Пустота не лечится пустотой
20 марта 2023 г., 20:13
«Как хочется умереть! Это единственный выход. Надо умереть; жить — только дальше сеять семена греха… Дадзай Осаму.»
«Не он ко мне, а я к нему — Во тьму, во тьму, во тьму. Анна Ахматова.»
Тишина льётся, жжёт, раскалывает и грохочет громче самых пронзительных звуков. Почему же она тогда характеристика пустого, едкого безмолвия? В тишине больше слов, чем во всём космосе человеческих мыслей и от осознания этого хочется кричать громко-громко, в попытках просто умереть. Но можно ли?.. Туман. Аня лежит на зелёной траве. Нет, не трава. Асфальт. Холодный и твёрдый. Посреди дороги. И ждёт, когда её переедет машина, переломов добрую половину костей и превратит её в кровавое месиво. Ну-ну. Жди. Во второй раз страшно, как и в первый. Он лежит рядом. Кажется, даже держит за руку. Нет. Вовсе нет. Просто смотрит, устремив свой взгляд в небо и раскинув худощавые руки. Бинты развязаны и раскиданы змеями по асфальту, словно белые полосы на фоне её черной жизни. Глаза у него… Обычные. Карие. Она не может подобрать с чем они ассоциируются. Но хочет попробовать. Не зря же увлекалась писательством. Варианты донельзя банальны — кофе, коньяк, жидкий янтарь, засохшие листья, может шоколад… Всё не то. Тёмные. Просто тёмные. Темнота пожирает человеческий зрачок напротив, затапливает и обжигает радужку. В них та самая тьма, в которую он добровольно окунулся, вступив в Мафию. Чёрная, непроглядная, поглощающая любой лучик света, настолько глубокая, что не видно дна. А что там на этом дне — одному Богу известно. Аня не выдерживает. Отворачивается. Спина затекла. Оно и не удивительно, она же лежит на трассе, не на мягкой постели. Ноги болят. Только шея в порядке, она вертит ею во все стороны, то выглядывая несуществующие машины, то смотря на лежащее рядом тело. И снова сталкивается с его взглядом. Бездонные. Если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя. И Дазай всматривается в непонятную, не постоянную, вечно меняющую свой цвет, как хамелеон окраску, радужку её глаз. Раньше они казались ему синими, которые принято с глубоким морем сравнивать. Моря больше нет. Прежде безграничная водяная толща отступила, обнажив неприглядное дно, остовы кораблей, тонны мусора. Потом голубыми, как небо, что распростёрлось над головой. Её небо рухнуло. Ей перерезали горло. Это был их общий последний закат. Теперь глаза Анны — серые. Как асфальт, на котором они лежат уже много часов. И тогда Осаму вспоминает глаза Одасаку, идущего на смерть. — У тебя глаза такие же… — он хочет добавить «как у меня», но она уже всё поняла сама. Без слов. Не дура ведь. Анна поднимает на него глаза, ныне почти бесцветные, где видны оголённые скалы и бесконечные соляные залежи. Море иссохло. Тонуть не в чем. Плыть не в чем. Воды же нет. Моря нет. Марины нет. — Пустые? — Анна хмурится и внимательно смотрит в лицо собеседника. Голос её звучит странно, немного глухо, будто из глубокого колодца — пустого и покрытого мерзкой паутиной. — Верно. — Дазай насмешливо морщится и тихо смеётся. Смех у него хрусткий, хриплый, словно осенний, шуршащий ветер, что разносится сотней мелодий холодных вечеров. Их миры разрушены. Они, кажется, мертвы «Встретив тебя, я понял, что больше не один.» Они переплетают пальцы, сжимая сильно, до боли, ногтями врезаясь под кожу, хватаются друг за друга, как за спасительный круг, который ни кому из них уже не нужен. Слышен шум мотора. Внутри всё холодеет от воспоминаний, а во рту, как наяву, чувствуется вкус крови. — Знаешь, — начинает она, но запинается и замолкает. Дазай не торопит. Им не куда торопиться. — В прошлой жизни я вот так и умерла, — Анна выдыхает, кладя свободную руку на его щёку. Лёжа на асфальте, в изломанной позе, с переломанными костями, захлёбываясь кровью повреждённых органов. — Одна. Ощущение крови на языке усиливается. — В этот раз умрём вдвоём. «Но также я понял одну вещь.» Они друг другу вывернули души. Выпотрошили, выдернули, вырвали, вытащили на свет. Всё, что было спрятано. Всё, что должно было быть скрыто. Вскрыто, как огромный нарыв, откуда брызнула чёрная кровь, куда высыпали гору соли, разъевшую раны. У людей это называется л ю б ов ь. Но они не придумали этому название. Грузовик мчащийся на всех парах не видит их. Он медленно целует. Его губы сухие, искусанные в кровь. Она отвечает на поцелуй. Её губы влажные, солёные от слёз. И у обоих — разбитые. Что случится после смерти? Темнота. «Нам обоим не место в этом мире.» Тишина прорастает цветами и запахом чужой крови — разбивается об асфальт.
