- Ты всё сразу знал, да, котёночек?

Петя любит двушку в которой он живёт. Сразу понравилась. Понравилось, когда взлахмоченный Женька пол года назад влетел в неё, когда они переезжали, бросив на пол пакет с диванными подушками, с восторженными криками забежал в гостиную: "Петь, ты правда купил сюда пианино?!" А Гуменник лишь тепло улыбнулся своему солнцу, которое уже с интересом разглядовало поставленный в углу идеально белый музыкальный инструмент, нажимая аккуратными пальчиками на блестящие клавиши. Петя любит маленькую кухню, на которой сейчас наливает себе чай в подаренную Женей кружку. До мелочей помнит, как Семененко ушел им за мороженым, потому что они забыли купить его, когда были в супермаркете (в 10 вечера, на минуточку, ушел), а пришел не только с парой сладких рожков, но и с предметом посуды бирюзового цвета с нарисованной парой черно белых масок и ленточками, в руках. Верх бесвкусицы, как позже заявляли многие Петины друзья, а он лишь улыбался, делая глоток чая или воды, вспоминая, как Женька немного виновато протягивал ему чашку, бормоча: "Мне показалось, что она тебе понравилась в магазине", а Гуменник на это потрепал своего кота по голове, поцеловав в макушку. Кружка ему и вправду тогда очень понравилась, а Семененко его как книжку прочитал, увидел желание в глазах. Петя тянется в холодильник за плиткой горького шоколада. Женька приучил любить именно эту сладость, сам Гуменник больше молочный шоколад раньше любил, ну или хотя бы белый на крайняк, а возлюбленный только горький ел, с миндалём и апельсином. Уже привычка образовалась, держать в холодильнике пару плиток. Потом и Петя именно такую вариацию до безумия полюбил, когда, например, с Женькой фильм какой-нибудь смотрели, а он, кот хитрый, притащил с собой плиточку и сидит, трескает, возлюбленному иногда протягивает кусочек и смотрит так невино, мол, ну попробуй, пожалуйста, что его и ругать нельзя за то что он без чая шоколадку ест, и на кухню его нет сил отправить, чтобы он этот самый чай себе налил, слишком правильно и хорошо он у Пети на груди устроился, слишком глаза у него добрые, солнечные слишком, холодно без него до безумия даже под клетчатым пледом, а отказаться от горького кусочка с хрустящим миндалем - совсем нечто нереальное, Женька же делится, ему потокать хочется, чтобы он улыбнулся лучезарно, когда Гуменник наконец распробует шоколад. Взгляд цепляется за стоящий на подоконнике холст. Исаакиевский собор в Женином исполнении. Масло. Август 2021. У Семененко, кажется, пальчики только для того и созданы были, чтобы шедевры на бумагу переносить, только скетчбуки с быстрыми зарисовками чего стоят. К краскам юноша никогда не тянулся, как и к холстам, даже когда Петя очень яро настаивал, дескать, "Жень, у тебя талант", а в ответ получал: "Петь, не умею я рисовать, какое масло, какие холсты? Только материалы зря переводить. За искусством это лучше не ко мне, а к Марку", а у самого на коленях зарисовки такие шикарные лежат, что прям выть хочется, чтобы он в себя поверил. И вот в августе Гуменник вернулся с тренировки, принес юноше холст, краски, кисточки, мол: твори! Тут уж фигурист не отвертелся, достал из закромов наброски зданий, да такие, что у Пети аж челюсть отпала и под стол укатилась. После долгих и мучительных выборов утверждён был набросок Исаакия. Очень хорошо было видно, как парень переживал, ему всё казалось каким-то не таким, будто бы он не для себя пишет, а на заказ, но в конечном итоге картина была завершена. Гуменник поклясться мог, что ее в Эрмитаж надо, а Евгений лишь головой мотал, то тут что-то не так, то здесь деревья не деревья, то колонны неправильные, то небо какое-то не небесное, так что Петя поставил полотно на подоконник, чтобы возлюбленный изъяны в работе не искал, а сам каждый раз, когда мимо проходит любуется теперь. Взяв дольку шоколада и кружку, Гуменник направляется на прогулку по собственной квартире. Тоже Женина привычка. Бывало, возьмёт на кухне чашку с чаем и ходит, рассматривает, как в музее, Пете что-то рассказывает, про институт, про Мишина. На стенах в коридоре фотографии их совместные. Вот первенство юниоров 2016, Женька таким маленьким по сравнению с Петей кажется, стоит, с улыбкой до ушей, будто бы не его Алексей Николаевич за падение вчера отчихвостил, а Гуменник другой совсем, серьезный, сосредоточенный, на лице даже намека на улыбку нет. Другая фотография, они в окружении девчонок и Татьяна Прокофьева рядом. Женя лучик солнышка такой, улыбкой, кажется, зал хореографии освещает, и изогнулся главное так, чтобы в кадр попасть, но никого при этом не закрыть, а Петя не такой, Петя не в камеру смотрит, куда-то в сторону, будто бы его окликнул кто. А вот гран-при в Москве. Семененко улыбается стоит, а Гуменнику хочется на него свою золотую медаль нацепить, чтобы ещё ярче заулыбался, у Пети в плече пряча смущённое лицо с мило покрасневшими щёчками и причитал, мол: "Это твоя медаль, твоя. Зачем ты ее на меня надел?", А Гуменник на это лишь волосы немного влажные от недавнего душа потрепал, носом куда-то в макушку уткнулся, вдыхая аромат шампуня с запахом ментола. Опять Женька его шампунь взял. А Петю это не злит совсем, наоборот, от Жени сладеньким чем-то пахнет, видимо не захотел воспользоваться одеколоном после душа, так что ментол смешивался с запахом самого фигуриста. С запахом Петиного сладенького счастья. Как запах выпечки на Питерских улочках поздним зимним вечером, только в тысячу раз лучше. Гуменник заходит в гостиную. Рядом с пианином запылившаяся гитара. Вообще музыка - это к Пете, он и возлюбленного к фортепиано приучал, только вот у Семененко эмоций слишком много, не для классики чёрно-белых клавиш, так что дальше гамм ребята не уехали, вместо этого Женя гитару предпочел, его вариантик. И на сборы с собой взять можно, в номере побренькать с ребятами, сыграв излюбленную старшими коллегами Русскую дорогу, и дома долгими тоскливыми вечерами какую-нибудь мелодию наиграть, пока Гуменник тренируется до потери пульса. В голове всплывает ситуация, когда Женька дома с ротовирусом валялся, ибо Петя его бледного и с температурой 39,3 на тренировку не отпустил, а сам уехал. И вот, время 22:30, Гуменник возвращается домой, старается не шуметь, ибо уверен, что его котеночек спать лег, а то всю прошлую ночь провел в скитаниях между спальней и ванной, но на кухне картина маслом. Женя забрался на стул, сложив ноги в позу лотоса, длинными пальцами по грифу гитары бегает, зажимая аккорды. На столе перед ним телефон, очевидно, смотрит, как струнны зажимать и стакан с каким-то растворенным лекарством. А голос такой чистый-чистый, напевает тихонечко, аккомпанимируя себе. "Без тебя одиноко в самом огромном городе Мне тебя не хватает, даже когда мы на проводе Прячу свои загоны за нашими разговорами Но мне без тебя холодно, очень холодно" Видимо, не заметил Петю, настолько в искусство погрузился, а Гуменник лишь тихо окликнул, чтобы не напугать Женьку... Такого, в Петиной футболке на 3 размера больше, домашних клетчатых штанах, волосы растрёпанные, лицо бледненькое, зеленоватым отливает, глаза замученные, видно, что уже слипаются, но всё равно ведь спать не идёт, любимого ждёт, а чтобы отвлечься - на гитаре поигрывает. Семененко тогда легонечко вздрогнул от родного голоса, всё равно напугался, краской залился, что видети ли тут про чувства что-то затягивает, а Гуменник лишь улыбнулся тепло, не сняв куртку, к своему солнцу подошёл, осторожно прилипшую чёлку убрал, а затем поцелуем в лоб температуру измерил. Всё ещё горячий. А на плите суп, лапша куриная, Женя был бы не Женей, если бы не приготовил чего-нибудь возлюбленному на ужин. Кстати говоря, не досолил он тогда суп, признался, что попробовать не удалось, тошнит сильно, не рискнул пробовать. А Петя, если честно, удивлен был, что парень в своем то состоянии вообще за готовку взялся. Взгляд падает на букет из гипсофил и ромашек на письменном столе. Женькины любимые цветочки. "Маленькие барашки" - как называл гипсофилы Семененко, когда Гуменник без повода решал порадовать возлюбленного, а ромашки он в принципе любит, без особого повода, просто красивые цветы. Петя вспоминает, как любимый сидел за этим самым столом, зубрил какие-то непонятные Гуменнику темы, а когда старший со спины его обнимал, привычно укладывая голову на плечо, то зеленоглазый трепал по волосам, говоря что-то по типу: "Петенька, ну меня же препод по гисте загрызет завтра, если я это всё не выучу", а Гуменник сам готов был кому угодно горло перегрызть, лишь бы его котенок спать наконец пошел и не переживал по поводу этих тупых зачётов, здоровый сон ведь куда важнее всех этих букв в тетрадках. Петя любит полочку с безделушками. На ней много всякой всячены, фотографии, сувениры с разных городов, пара фото альбомов, несколько аккуратно расставленных Жениных скетчбуков, пожалуй, такой уголок дома есть у каждого, уютный, свой, родной. И у каждого такого уголка всегда есть центр, какая-то самая важная вещь, которая напоминает о чем-то сокровенном, о том, что невозможно забыть. У Пети такой центр - медаль ЧР. Золотая. Женина. Накотившие воспоминания заставляют поджать губы, в попытке сдержать слёзы. Гуменник открывает дверь номера, а за ней Женька, зашуганный какой-то, будто бы запугал его кто-то, будто бы не он взял первое место и чемпионом России стал - Котеночек, ты чего? - спрашивает Петя, отходя, чтобы пропустить возлюбленного в комнату - Я быстро и по делу - как-то очень уж тихо отвечает парень, а уже в следующую секунду достает откуда-то свою золотую медаль - Вот, это твоё, это ты чемпионом должен быть У Пети в глазах откровенное непонимание - Жень, ты с дуба рухнул? Ты сегодня победил, однозначно. Убери, пока не потерял, а то в Питер прилетишь и без медали, по телеку показали, а домой вернёшься без... - На, это твоё, держи - тараторит молодой человек, перебив возлюбленного, вкладывает медаль Гуменнику в ладони - Жень, что случилось? Давай поговорим - не понимает Петя, глядя на цветную ленточку - Извини, я устал очень сильно, спокойной ночи - отвечает Семененко и направляется в сторону своего номера ~Ладно, значит завтра поговорим. Отдыхай, солнышко~ думает Гуменник, возвращаясь к себе в номер. Они не поговорили на следующий день. Мишин вместе с учениками рано утром уехал в аэропорт, так что разговор пришлось отложить до дома, но и там ему было не суждено осуществиться. Женя будто бы заранее всё знал. Заранее дошел до финала. Уже был в курсе того, что произойдет. Его не стало в 6 утра по Москве. Безжизненное и холодное тельце нашли совсем недалеко от дома, не более 700 метров. Попался какой-то пьяной компании уродов, пока шел с автобусной остановки после прилёта. Петя даже в Питер вернуться не успел, когда ему вся в слезах позвонила Лиза, мол, всё, Женечки, их солнца, больше нет. Гуменник с трудом нашел в себе силы прийти на похороны. Его котеночек лежал такой холодный, бледненький, как маленькая фарфоровая куколка, но с этой куколкой хотелось весь мир объездить, всю его прелесть показать, а не закрыть в деревянной коробке. Гуменник помнит, как стоял на похоронах, чуть подальше - Лиза, давящаяся слезами, ее Миша обнимает, сам иногда слезы смахивает, рядом с ними Глеб стоит, поджав губы, он вообще тогда не выдержал и когда гроб уже закапывали, то ушел, пряча слезы рукавом пальто. Даже Мишин плакал. Петя берет с полочки рамку, которая стоит рядом с медалью. Женька на пьедестале. Улыбается. - ты всё сразу знал, да, котеночек? - Гуменник с трудом выдавливает из себя улыбку сквозь слезы, потому что младший любил, когда ему во время речи улыбаются - надеюсь, что тебе там хорошо - фигурист поднимает глаза на потолок, но смотрит будто сквозь него, на серое Питерское небо. Петя надеется, что когда-нибудь они встретятся