт и посмеет сломать иглу. Как бы этот клятый глупец смог бы достать Кощееву смерть? Это всё не имеет смысла. Непросто же так Царевна это всё поведала?       Девица же, словно воспряла ото сна, замирая от ужаса, исходящего от возлюбленного Князя, что был страшен и суров в гневе. Василиса не понимала, что произошло, почему Кощей разозлился. Она всего лишь потянула ладонь в его сторону, желая коснуться его полулунного лика, как это было ранее, дабы приласкать да утешить. Бессмертный отмахнулся от руки Царевны, чувствуя от нее неприятный жар и отвращение. Это мерзкое виденье оставило неприятное впечатленье на Кощея. — Не трогай… — шикнул он, скалясь. Кощей развернулся к ней спиной, выдыхая, чтобы до конца успокоить все свои думы, — Я приму к сведению всё, что ты соизволила мне поведать, Василиса. Теперь отдохни, слуги позаботятся о твоём здравии, — медленно говорил Кощей, направляясь к выходу из покоев Царевны, пока эхо его ледяного голоса следовало за ним прочь.       Василиса осталась сидеть в опочивальне, провожая спину возлюбленного мучителя. Ничего девица красная не понимала, да не ведала что произошло. Василиса обняла колени и положила на них голову, дабы спрятать своё сердечко, израненное от жестоких слов, да из глаз её полились горькие слёзы. Ничего плохого она не желала своему милому… Добра лишь желала, чтоб настороже он был. Ох, за что жестокость такая звериная на неё обрушилась?       Повелитель спешно покинул покои Василисы, чувствуя в груди, как рвется всё от её печального взгляда и от лика ясного, что как красно солнце восходит и тьму режет мечами огненными — своими лучами. Больно глядеть на неё. Не может он своими костлявыми пальцами удержать солнце. Жжёт оно руки Кощеевы. Как бы ни пытался он покорить её свет не сможет он не сгореть в её лучах. Приблизился к оному, да больно ему от её любви и ласки. Он забрал нежное девичье дыханье и сделал женщиной. Теперь суждено ей умереть во славу отца Кощея — Чернобога. Вот, что бывает, когда к жертвенной овечке душой прикипаешь. Так больно и несправедливо. Как же горько тушить это солнце! Однако, она всего лишь смерд. Всё же с самого начала жестокая стужа не дала бы этому робкому росточку бы проклюнуться.       Утешая себя этими гадкими мыслями, взмахнул Кощей рукой своей и смоляной туман в тот же час перенёс Повелителя в пустые залы, по пути в покои княжичьи. Ему надобно было пройтись и угомонить свой беспокойный разум, но сделать это можно было подальше от чужих взоров.       Коридоры княжеского двора всегда окутывало благостное безмолвие и мрак. Робкий свет свечей бросался на каменные стены, бесноватыми красными огоньками пламени. Темные идолы из стен строго смотрели на каждого, кто имеет смелость смотреть в их величественные божественные лица, увековеченные каменной вечностью. По их суровым лицам проскользнули красные отблески пламени от свеч, отчего казалось, как сильнее хмурятся каменные суровые лбы, а пустые глаза словно загораются гневом.       Кощей шел, смотря прямо пред собой, в пустоту тёмных зал. Шлейф его длинного плаща струился по каменному хладному полу, издавая лёгкий шелест, украшения ладно звенели, отражаясь в тиши. Эхо гуляло по сеням пустынного терема. Даже стражи не было, потому что никому здесь быть не положено по приказанию княжескому. Не надобно ему сейчас никаких бесед под боком. Молчание ему необходимо да время. Это так странно, когда вечный штиль тревожит суровая буря. Всегда лик Кощея был беспристрастен, а сейчас, как потешник, корчится он в своих муках. Как жалобно, как убого душа всё беснуется. Всё думает Кощей о слабости своей и от стыда, да со злобы сгорает. Слова Василисы разбудили память о кровавых реках и бесконечных искр от мечей острых в блеске чёрного и жестоко солнца Нави в музыке злого рока танца десятков мечей. Кощей долго старался не тревожить свои думы страшные. Однако, как Чародей от этого не бежит, всё равно к этому же и возвращается.

И снова и снова, всё проносится перед глазами и всё страшнее и страшнее становится, когда как живые слышатся голоса чужие затухающие и молящие…всё, как в агонии бьётся. И звуки и краски кровавые. Пляшут бесноватые языки пламени, пляшут! Отблески меча, напитанного кровью, и венец, сверкающая в муках. Во всём том пекле был милый лик, любимый лик. Хотелось приголубить его, но нет прощенья грязным лжецам, и летит непокорная любви голова, и смолкают навсегда нежные губы.

      Голоса злые всё шептали в уши, раздирая чуть затянувшиеся временем раны, и костлявыми пальцами мертвецов сдавили горло и голову Чародея. От их мерзких слов тошнило, но Кощей даже не мог им сопротивляться и в отчаянии от них скрыться мог лишь прикрывать очи, но страшные виденья становились ярче. Как же сбежать от всего этого?! О, Боги, будьте милосердны к несчастной доле. Не понимал он, какими же муками потом нужно расплачиваться за отнимание чужой жизни, но по-другому никак. Он не только князь, но и воин. Да и ненавидит он всех этих жалких смертных! Ненавидит он страх как, но отчего ж так сердце постоянно болит, и находит эта хандра странная. Стоит чуть расправить плечи, как снова злые вороны клюют ему голову и каркают:

«И это Князь Нави?! Ха! Какой же потешный! Слаб да юродив! И это сын Чернобога?! Ха-ха-ха!!!» И всё не успокаиваются подлецы, продолжают клевать и кричать истошно: «Мила ему царевна, так любит! Так любит! Дурак да ещё Князем смеет себя величать! Лжец! Лжец! Лжец!». Хладный пот на лбу Кощеевом выступил, и сжался он, как от боли. Невыносимо! Просто невыносимо горько слушать! Ох, доколе терзать это проклятье его будет?

      Моргнул Князь и прижался спиной к стене хладной. Холод не давал до конца потеряться в пучине дурной памяти, но давил на него невероятной силою. Его поза мученика всё кричала о боли, которая никак всё не успокаивалась и ревела зверем диким. Хоть сколько лет пройдёт, а вой этот зверских до сих пор гудит в сердце беспокойном. Голоса громкой бурей проносились перед очами, поднимая из пучины уродливые образы. На том страшном дне мерзкая существо требовала пищи. Голод сводил с ума, словно крик просящего чада. Опять захотелось скрыться от всего ужаса Кощею, и закрылся он, но как наяву видит матушку свою. Замученная, бледная, а очи пустые и слезами блестят, а после как закричит она, совсем не по-человечьи и трепыхается в муках и даже чада своего не видит, зовёт его в агонии. Однако жестокое пламя не щадит её плоть, не пускает, да жестоко языками своими дерёт по кусочку, а кожа матушкина слезает, да жир кипит. — «Матушка! Н-е-е-т-!» — кричит осиротевший отрок, захлебываясь собственными слезами и руки к пламени тянет.       Воспоминанье о матушкиной смерти совсем подкосило Княжича. Он что-то тихо бредил себе под нос, утопая в этом тёмном омуте мучений. Пустой взор устремился на соседнюю стену, а сам Кощей медленно сползал вниз, оседая смиренно своим кошмарам. Замер Княжич, словно в глубоких льдах, в памяти своей страшной той Чёрной ночи. Черной, как и очи его. Та самая ночь, когда его матушку изничтожили проклятые смерды.       Ох, как же больно всё это сносить, и никак не вырваться из пут этих, что держат его и как удавка душат. Худо! Худо! — Чур меня! Чур меня! Матушку не троньте! Не троньте!!! — закричал Кощей, так громко, что есть мочи, да так, что свечи все потухли и погрузили терем во тьму. В тот же час по коридору шёл Аспид. Он как раз искал Князя, дабы оповестить о делах его управительских, но насторожил его пронзительный крик, что донесся за поворота к покоям княжеским. — Час от часу не легче! Ах, если что-то случилось?! — Аспид, одержимый беспокойством за своего почитаемого Владыки, сорвался с места и побежал прямо к покоям.

За час до событий в коридорах у опочивальни Кощея

Княжеский двор

      За всё то время, покуда бесновалась сила чародейская, обеспокоенный народ начал смело подходить к княжескому двору. По всей земле тёмной начались волнения народные. Поднялся, плачь возмущений: мир содрогался и издавал вой, переходящий в рыдания. Навь, словно раненная лань, просила, призывая, своего Князя утихомирить оных, и вернуть степенность и покой. Поднялись ветра буйные, задрожала земля первородная, опоясывая каждого своим недовольством. Сущности были недовольны сим раскладом, и решили сами узнать, что происходит. Толпы нежити мутными стаями стекались ко двору Князя Тьмы. Мост и преддверье главных врат заполонила нечисть. Высеченные из камня перед сущностями возникли стражи-идолы: огромные, с тяжёлыми кувалдами, каменными ликами. Истуканы повернули в сторону нечисти свои очи, что сияли недобрым огнём: — Прочь ступайте! Не велено никого пущать, приказ Княжеский несть положено! — заголосили они. А нечисть, собравшаяся у врат, будто слыхом не слыхивали приказ стражей, охранявший покой их Владыки; продолжали вести споры и разговоры меж собой. — До коле можно-то! Как долго будет продолжаться сей плачь?! Почему никто ничего не делает?! — стонали мавки. С их ладных тел капала вода, окрашивая землю кислотно-зелёным цветом. Длинные тёмные волосы заслоняли лица, отчего голоса были слегка приглушены. — Вам шо, больше всех надо? Шо-то явно произошло и серьёзное, — спокойно выдал упырь, сверкая клыками. — Сейчас всё узнаем. Однако, ежели нет, — будем требовать встречи с нашим Достопочтенным Князем, возможно, он и ведает о сей проблеме нелёгкой. Слухайте, а помните, такое уже было, — задумчиво почесал подбородок второй упырь, — это было в пору накануне Большого похода на север. Границы мира были под угрозой, и точно такой же вой разносился всюду. Стонали древа, река Смородина взбунтовалась, и полыхал огонь везде… — Эк верно ты заметил, но мощных всполохов нечестивой силы из главного терема не было.… Не уж-то никто не прочувствовал этот гнев, сим поразивший, словно кинжал, каждого из нас? — заметила кикимора, ловко виляя бедрами пред толпой нежити. Все дружно загомонили. Нежить всячески выражала своё недовольство и уже была готова прорваться через главные ворота. — Прочь! Прочь пошли все, подобру-поздорову! — повторили стражи, силами отталкивая нежить от ворот. — Пока нам не ответят: что произошло — мы не уйдём! Почтенно просим встречи с нашим Господином! — кричали они одним голосом. Стражи защищали главный вход как могли, отбрасывая любого, кто посмеет подойти ближе.

Раздался грохот раскатистого грома, и молния ударила меж стражей и нежитью. Все отскочили по сторонам, опасаясь гнева мира: Прочь пошли, остолопы!

      Во мраке нечестивой силы, на шум к толпе пришел тот, чьё появление было не менее ценно, нежели сам Кощей Бессмертный. То был Аспид. Слуга. Правая рука и верный соратник Тёмного Властелина.       Клубы тёмного дыма развеялись, а стражи замерли в почтительном поклоне, пред Аспидом. Он едва ли не второе лицо после Князя в тереме. Вся стража уважала бравого воеводу. Аспид смирил всех холодом своих змеиных очей, что даже сквозь маску сражали любого, кто посмотрит на него. — Ваша Тёмность, позвольте доложить… — начал, было, страж, да остановил его жест Змия. — Вам что, неясно было велено?! Кто вы такие, чтобы требовать от нашего щедрого и справедливого Князя больше, чем положено? Иль вы забыли своё место? Так я напомню, — Аспид хлопнул в ладони, овитые перчатками, дабы силища его не вырвалась на свободу. — Если есть что-то, то передайте свитком с печатью, как это было всегда, а не собирайтесь у ворот и не устраивайте черт пойми что! Громко огласил повеление ближайший слуга Господина, сияя изумрудами своих очей, сквозь маску темну. Нежить забоялась за свои нечестивые тельца: опустили головы ещё ниже, дабы уберечь себя от гнева Аспида. — Ваша Темность, нам всего-то нужно знать, что была за нечестивая силища, которая вырвалась из главной башни, но нас не слышат! — раздался голос вурдалака из толпы. Ему одному было не страшно, волевой подбородок смотрел вверх. Аспид сверкнул своими зелёными очками, и выдохнул: — Завтра назначен совет глав представителей всех кланов нежити, так что всё узнаете со временем. А сейчас расходитесь, и если есть просьбы: свитки передайте мне, — напомнил змей, слыша, как сущности всё равно продолжали недовольно гомонить, но свитки передали. — Кстати, всем известно, что готовится поход, как скоро его ожидать? — спросил кто-то из толпы. — Этим летом. Явь ещё не видела такого масштаба… Вы тоже можете принять участие, но пока занимайтесь своими делами, да обождите! — кинул Аспид и растворился в тёмном, как ночь, дыму.

***

      Оказавшись в тереме, Аспид окинул пустые, тёмные палаты взглядом и, щелкнув пальцами, зажёг свечи. Он чарами переместил свитки на стол в покоях Господина, а сам направился его искать, дабы доложить о волнениях в мире. Тишина нагнетала обстановку. Что-то было не так; он всем своим змеиным нутром это чувствовал. Нечестивая сила и его задела, больно ударяя по самой сути. Аспид в тот момент был занят делами, что велел исполнить его Князь. Он шел по палатам, проверяя все ль на местах, как вдруг мощный удар взрывной силы поразил его. Аспид встал, как вкопанный, а когтистую длань опустил на плащ, сжимая его. Он всем нутром ощутил гнев, боль и скорбь. Секунда ушла на понимание. " О, нет… Княже, снова! Только истинно посвященный в тяжкие думы Кощея, может понять саму суть этого удара. Довела, паршивка! " — мысленно вскипел Аспид, ощущая, как гнев Кощея передался ему, разливаясь по его существу ползучим ядом. Это было безумно больно, столько всего нес в себе удар гнева. " Княже, где же Вы сейчас?.. В каком состоянии. Но стоп: что за шум в главных врат?». Змей подошел к открытому окну и увидел: толпы нечисти, что заполонили двор княжеский. «Твари! Ну, я вам устрою!» *** «Надо как можно скорее доложить обо всём Господину… Ох, когда же вернётся покой в стены этого дома?» — причитал Аспид, направляясь на поиски Повелителя. Тот мог быть только в одном месте: покои Василисы. Туда он и направился, оставляя за собой шлейф темной магии.

Продолжение следует…