Красная помада.

Со времён ранних годов учёбы, в академии, они были не более чем знакомыми. Изредка пересекающимися из-за того, что учились в одном месте. Они толком ничего не знали о друг дружке, да они учились в одной академики, но в разных дершанах «какой-то очередной зануда из Хараватата», «какой-то очередной идиот из Кшахревара». Ничего большего сказать они не могли, если их спрашивали о друг друге. Но жизнь, как нам всем прекрасно известно, любит играть свою особенную партию. Из-за её такой непостоянности и переменчивости эти двое неожиданно смогли сдружиться после совместной помощи на задании. На удивление их общих знакомых, их такая своеобразная дружба противоположностей продлилась не пару недель, и даже не пару месяцев. За годы оставшейся учёбы и обычной студенческой жизни, они успели стать друг другу лучшими друзьями, которые и выпить иногда могли и на серьёзное задание сходить. Один неугомонный, вечно жаждущий приключений и второй собранный, больше любящий тишину, не идеальное ли сочетание баланса. Но как известно, всё хорошее не длится долго, всё рано или поздно поменяется, на месте цветка вырастает плод, солнце сменится луной, вместо чёрного будет белое, маленькое изменение заденет весь механизм и за ним изменится всё больше вещей. Ведь всё масштабное начинается с якобы незначительных вещей. И это была только маленькая не запоминающаяся деталь. После одного крайне неприятного инцидента, связанного с одним из проектов Кавеха, в ходе чего тот остался один на улице. Кавеху было негде жить и тот пришёл на поклон к своему «самому лучшему, самому умному и обворожительному другу» и только из-за своего «великодушия» Аль-Хайтам согласился, на время, приютить своего друга, так они и стали соседями. Позже думая над этим, Хайтам прекрасно понимал, что это было вовсе и никакое не «великодушие», а лишь одно из его потаённых эгоистичных желаний по отношению к своему другу. Ведь учёному на самом деле нравился этот его друг. Нравился не просто как друг, он был привязан к нему в романтическом плане. Понял он эту особую симпатию ещё во время учёбы, такой яркий и активный Кавех, который мог заставить всех проникнуться к нему симпатией, не мог не захватить сердце более сдержанного и отстранённого Хайтама, и, пожалуй, последний иногда благодарил. На большее он надеется просто не мог. Казалось, сначала всё хорошо, но вот только дружить дело одно, но жить. Разные ссоры начались уже спустя пару недель и следовали они изо дня в день, каждый день напоминал своими событиями прошлый. И в подобной ситуации, конечно, друзьями остаться уже сложно, зная, что один оставляет свои книги где попало, а другой болтает о неразборчивой ерунде во сне. Так они и прожили несколько лет, Аль-Хайтам никогда не заикался и не проявлял свою глубокую привязанность к своему соседу. Да и это было бесполезно или скорей не хотелось портить всё что строилось годами, ведь на удивление за последние пару лет их отношения стали более слаженными. То, что Кавех иногда опаздывал с оплатой за аренду, стало с годами не бесить, а смешить, его копившиеся долги стали довольно забавной темой для подшучиваний над горем архитектором. Какие-либо конфликты стали уже чем-то нормальным, из-за чего даже обижаться на них было глупо, скорей они стали чем-то вроде обряда, не поскандалишь и день, считай, зря прошёл. Но как говорилось в одной вульгарной романтической книжонке, которую Хайтама заставили прочесть: «как бы далеко ты не прятал свою искренность и как бы хорошо ты не скрывал свою пламенную любовь, всего пару бокалов алкоголя и вся твоя искренность всплывает вместе с этой жгучей жидкостью, а ты с любимым сольёшься телами». Продолжение было ещё более извращённым. Тогда, из-за того, что рядом были люди, он не обратил внимание на эту строчку, думая, что он точно не попадётся на этот крючок. Но, кажется, судьба не желала подчиняться его планам. Садиться пить с Кавехом всегда было рискованным делом, ведь тот просто начинал говорить какую-то нелепицу, жаловаться, говорить всё, что только попадало ему на ум, он даже не смущался флиртовать с кем попало и все в баре прекрасно это знали, но Аль-Хайтаму это было, к сожалению, не известно. Возможно, из-за того, что он никогда не пил с Кавехом в каких-то людных местах, он просто приходил забрать того домой под насмешливые и презрительные взгляды людей. Может быть он не узнал о последнем факте из-за того, что все думали, что он и так в курсе. В любом случае есть двое соседей и выпивали то только дома. И то подобное было редкость, только уж если был какой-то особый повод. И в тот вечер он был — удачно сданный проект. Кавех пил, обмывая свою хорошо сделанную работу, Хайтам же согласился выпить за чужой праздник, и счёт, или скорей ему просто хотелось расслабиться, чтобы хоть как-то отпустить свою усталость, вот только он, похоже, слишком расслабился. Он не смог углядеть как пара бокалов вина превратились в более чем целую бутылку, так он и умудрился перебрать. Возможно, из-за того, что он был сильно морально и физически истощён, он и потерял счёт количеству бокалов, которые выпил. Алкоголь развязывал язык, всем было это известно, всё было так как в той книжонке, вся искренность всплывает под жгучим алкоголем. Поэтому в какой-то момент, когда он наполовину уже лежал на столе, в руках мотая полуопустошённый бокал, каким-то затуманенным взглядом смотрел на Кавеха, не способного закрыть свой прелестный, но такой болтливый рот, чей голос был таким бархатистый и громкий, особенно на пьяную голову. Думая о чём-то своём, Хайтам абсолютно не слушал архитектора, окончательно повалившись на стол и спрятав свой нечёткий взгляд за опущенными веками и прекрасными чуть пепельными ресницами, а веки за рукой и упавшими на глаза волосами, тихо и, кажется, с какой-то опаской Хайтам вдруг прошептал: «Я заинтересован в тебе, больше чем в друге…» После этого тишина. «Неужели услышал?» Волнующая дрожь пробила всё тело, заставив мозги и тот самый светлый ум, который был в начале пьянки, прояснится. Уже спустя пару мгновений шокового состояния мужчина был почти трезв, как стёклышко, взволнованно перебирая в голове все варианты дальнейшего исхода. Ну как же так он под влиянием алкоголя, выставил себя как самый настоящий идиот. Это и есть ваша искренность! В эти тревожные мгновения учёный пообещал себе больше никогда не пить. — Хайтам? — послышался тихий голос. Но человек носивший это имя не смел поднять головы, продолжая неподвижно лежать на месте, возможно, желая притвориться спящим или даже умершим, Хайтам редко встречался с чувством стыда поэтому не знал как себя правильно вести, а разум всё ещё был затуманен ведь бутылка вина бесследно не пройдёт. Пока учёный находился в раздумьях он вдруг почувствовал, что его волосы начала нежно поглаживать чужая рука. Начиная с серых растрёпанных локонов и до самых ушей. До слабого места. Он ведь знает. — Хаайтаам, — повторил сосед, специально растягивая гласные, желая всё-таки привлечь внимание или хотя бы «разбудить спящего» по его мнению соседа. Но ответа нет и тогда тот человек не выдерживает, насильно поднимая голову хозяина квартиры. — То что ты сказал, это то о чём я думаю? — с каким-то не свойственным ему серьёзным лицом вдруг спросил Кавех. — Возможно… — неуверенно прошептал секретарь. Кто знает о чём мог подумать этот идиот, но слова сорвались раньше. Сложно сказать, кто начал активнее отвечать, но их языки сплетались, тёплые и разгоряченные они вели схватку не на жизнь, а на вздох. Буквально. Воздух был на исходе и каждый из них мог начать задыхаться. — Кто бы мог подумать, что такой отстранённый человек может знать о подобной дружбе, — сквозь поцелуй озвучит Кавех. Хайтам честно говоря не особо понимал о чём тот говорил, но сейчас он был не в силах переспрашивать, тело пылало, а в рот проникал чужой влажный язык. Вкус лёгкой пряности и ещё чего-то горько, возможно, Они и не заметили как пробираясь сквозь тёмные коридоры, оставляя за собой след из ненужной одежды они переместились в постель. Срывая остатки одежды с друг друга, желание касаться друг друга играло больше здравого смысла и понимания всей ситуации, сердце радовалось отдаваясь желанным возбуждением, мозги же окончательно отошли на задний план. Может быть всё-таки алкоголь до конца не выветрился от чего все ощущения отдавались будто в двойном размере, а может разум был настолько затуманен страстью. Через тысячи поцелуев и разных интимных прикосновений к груди, бедрам и члену Хайтам вдруг понял, что оказался внизу, в принимающей позиции. Всё происходило так быстро и стремительно, что Хайтам даже не успел опомниться как уже был вжат телом Кавеха в кровати и с первым толчком он понял, что сейчас в него агрессивно проникал невероятно разгорячённый орган Кавеха. Архитектор был настолько нещаден для первого раза, что Хайтам просто задыхался под ним, хотя, возможно, отчасти это было из-за того, что чужая рука сдавливала его шею, не давая издать полноценный стон и не вздохнуть полной грудью. Всё что получалось это издавать какие-то странные кряхтенья с каким-то отдалёнными звуками похожими на стон. Кто бы мог подумать, что такой человек, как Кавех, может иметь подобного рода фетиши. Но Хайтам не стал сопротивляться, он и не мог, другая чужая рука так сильно сжимала его собственный до боли вставший член из которого уже начала вытекать преэякуляторная жидкость. — Пока я блять не кончу в твою узкую задницу, я не позволю кончить тебе, — впервые голос Кавеха казался таким грубым, это было так в новинку, да и его речь была довольно откровенной. Хватка на члене секретаря усилилась, а толчки в его тело стали невероятно быстрыми, а из-за невероятного количества смазки, которая появилась в процессе их интимных действий, по всей комнате раздавались невероятно пошлое шлюпанье. Также с каждым заходом разгоряченным орудием Кавеха в задний проход Хайтама, последнему казалось, что вот-вот это самое орудие пройдёт насквозь него или же как минимум достанет до самых кишков. Действия Кавеха были невероятно агрессивными, но, кажется, и такими же возбуждающими, он точно умел заставить провалится и утонуть в невероятном омуте эйфории. Его темп был в том, что он выходил почти полностью, но потом почти сразу же резким движением входил обратно, пока анус не успел достаточно закрыться, от таких действий слёзы удовольствия сами покатились по щекам Хайтама, а голос прорезался даже сквозь игры с удушением. Пару раз желая растянуть удовольствие архитектор выходил из тела Хайтама играясь, дразня, водя влажной головкой по розовой дырочке из которой так и вытекала разная жидкость, медленно и на удивление так терпимо водя по месту, которое чувствовала себя одиноко и не заполнено без большого полностью вставшего нефритового жезла Кавеха. Да и честно говоря терпимым сейчас Кавех не выглядел, частое дыхание, красное лицо к которому прилипли некоторые пряди волос из-за большого количества пота, весь вид делал мужчину более сексуальным и не до конца удовлетворённым, как минимум. Но боже, что Хайтам понял помимо сексуальности его друга, так это то, что этот человек мог заставить чувствовать от себя зависимость. — Умоляй меня трахнуть тебя Хайтам… — вдруг заявил Кавех, водя своим членом по анальному отверстию своего уже не друга, его взгляд был хищным, а тон намеренно игривым и каким-то даже беспечным. — Н… Нет, — пытаясь отдышаться вымолвил хозяин дома. — Тогда на этом можно закончить, до конца я доведу себя сам, а ты уж- но не успел тот начать собираться и уходить, хотя он не успел даже договорить как, его опередили. — Ладно! Ладно! Прошу, сука, войди обратно, позволь мне кончить, — сквозь стыд потянувшись за Кавехом всё-таки выдал мужчина. — Как-то не убедительно. — Прошу нахуй, трахни меня своим членом! Так что бы я не смог сидеть за своими книгами, — с покрасневшим уже от всего лицом выкрикнул Хайтам. Дорожки ранних слез уже высохли, но взгляд снова увлажнился. Унизительно. Но не успел Аль-Хайтам развить свою масть дальше, как почувствовал резкую заполненность у себя внутри, по-видимому, Кавех пытался протолкнуться так далеко, что даже мошонка заходила внутрь. Беспощадно и неожиданно, он наконец-то кончил куда-то вглубь нутра Хайтама, позволив и тому тоже кончить. Их ночь прошла слишком горячо, на утро никто не помнил целой картины происходящего, но Хайтам искренне верил, что именно с этого момента начались их отношения с Кавехом. Но не сказать, что что-то сильно изменилось, ведь они и так уже жили вместе, вроде бы их быт стал разбавляться интимной жизнью. Вообще Аль-Хайтам не был поклонником БДСМ или чего-то грубого, но каждый их акт с Кавехом был именно таким, довольно жёстким, мягко говоря. Хотя, даже их первый раз прошёл не без добавлений своей изюминки. Так в принципе и этот раз был не исключение. Хайтам был буквально вмят в кровать, грудь пылала от ранних измываний и шлепков по ней, но со временем Хайтам начал получать от этого немного возбуждение, но этот раз стал, пожалуй, перебором. Соски невыносимо ныли из-за игр с ними в которых Кавех не церемонился, руки были туго связаны, наверное опять останутся следы, и удерживались за его спиной, его же партнёр, который поставил его задницей к верху, сейчас довольно грубо брал его сзади, не особо волнуясь приносит ли это удовольствие самому учёному. Но это стало наверное что-то вроде нормы. Комнату наполняла целая симфония разных вульгарных звуков от стонов, до шлепков и хлюпания, заставляющее уши Хайтама всё больше краснеть. Темп был быстрым и пронизывающим до самых стенок кишков, Кавех заходил так далеко как только хотел и мог, очень редко попадая именно по простате. С одной стороны было что-то в этом приятное, возбуждающее до той первой эйфории, но жжение в нутре от раздражения чувствительных стенок было не таким приятным, и даже скорее наоборот, казалось вот-вот и его нутро будет действительно проткнуто насквозь понеся за собой раны, и вместе с белым семенем по ногам побежит алая жидкость, смешиваясь и представляя собой отвратительное зрелище. Яростные толчки буквально заставляли вжиматься в кровать в надежде не проломить её, или в надежде самому не сломаться, каждый вздох и стон, давались с немалым трудом, ведь волосы за волосы тянули и удерживали не давая спрятать лицо, единственное, что приходило в голову это: «бешенный». Думал Хайтам с каждым таким агрессивным проникновением в его анальное отверстие и с каждым дёрганьем за волосы, которое приносило больше боли. После того как Кавех излился далеко в глубь откуда всегда так сложно вымывать сперму, да и немного больно от маленьких ранок, которые всё-таки иногда появлялись после подобных актов. Утолив свою жажду архитектор улёгся рядом переводя дыхание и восстанавливая разум после оргазма. Хайтама же накрыла волна удовольствия только пару мгновений спустя, но отдышавшись тот сразу же вытер всю не столь приятную жидкость с себя, спасибо, что на кровать не попало. Накинув на себя рубашку, секретарь спокойно прилёг, полностью затраханный. Но вот его любовник видно всё ещё был полон энергии раз не пролежал и получаса как видим начал одеваться куда-то. Не в силах смотреть как тот не может справится с какими-то пуговицами Хайтам заговорил, разрушая тишину между ними. — Мгх… Давай помогу, — уже подходя к своему возлюбленному проговорил Хайтам. Расправляя рубашку, на мужчине перед собой, его взгляд зацепился за что-то непривычно яркое на этой самой белоснежной одежде. Броское, и вычурное, то, что не должно быть именно тут. Отодвинув воротник в сторону дабы разглядеть, что там такое руки Хайтама затряслись. Алая помада. След женских губ. Было очевидно, что это значило. Не веря глазам, Хайтам поднял свой взор на пойманного с поличным Кавеха. — Что это за красная губная помада? — сквозь зубы всё-таки смог прошипеть секретарь. — Должно быть осталось от одной из моих подруг, а что? — как не в чём не бывало признался Кавех. Легко и непринужденно, будто это было ну чем-то нормальным, как завтрак по утрам. — Какой такой подруги?.. — ещё более расстерянно проговорил мужчина, пытаясь подавить все эмоции. — Ну просто такой же подруги с привилегиями как и ты, чего так злится то? — убрав руки своего соседа, Кавех отошёл сняв рубашку и выбирая другу, уже чистую. — Друзья с привилегиями? Разве мы не пара? — это был удар на ударе, что за бред нёс этот идиот, думал Аль-Хайтам, может сегодня какой-то день шуток или того? — Какая ещё пара? — ещё более удивлённо вымолвил архитектор, даже повернувшись к собеседнику с чуть удивлёнными глазами, — с чего это? — Разве после того первого раза?.. — он не смог скрыть дрожь в голосе. — Ты никогда не говорил, что любишь меня и, — Кавех будто специально замолчал на пару секунд, отвернувшись и, что бы выделить свои следующие слова, — я тоже никогда не говорил, что люблю тебя. Хайтам молчал, этот архитектор, он действительно был идиотом. Как можно было не догадаться об этом. Неужели если вы проводите время вместе, целуетесь, занимаетесь сексом, разве это не есть отношения. Да может быть Хайтам был и не настолько тактильным, но неужто. Неужели он делает это с каждой встречной. Но не успел Хайтам надумать себе насколько же глуп его сосед, как кажется получил плевок в самое сердце. — Ты никогда не был мне интересен в плане романтических отношений, и разве тогда ты не сам первый полез на меня, я просто не отказался, — с ровным голос произнёс Кавех, и с таким же ничего не выражающим лицом. Продолжая одеваться как не в чём не бывало. Точно ли это был тот самый Кавех которого Аль-Хайтам знал все эти годы. Почему в один момент силуэт, что провел с ним добрые года четыре, который сопровождал его по стечению последних лет, человек, которого он, кажется, знал лучше всех на свете. Этот родной человек, стал так далеко и настолько размытым, что стало и непонятно был ли этот тот же самый человек, которого все эти годы знал Хайтам или это был уже другой, чужой и непонятный, незнакомый и чуждый. Кто сейчас был прямо перед ним? Добрый друг. Или… Настоящее лицо, этого «дорогого друга»? Или может быть это всё затянувшаяся шутка, его друг же не был настолько легкомыслен, что не смог понять отношения между ними? Ещё во время учёбы все сплетничали, что они встречаются. Как бы Кавех не скрывал, благодаря вину все уже давно знали, что он жил у секретаря. Поэтому и слухи о их отношения были взбудоражены с новой силой. Кто-то ведь был настолько проницателен, хотя там и сильной проницательности не надо было, чтобы понять неоднозначное отношение Аль-Хайтам к архитектору. Кто-то понял не зная всего, а этот бездарь не понял, имея всë, о чём люди могли только догадываться. — То есть тогда… Когда ты спросил про то ли это, о чём ты думаешь, ты подумал о дружбе с привилегиями, а не о любви? — поднимая взгляд дрожащих ресниц, вдруг спросил Хайтам. — Да. — кратко и ясно, но так больно. Спустя пару мгновений, снова что-то больное, холодное и страшное, ударило в грудь, прорываясь через живую тёплую плоть прямо к хрупкому сердцу. Осознание. И отчаяние смешанное с липким чувством стыда и собственной вины за то что был так глуп и ничего не понял раньше. Осознание того, что Кавех никогда не считал их отношения романтическими, никогда не относился к ним серьёзно. Отчаяние от того, что все нежные чувства сейчас покоились где-то там, на кровати или же стекли меж ног Хайтама, отвратительное, мокрое чувство прямо там стало только хуже, чем обычно. Он и правда был не больше чем секс на вечер, парень на вечер, вот что о нём думал Кави, так? Грязно. Ужасно грязно. Это был нож прямо в сердце от самой судьбы, когда-то он был благодарен судьбе за знакомство с Кавехом, но теперь… Но теперь лучше бы этого никогда не было! Лучше бы он навсегда остался один чем это всё. Лучше бы он тогда не пил, сдержался и просто ушёл… Лучше бы… Но лучше уже не будет, бесполезно думать о прошлом, о том, что уже случилось. Хайтам не был особо эмоциональным, но сейчас впервые в своей жизни его разум обдало таким спектром разнообразных эмоций, что он хотел разрыдаться на месте, горло сдавил вырывающийся плач желающий выбраться наружу, но голоса подавать не хотелось, внутри всё так болезненно сжалось, что даже вздохнуть было страшно, лишь бы не выдать жалобный стон, но параллельно с тем противоречивым чувством так хотелось быстро задышать, чтобы пришло то осознание реальности, которое сейчас казалось призрачным. Тело вмиг покрылось сильной дрожь вместе с непривычно сильным ознобом, тело в один момент казалось невыносимо горячим, но уже в другой по коже распространялся лютый холод заставляюший содрогаться ещё сильнее от которой хотелось сложится в три погибели, к глазам кажется поступало столько жидкости, что щёки уже начинали блестеть, но настолько же были противоречивы чувства, одновременно глаза казались такими сухими. — Уходи… — стараясь справится с эмоциями, тихо выговорил секретарь, прикрывая глаза и закрывая лицо руками. — Ладно. Он ушёл. Тихо спускаясь на пол не в силах сдерживать слёзы целый град солёной жидкости устремился вниз по щекам Хайтама, падая на голые колени, он всё ещё был в одной рубашке, почти голый, и одинокий. С разбитым сердцем он рыдал на полу, продолжая подавлять всхлипы и рвущийся наружу голос. Прорыдав на полу некоторое время прежняя буря чувств будто исчезла, словно в штормовом море вдруг настал полный штиль. Или же это было ложное чувства, возможно ли, что все эмоции были попросту исчерпаны настолько, что настало полное опустошение. В голове впервые в жизни было так пусто, а ведь обычно там было столько разных мыслей и идей, но сейчас не хотелось думать, не хотелось ничего делать, не хотелось даже двигаться или жить. Кажется, ничего уже никогда не могло тронуть душу Хайтама, ведь сложно тронуть то чего не стало в один день. Неудачный опыт в отношениях часто является настолько травмирующим, что ломает изнутри. Сидя на холодном полу уперевшись лишь спиной об кровать, чувство такой истощённости, кажется, было новым, но почему чувствовалось каким-то родным и даже напомнило что-то давнее, может ли опустошённость и разочарование быть одним и тем же, ведь именно это пустое состояние так напомнило нечто забытое, что-то прямиком из детства. Что раньше всеми силами хотелось спрятать за книгами и страницами тысячи сложных текстов, но не получилось. Рано или поздно любое воспоминание всплывёт, даже самое отвратительное доводящее до панических атак, рано или поздно, с тем или иным триггером вернётся. Волны стали накатывать с новой силой, обдавая по закоулкам разума, напоминая, что когда-то он испытывал подобные же чувства, что-то из детства, что-то, что помнится оборванными кусками. Возможно ли, что это было старая история, может та с экспериментом, где он вырастил цветок, пышный, красивый и такой притягательный, бабушка тогда так хвалила его. Но из-за чего-то, какой-то оплошности, тот цветок засох, ранее красивые лепестки загнулись в уродливые формы, высохшие и не превлекательные. Не сложно догадаться какая судьба постигла весь цветок позже, он засох. Хайтам ведь тогда привязался к нему, наверное из-за какого-то чувства одиночества и неполноценности, потому что он не особо находил общий язык со сверстниками и они не горели желанием общаться с ним. Маленький мальчик привязался к цветку, который был такой же одинокий как и он, но если не искать потаённых смыслов, возможно, причина была проще, более детской: было обидно за все свои старания ради блага растения, но цветка в итоге не стало. Бабушка Хайтама часто сравнивала людей с цветами. Она была очень доброй к своему внуку и старалась объяснить взрослые вещи на простых вещах, ведь знала, что равен её час, а как же её дорогой внук без наставления гениального учёного. Как-то она в слух рассуждала о: «У каждого человека внутри есть своё поле, у кого-то с рождение оно усеяно яркими цветами сумерских роз, возможно, у кого-то могут быть и падисара, а может кто предпочитает лотос кальпалата! Но эта разность в вкусах не делает людей плохими, она лишь делает из них многогранных личностей со своими интересами и вкусами. Возможно после встречи с особенным человеком на чьём-то вырастут новые цветы. А если с рождение цветов в поле человека не так много, кто-то обязательно поможет ему заполнить эту пустоту, показав красоту этой жизни.» Если бы душа Хайтама была целым полем цветов, то сейчас в этом поле не осталось ничего, только лишь сухие цветки, такие же уродливые как тот цветок из детства и то наверняка даже эти жалкие остатки скоро раскрошатся в пыль, а пыль унесёт ветер не оставив и доле воспоминаний о них. В конце концов останется только безнадежно пустое поле и в этом месте он один. Расцветут ли тут ещё когда-нибудь цветы? Будет ли Хайтам когда-нибудь не одинок? Мокро. Открыв глаза учёный понял, что он находится в ванной, но как он добрался сюда и зачем. Кажется… что же он делал, наверное, хотел принять ванну в надежде отмыться и смыть все сложные чувства, что до сих пор беспокоили его сердце. Гнев смешался с печалью, как горячая вода смешивается с ледяной. И сейчас ему было невыносимо холодно, и непонятно от чего, из-за воды которая за момент его сна успела остыть или из-за разбитого сердца. Попытавшись встать и уйти из воды, спину пробила невыносимая боль. Да и то верно… Он всё ещё такой грязный. Всё таки выбравшись из ванны Хайтам решил всё-таки нормально помыться, стоя под струёй воды и натирать кожу мылом, шею, грудь, бедра. Всё к чему он прикасался. Тёр, всё тёр пока кожа не начала краснеть и ныть. Всё ещё грязно. Отвратительно.

***

— Вы слышали? — Ты про те сплетни? — Да вы чего это же правда, а не сплетни! — Да от кого вы это услышали? — Какой-то пьяный парень разболтал всё в таверне, выпил всего ничего, а уже напился и начал говорить всё подряд. — А это не тот архитектор? Как его там? — Да, да он! — Да тише вы, там «он», краса всех рассказов того парня. — Никогда бы не подумала, что секретарь из таких. — Да я тоже! Наверняка так его на должность великого мудреца и пригласили? — Как так? — Да через постель! Да небось он и секретарём так же становился. Хайтам прекрасно слышал все эти сплетни и, конечно, прекрасно видел все взгляды с усмешкой и презрением обращённые на него за последнее время. Люди злы, а их языки завистливы. Найди чем «грязным» приписать достижения человека и из уважаемого работника он станет шлюхой из постели босса, без таланта и своих мозгов. Надо просто не обращать внимания. Не обращать. Это не важно. Может из-за того, что он носил наушники постоянно, люди и думали, что он их не слышит поэтому так развязно обсуждали все слухи с его участием, но всё было наоборот, у него был острый слух и орлиное зрение, он прекрасно знал и чувствовал, что думают люди и как они ведут себя с ним. Пренебрежительно и легкомысленно. Подобные разговоры были почти уже каждый день, сплетни поползшие из таверны каким-то выходным вечером легко добрались до академии и остались в ней надолго. У некоторых людей языки были на удивление так длины, что они не могли отпустить такую скандальную тему и не раздуть её до уже слишком выдуманных масштабов. Но сплетни это одно, выдумки тоже, но отношения уже другое, чувство, что все насмехаются над тобой, приписывая все твои достижение к «ну через постель, понятно же». То обесценивание от людей, ужасно. Эти сплетни пустили свои корни уже так далеко, что даже люди высших званий начали смотреть косо. Даже Сайно начал беспокоится о здоровье Хайтама, ведь Тигнари как-то обмолвился о слишком плохом виде того, мешки под глазами и бледная кожа, как у мертвеца, ну и ну кто-то вроде генерал махаматра Академии пытался оказать Хайтаму поддержку, ведь тот просто оказался подавлен числом злостных языков. И теперь кажется не мог справиться один. Тигнари знал откуда пошли эти слухи, но разговоры с тем человеком ему ничего не дали, а тот человек, а что о нём. Он больше не присутствует в жизни Хайтама, исчезнув словно призрак, галлюцинация. Вот так длительная дружба оборвалась, оборвалась и сломала стержень. Но что если все эти сплетни были правдой, что если Хайтам действительно был просто грязным человеком, что если Хайтам говорил правду, что если… Он не знал. Как бы Аль-Хайтам не бегал, в глубине душе он лучше всех понимал, он был подавлен и сломлен собственными переживаниями и чувством, которое раньше казалось лишь минутным, затянулось. Следуя за Хайтамом везде, преследуя, питаясь слухами, смеясь над сильной личностью секретаря. Его поле же продолжало гнить, земля засыхала на глазах, покраваясь лишь чем-то странным, колючим и запутывающим, в этом месте всё ещё было так темно, почему же утро всё не приходило, почему это место даже не освещенно луной, неужели ей тоже брезгливо от Хайтама. Непроглядная темень пугала, а колючее растение, что оплело с ног до головы, ранило стоило лишь хоть двинуться в надежде изменить, что-то. Помогите мне, пожалуйста, пожалуйста… Я не хочу быть один, может ли кто-то услышать меня? Но никто не поможет, никто не придёт, никто не услышит. Никто не придёт помогать отвратительному человеку, человеку, что даже не понял, что его любовь никому не нужна. Никому не нужен идиот, вот кто этот гениальный секретарь. Хахахахахахахахахахахахахаха. Смех в ушах стоял гулом, мешая мысли в куча. Посмешище - вот кем в одночасье стал Хайтам. И кому он теперь только нужен. Но было уже всё равно, шею снова сдавливало, что-то больное, но уже привычное, синяки с неё и так не сходили неделями, всё было привычно, дышать было трудно, хотя может в этот раз ещё труднее. Терни ли, чья-то рука или что-то иное. Уже не важно. Всё потеряло свой смысл, уже ничего не было важным. Кажется холодно уже тоже не было. Страх тоже исчез, на душе было лишь спокойно, открыв глаза Хайтам увидел знакомое лицо своей бабушки и неожиданно для себя задал вопрос, признаваясь честно: — Бабушка, в моём поле стало совсем пусто… Поделишься ли цветами? — с ноткой вины проговаривал Хайтам идя рядом со своей любимой бабушкой. — Для моего внука, двери в мой сад всегда открыты, давай выберем какие цветы тебе больше нравятся и посадим их у тебя, хорошо? — мягко говорила старушка, ярко улыбаясь своему любимому всей душой внуку. — Мне нравится цветы Скорби, можно ли их? — мягко спросил мальчик, идя под руку со своей бабулей. — Да, мой милый, — ответила пожилая женщина, погладив ребёнка по голове.