Мои недостатки, Твоя кожа

            Это был обычный вечер пятницы, когда они вместе готовили ужин. Сегодня вечером была запеканка с макаронами: Роуч начал готовить соус, а Гоуст нарезал несколько помидоров, чтобы добавить их позже. Приятный вечер, задняя дверь была приоткрыта, чтобы впустить легкий ветерок, и Роуч чувствовал себя ужасно довольным, тихо напевая себе под нос во время работы.       Он понял, что произошло, еще до того, как Гоуст, казалось, даже осознал случившееся: ощущение ножа, пронзающего кожу, было неприятно знакомым. Недолго думая, он выключил плиту и бросился в их ванную, чтобы взять аптечку первой помощи. Он решил, что это не будет проблемой: просто очистит рану, до того, как Гоуст зашипит на него, прежде, чем он перевяжет её. Может быть, ему и пришлось бы взять на себя разделку мяса, но это не снимало шкуру с его спины. К сожалению, иногда думал он, их связь не переносила психические травмы так же, как физические. Было бы неплохо узнать что, когда он выбегал из комнаты, Гоуст был на грани панической атаки.       Однако, как бы то ни было, у него не было никакого предупреждения, и поэтому, когда он вернулся на кухню и увидел Гоуста, склонившегося над стойкой с порезанной рукой, поднесенной к лицу, чтобы вытереть слезы с глаз, Роуч сам немного запаниковал. — Дерьмо, — сказал Гоуст, — извини, я не хотел, я всегда все порчу для нас.       Он болтал без умолку, как иногда делал, когда ему было больно, принося Роучу извинение за извинением. Как будто это была его вина в том, что он пострадал. Как будто Роуч разозлился бы из-за того, что он тоже почувствовал травму.       Роуч осторожно убрал его руки от лица, поворачивая Гоуста так, чтобы тот посмотрел на него. «Эй», — прожестикулировал он, — «ничего подобного, окей?»       Гоуст шмыгнул носом, открывая рот, чтобы что-то сказать, но Роуч был совершенно уверен, что прямо сейчас это не помогло бы. «Это не твоя вина», — продолжил он, — «позволь мне привести тебя в порядок».       Гоуст на мгновение заколебался, прежде чем кивнуть, протягивая свою раненую руку, отводя взгляд. Для человека, прошедшего через ад и вернувшегося обратно за время службы, сейчас ему действительно не нравилась даже самая незначительная медицинская помощь. Хотя, если быть справедливым, тогда ему, похоже, это тоже не нравилось.       Порез на большом пальце Гоуста был неглубоким, из него вытекло немного крови, но, похоже, никакого реального вреда. К счастью, в порезе почти не было остатков томата, а это означало, что он мог легко очистить его спиртовым тампоном. Гоуст слегка зашипел от укуса, когда спирт соприкоснулся с открытой раной, Роуч очень настаивал на этом. Неприятное чувство, и если бы он не был так сосредоточен на том, чтобы сохранять спокойствие Гоуста, насколько это возможно, он бы сам немного вздрогнул.       Как только порез очистился, он достал из аптечки пластырь и аккуратно обернул им большой палец Гоуста. «Вот», — жестами сообщил Роуч, — «никаких проблем, видишь?»       Гоуст покачал головой, и Роуч надулся. Мужчина, казалось, не мог понять, что некоторые травмы были всего лишь частью жизни. Можно было бы подумать, что он понял это, учитывая его предыдущую работу. — Н-но, — сказал Гоуст дрожащим голосом, — я причинил тебе боль. Я не должен причинять тебе боль...       Гоуст явно был готов разразиться икающими рыданиями, если Роуч не будет действовать быстро, поэтому он так и сделал. «Ты», — продолжил Роуч, — «получаешь от меня такие же травмы. Это моя вина?» — Н-нет, — всхлипнул Гоуст, — т-ты не... «Не нарочно?» — спросил Роуч. — «Ты хотел порезать себе палец?» — Нет, но... «Тогда в чем разница?»       Слезы начали стекать дорожками по лицу Гоуста, руки дрожали, прижимая его к стойке позади себя. Роуч взял его здоровую руку в свою, прежде чем мягко потянуть вниз, чтобы усадить на пол. Через мгновение Гоуст последовал за ним, неловко усевшись рядом с Роучем, прислонившись к шкафу. — Ты покрыт напоминаниями обо всех моих неудачах, — сказал Гоуст через мгновение. — Я ненавижу то, что я так тебя испортил.       Боже, неужели Гоуст действительно в это верил? Было явной неправдой, что он был ответственен за большее количество шрамов, чем Роуч. Они оба внесли свою изрядную долю шрамов и постоянных отметин, оба нанесли друг другу травмы десятками совершенно ненужных способов. Сказать, что Роуч был «испорчен» напоминаниями о неудачах Гоуста, было бы не более правдой, чем сказать, что Гоуст был испорчен напоминаниями о неудачах Роуча. «Эй», — сказал Роуч, указывая на овальный шрам на запястье Гоуста, — «не хочешь рассказать мне об этом?»       Гоуст на мгновение растерянно посмотрел на него, прежде чем опустил взгляд на шрам, на который он указал. Он нахмурил брови, и Роуч был уверен, что он пытался вспомнить, что вызвало эту рану. — Это из... это из того раза, когда ты однажды наткнулся на Соупа, который проебался на стрельбище, не так ли? — Его голос звучал неуверенно, как будто он не мог поверить, что это правильный ответ.       Роуч кивнул. «Да, и ты изводил нас обоих за это целую неделю».       Гоуст слегка усмехнулся. Слабо, и Роуч не был уверен, сколько в этом было его души, но это был смешок.       Он указал на длинный шрам, который обвивал шею Гоуста. «А как насчет этого?»       Гоуст на мгновение наклонил голову, явно пытаясь запомнить шрам, прежде чем Роуч указал на такой же у себя на шее. «Ты можешь вспомнить, как мы получили его?» — спросил он. — Черт, — сказал Гоуст, — это был от AQ, не так ли? Кто-то схватил тебя за ларингофон во время одного задания и чуть не задушил до смерти. «Не знаю, зачем я вообще его носил. Во всяком случае», он подтвердил, «это была последняя миссия, на которой я его надевал».       Роуч видел, как на лице Гоуста начинает появляться подобие улыбки. Оглядываясь назад, это было забавно, и это была очень большая травма, которую нанес им Роуч. Не было никаких сомнений в том, что это вина Гоуста. «Посмотрим», — прожестикулировал Роуч, глаза блуждали по коже Гоуста, — «какие еще забавные отметины у нас есть?»       Гоуст был тем, кто указал на следующую. Он задрал низ своей рубашки, указывая на длинную рану. — Это после того, как меня так сильно подстрелили, что мне потребовалась срочная операция, — сказал Гоуст. Он снова возвращался к негативным эмоциям. «Мне он нравится», — ответил Роуч,— «напоминает мне о том факте, что ты получил пять пуль в живот и выжил».       Это, казалось, сбило Гоуста с толку, поэтому Роуч решил, что по этому пути стоит следовать. Он задрал рубашку немного повыше и указал на один из небольших шрамов. «В тот раз, когда тебе прострелили почку», — жестами напомнил он, — «и у тебя почти не было проблем с этим».       Гоуст выглядел особенно смущенным. «Мне он тоже нравится», — объяснил Роуч, — «потому что шрамы напоминают мне, что ты пережил многое. Ты жив, и это главное». — Но... — сказал Гоуст, — они… это все те случаи, когда я потерпел неудачу, я не понимаю, почему ты хочешь это помнить. «Это не неудачи», — не согласился Роуч, — «если кто-то и потерпел неудачу, так это идиоты, пытавшиеся тебя убить». — Но... — запротестовал Гоуст. «Если ты выстрелил врагу пять раз в живот, будет ли это считаться победой, если он выживет после этого?» — Нет... «А если ты прострелил одному из них жизненно важный орган, а он даже не вздрогнул?» — Это было бы провалом... «А если ты выстрелил кому-то в упор в грудь и поджёг его, а он просто ушел?»        Гоуст отвернулся от него. — Это. Это другое.       Роуч переместился так, что снова оказаться перед Гоустом. «Почему? Ты не думаешь, что то, что сделал Шепард, было провалом? Ты не думаешь, что он корил себя из-за этого?» — Я не… Я не могу простить себя за это, — сказал Гоуст, — я понял, что он сделает, в тот момент, когда слова слетели с его губ. Я должен был отреагировать. Следовало выбить пистолет у него из руки. Сделать что-нибудь. Но я не смог. Не имеет значения, что мы выжили, потому что в нас с самого начала не следовало стрелять и поджигать. «Но мы выжили», — отметил Роуч, — «у тебя было полсекунды, чтобы среагировать, а этого времени никогда не достаточно. Мы должны были быть мертвы. Но мы выжили. Это не неудача».       Гоуст выглядел заплаканным, и Роуч забеспокоился, что зашел слишком далеко. Может быть, ему не следовало поднимать этот вопрос. — Ты действительно так думаешь? — спросил Гоуст, всхлипывая, — клянешься? «Клянусь жизнью», — пообещал Роуч, — «мне очень нравятся твои шрамы». — Насколько? — спросил Гоуст, и Роуч понял, что теперь он достучался до него. — Насколько они тебе нравятся? «Очень сильно», — сообщил Роуч, осторожно приподнимая рубашку Гоуста еще немного, — «так сильно».       Он запечатлел поцелуй на длинной полосе у него на животе. Он почувствовал, как Гоуст на мгновение напрягся, прежде чем расслабиться от прикосновения. «Люблю их больше, чем ты можешь себе представить», — прожестикулировал он, прежде чем снова нырнуть вниз, чтобы проложить поцелуями путь от пореза к пулевому ранению над почкой.       Он чувствовал, как Гоуст задрожал от его прикосновения, и провел руками вверх и вниз по его бокам, успокаивая его. Он продолжал покрывать поцелуями все тело Гоуста, уделяя внимание каждому шраму. — Черт, милый, — заскулил Гоуст. — Кажется, я понял.       Роуч слегка усмехнулся, прежде чем продолжить свои манипуляции. Когда он добрался до края рубцовой ткани, оставшейся после того, как Шепард прижег их, — рубцы, как он знал, были менее чувствительными, чем остальная кожа Гоуста, — он на мгновение отстранился. «Мне больше всего нравится эта часть», — сообщил он, — «они гораздо больше напоминают мне, что ты жив».       Дыхание Гоуста сбилось, и Роуч воспользовался возможностью, чтобы покрыть поцелуями обожженную кожу. — Я тоже тебя люблю, Роуч, — выдохнул Гоуст.       Роуч слегка засмеялся. «Давай», — подал он знак, наконец отстраняясь, — «нам нужно приготовить ужин». — Ужин? — спросил Гоуст, задыхаясь и немного обиженный. — Ты хочешь поужинать в такое время? «Ты бы предпочёл остаться голодным?» — спросил Роуч. — Я бы предпочел несколько других вещей, если быть честным, — ответил Гоуст.       Вот мой мужчина, подумал Роуч, когда его подняли и понесли в спальню. Его просто нужно было немного взбодрить, чтобы он выбросил весь мусор из головы.       Возможно, у них были общие травмы только в физическом смысле, но им не нужна была душевная связь, чтобы разделить то, что их мучило. Они любили друг друга, и Роучу не нужно было никакой сверхъестественной магии, чтобы понять это.       Хотя то, что они были покрыты одинаковыми шрамами, несомненно, помогло. Может быть, он добавит парочку новых сегодня вечером.       В конце концов, мужчине нужно есть.