День дурака

      Может, для кого-то первое апреля и день смеха, но для Васьки он всегда получался днём дурака. Класса с восьмого он помнил топик, где это именно так и называлось. Сам он ничего забавного придумать не мог, зато вечно попадался на батины шутки. Тот был большой любитель розыгрышей даже без повода. Мама выступала достойным соперником и платила ему аналогичной монетой. Как-то за обнаруженного в пудренице резинового таракана, как две капли воды похожего на прототип, любящая супруга сунула ему в портфель три куска арматуры, заботливо завёрнутых в газету, и гирлянду из тонкого кружевного бюстгальтера и нескольких пар шёлковых стрингов в подпоротый внутренний карман пальто, где он всегда держал пропуск в свою контору. Естественно, при попытке извлечь документ у турникета, первым на свет божий показался именно лифчик, а за ним и весёлые разноцветные лоскутки. Угрюмый с утра народ, толпившийся в фойе, оживился при виде сего перформанса, дивясь нескучной жизни скромного с виду сотрудника, а пожилая кадровичка попеняла ему, дескать, приличный человек, семьянин, а такое позволяете. Что до арматуры, то он ещё недели две её с собой таскал — понятно же, коли в газету завёрнуто, то что-то нужное. Васька в их игрищах особого участия не принимал. Разве что в тот раз, когда последняя баранка уже месяц мыкалась в плошке на кухонном столе, и отец, типа в шутку, сунул её Ваське в карман. По дороге из художки он был такой голодный, что обрадовался ей, как родной, и хотел заточить, да только чуть зуба не лишился — баранка по прочности догнала лучшие сорта бетона. В отместку он привязал к ней шнурок и прицепил бате к петельке пальто, рассчитав так, что при посадке она должна была оказаться ровнёхонько под седалищем. Но поскольку вечером отец лишь беззлобно посмеялся и вроде как оценил шутку, Васька расслабился и решил, что вопрос исчерпан. Наутро же, как всегда, опаздывая и дожёвывая на ходу бутерброд, он прихватил с вешалки куртку и вылетел из квартиры, захлопнув дверь. Уже в лифте стало понятно, что с курткой что-то не то. Детальный досмотр выявил привязанную накрепко тем же шнурком весёленькую пластмассовую лейку. Узелок был завязан «мокрым способом», то есть распутать его не было никакой возможности. Благо длина шнурка позволяла нести эту хрень в руке, типа так и задумано. Все прочие попытки втянуть его в свои игрища Вася решительно пресекал, дабы избежать конфуза. В школе этот день особо не отмечали. Разве что шуточками про белую спину и солёным чаем в столовке. А вот в вузе пранки пользовались большой популярностью. Ещё в первый свой год в общаге Вася банально попался на шутку с перевёрнутой кружкой — поднимаешь, и тебе под ноги выливается вода. Какой-то умник реально воплотил идею с головой в трёхлитровой банке. Это когда туда суют заламинированную фотку и доливают водой. С первого взгляда жуткое зрелище. Особенно, если на тебя оттуда смотрит и без того ужасный препод по начерталке. Кто-то поменял на входной двери таблички «на себя» и «от себя», в итоге чуть дверь не оторвали, а особой жестью стала сработавшая в четыре утра пожарная сигнализация. Оказалось, какие-то умники просто записали звук сирены и запустили его через колонки. Так что на втором курсе Вася держал ухо востро. Он категорически отказался от предложенного соседками кремового торта — явно с ним было что-то не так. А то с чего бы эти жмотки, которые в обычный день и сахара-то не дадут, так вдруг расщедрились? Свои кроссовки он с вечера упаковал в пакет и припрятал в тумбочке, а кружку для верности убрал в рюкзак. Даже умудрился не впилиться лицом в заботливо натянутую в дверном проёме пищевую плёнку. В общем, утро прошло практически спокойно, а уж в самом универе никаких гадских подколов Вася не ждал. Ну что можно придумать? Поменять номера аудиторий в расписании или вывесить липовый приказ об отчислении? Но разве ж это розыгрыш! Потому-то он и не заподозрил никакой крамолы, когда одногруппник Стасик приветственно хлопнул его по спине и хохотнул в ухо: — На второй перемене подваливай к женскому тубзику на третий. Будет ржака! «Господи, опять эти его шуточки на грани фола!» — Вася только дёрнул плечом. Стас каким-то чудом до сих пор не вылетел — вечно влипал в мутные истории, так что разумнее было держаться от него как можно дальше. На лекции по аудитории бродил игривый шепоток, перемежавшийся смешочками, — наверняка, в общей болталке постили старые анекдоты и тупые мемасы. Вася старался слушать профессора, но одним глазком косил на свой видавший виды телефон, проверял, нет ли новых заказов. Собственно, ради телефона всё и затевалось — уж очень хотелось новый, с хорошей камерой, а просить деньги у родителей было неудобно. Всё-таки здоровый лоб, сам может заработать. Вот только нормальной работы никак не находилось, так что Вася решил монетизировать имеющиеся навыки. Он с детства отлично рисовал, всю школу ходил в художку и даже подумывал и дальше посвятить себя рисованию. Да вот только отец не поддержал. Сказал, ну кем работать-то потом? Раскраски рисовать? Ты, мол, образование получи, а уж это твоё творчество никуда не денется. Пришлось идти в строительный, но руки постоянно так и чесались что-нибудь изобразить. Вот Вася и разместил у себя в профиле объявление, что может нарисовать портрет за тысячу рублей каждому желающему. Степан Харитонов по прозвищу Харя стоял у окна и лопал отжатый по случаю бутерброд. У него мелькнуло подозрение, что бутер какой-то палевный, уж больно легко Машка с ним рассталась, так-то у неё хрен выпросишь! Но жрать хотелось пиздецки. Это ж не шутка — с утра уже кросс на три километра и полчаса на турниках, а вечером ещё по-хорошему в бассейн бы надо. Стёпа уже дожёвывал последнюю корочку, когда взгляд его зацепился за струящегося по коридору Васька́. Этот пацан всегда выделялся в толпе несмотря на свой невеликий рост. Он ухитрялся рассекать народ, словно рыба толщу воды. И будто не шёл, а плыл, помахивая бронзовым своим хвостом. Совершенно не вписывался он в типичную для строительного университета публику. Ему б в актёры или в балет какой. Стёпа всегда залипал на его нежный профиль, и, к собственному ужасу, на стройные бёдра и аккуратную задницу в обтягивающих джинсиках. Эту золотую рыбицу бы в аквариум посадить и любоваться на неё денно и нощно. Вот и сейчас он выцепил Васька из хаоса бурлящей студенческой массы и уже было привычно опустил глаза на лакомые округлости, как вдруг заметил нечто странное. На Васькиной спине красовался яркий стикер. Отлепившись от подоконника, Степан в три молодецких шага догнал предмет своих непристойных грёз и цапнул пальцами бумажку. В этот самый момент затилибомкал звонок на пару, и Васю оттеснили к двери, а Стёпа остался стоять, обтекаемый со всех сторон однокурсниками, как могучий утёс в полноводной реке. На неоново-зелёном фоне чёрным маркером было выведено «Отсосу за 1000 рублей». «Да не, — сразу же пронеслось в голове. — Какой-то ебанат пошутил. Вмазать бы хорошенько за такие подколы!» Но безумная мысль уже ввинтилась в мозг и засела там не хуже иголки в Кощеевом яйце. Понятно, что Стёпа бы помусолил её, да и выкинул, но услышанный им на лекции диалог окончательно перевернул весь его мир с ног на голову. — Слышь, Вась? — Алиска обернулась и защебетала, чуть понизив голос. — А ты любому за тысячу делаешь? Я хотела Тёмке в подарок. У него днюха скоро, а у меня просто ноль идей. Да и вообще я не знаю, что вам, парням, нравится. — Без проблем. Ты только скажи, где и когда, чтоб я подготовился. — А скидочку по-соседски? — Не могу. Деньги нужны, — Васька снова уткнулся в конспект. Солнце пробивалось сквозь пыльные окна, будто нарочно высвечивая медную макушку, от которой Стёпа не мог оторвать глаз. — А Петька говорит, ты ему за пятьсот сделал, — не унималась Алиса. — Слушай, ну у него и размер-то вот, — Вася развёл большой и указательный пальцы сантиметров на пятнадцать. — Я там и не старался особо, так, между парами, на скорую руку. — Ладно, поняла. Кстати, классная идея. Я же сама не умею, а тут твою рекламу увидела. А Тёмка любит всё такое, думаю, ему понравится. Кровь бахнула Степану в башку. То есть, это что же, не прикол? Это он на самом деле, получается? И кому? Петьке! И эта ещё лезет со своим Тёмой! Во, девки беспринципные, лишь бы не самой! А он-то слюни распустил, думал, недотрога, мальчик из сказки. А какие уж тут сказки, просто тысяча и одна ночь! Кстати, о тысяче. Она как раз имелась. И раз такое дело, глупо не воспользоваться. Глядишь, потом и отпустит, а то весь мозг себе выел, как бы к этому Ваське подкатить, чтоб правильно понял и не послал куда подальше. А тут, оказывается, всё так примитивно по-деловому! В любом случае, упускать свой шанс Степан был не намерен. Его собственный сексуальный опыт был небогат, а уж до минета так дело ни разу и не доходило. Значит, надо бить обоих зайцев дуплетом. Еле дождавшись конца лекции, он сполз на два ряда ниже и подкараулил продавца интимных радостей на выходе. — Васёк, здорово! — попридержал Стёпа его за локоть, подбирая слова. — Я тут, кхм, насчёт рекламы твоей. Предложение ещё в силе? — Конечно, — оживился тот и радостно захлопал ресницами. — Реально за тысячу? — для верности уточнил Степан, памятуя о том, что надо всегда договариваться на берегу. — Ну, если в пастели, то дороже. Где-то полторы получится, — Вася деловито нахмурил бровки. — Э-э, да мне не принципиально. Можно и не в постели. — Кстати, а когда бы ты хотел? Я сегодня свободен, — как-то уж слишком поспешно заверил Васёк, преданно глядя в глаза. — Да хоть сейчас, — у Стёпы аж сердце захолонуло от такой перспективы. — Может, свободную аудиторию поищем? — Ой, нет. Запрётся кто-нибудь и весь настрой собьёт! — Васька решительно замотал головой. — Понимаешь, я отвлекусь, упущу момент, а потом трудно вдохновение поймать. «Ишь ты, заморочный какой! Вдохновение у него на это дело!» После таких слов Стёпа отмёл запасной вариант с туалетом. — У меня в общаге тоже не варик. Там и ночью-то покоя нет, а днём тем более. Может, к тебе поедем? — Васька явно не собирался терять клиента. — Я так-то с родаками живу, но они допоздна на работе. Но мы же быстренько, а? Как говорится, долго ли умеючи? — Стёпке уже свербело поскорее до дела дойти. — Вот умеючи как раз долго. Я ж не могу халтуру гнать. Не зря я столько учился! «Ебись-колосись! Этому ещё и учат где-то? Да что ж за блядские курсы-то такие?!» — Стёпа почувствовал, что он со своими вечными тренировками, похоже, сильно отстал от жизни. — Ну, до восьми же управишься? А то, прикинь, какой сюрприз получится! — А, я понял, ты хочешь, чтобы они пока не знали? — закивал Вася. — Думаю, им так поспокойнее будет, — хмыкнул Стёпа, представив лица родителей, случись им застать это действо в разгаре. За разговором вышли на улицу. Весна потихоньку набирала обороты, но ещё как-то робко, то и дело откатываясь в ночные заморозки. Зато днём осмелевшее солнце плавило почерневшие кромки сугробов, а те радостно пускали на тротуар игривые ручейки. — А ты как хотел бы? Обычный или, может, пожелания какие-то? — Вася осторожно ступал по бордюру, обходя обширную лужу. — Это какие, например? — от растерянности Стёпа вступил в самую середину и матюкнулся, когда вода просочилась в кроссовок. — Ну, кто-то хочет, чтобы в образе. В костюме каком-нибудь или стилизацию. Ты вот чем интересуешься? — с деловым видом уточнил воплотитель мечты. Стёпа интересовался преимущественно возможностью поесть и поспать между учёбой и тренировками, даже на сериальчики не хватало времени. Он попытался вспомнить, не видел ли чего затейливого в порнороликах, и воображение живенько подсунуло ему колоритный образ, а именно Ваську, стоящего на коленях в кружевном фартучке и чулках. И чтоб член его этот передничек непременно оттопыривал. От такой картинки стало жарко, и Стёпа резко потянул вниз молнию на куртке. — Может, игрушки какие любимые есть? Я могу любую твою фантазию реализовать, — продолжал трещать искуситель. — Вот недавно меня попросили булаву добавить. Для брутальности. Вышло — вообще огонь! Заказчик в таком восторге был, что попросил ещё один сделать. Только уже в мантии и с волшебной палочкой. От таких невероятных извращений Стёпина голова пошла кругом. Он, конечно, знал, что нет предела человеческим причудам, но чтоб такое! Это куда ж он там булаву и палочку-то приспособил?! Неужели… Да ну нах! — Нет, мне просто. Без всего вот этого вот, — решительно пресёк дальнейшие обсуждения Степан. — Понял, ты предпочитаешь классику, — удовлетворённо заключил Вася. Остаток пути Стёпа задумчиво молчал, огорошенный спектром возможностей, и старался не думать о том, какие там ещё грязные фантазии воплощал предмет его симпатии. До дома ехали на автобусе. Народу набилось прилично, и их оттёрло друг от друга толпой. Стёпа стоял, зажатый пассажирами, и в пах ему упиралась чья-то сумка, в которой что-то настойчиво вибрировало. От этой непрошеной стимуляции и от вида Васькиных губ, по которым он то и дело проходился кончиком влажного розового языка, яйца тугенько поджались, а будь у члена ручки, то он уже точно расстегнул бы ширинку и выбрался на свет божий — настолько тесно стало внутри. Мысль о том, что ещё чуть-чуть, и этот соблазнительный ротик поработает над его истомившимся хозяйством, уже сама по себе чуть не заставила кончить. Когда через пару остановок где-то там внизу затилибонькало, Стёпа был почти на сто процентов уверен, что это звенят его раскалённые добела яйца. В лифте он переминался с ноги на ногу так, что Вася сочувственно улыбнулся, решив, вероятно, что ему приспичило по нужде. Едва захлопнулась входная дверь, Стёпа резво стащил с себя кроссы и куртку и чудом удержался от того, чтобы не пихнуть Васька́ на коленки прямо в прихожке. А тот, ничуть не смущаясь, попросил разрешения помыть руки, затем вопросительно посмотрел на хозяина: — Ну, веди. — Куда? — как-то растерялся Степан. — Туда, где тебе комфортнее. Надо, чтобы ты мог полностью расслабиться. Иначе не тот эффект. Вот чего-чего, а расслабиться как-то не получалось. Столько раз прикидывал варианты, как познакомиться с Васькой поближе, но вот к такой возможности оказался совершенно не готов. Как-то в голове не укладывалось, что этот мамкин симпатяга — матёрый членосос. Стёпа растерянно замер в дверях своей комнаты. «Бля-я, это ж он сейчас в рот возьмёт. В душ бы сгонять». Он запустил пятерню в волосы и смущённо выдал: — Может, типа, помыть сначала? — Да нет, и так нормально. Мне нравится, когда естественно, — Вася ободряюще улыбнулся. — Более натурально, понимаешь? — Слышь, а резинка нужна? — Ой, да у меня есть! — Васька копался в своём рюкзаке. — Я ещё когда думал, что буду этим профессионально заниматься, на скидках целую кучу купил. На все случаи жизни. Кстати, хорошая резинка — это очень важно. Иначе можно всё испортить. — А что, они разные бывают? — Стёпа искренне изумился. — Не, ну я знаю про всякие там, типа, клубничные или банановые. — Что ты! — искренне возмутился Вася. — Эти никуда не годятся. Разве что для девчонок-начинашек. Можно, конечно, и обычные резинки, правда, они иногда крошатся, и их надолго не хватает. А настоящие профи используют всё, от клячек до винила. Кстати, знаешь, сейчас даже на батарейках есть, они так крутятся прикольно! «Ёж твою вошь! Виниловые на батарейках! С музыкой, что ли? Это ж как же такое на хер-то надевать?!» — перед Стёпиным мысленным взором предстала классическая виниловая пластинка, медленно вращающаяся на откляченном члене под тягучие звуки саксофона. Сам-то он банально прихватывал презики на кассе в супермаркете, потому что в аптеке просить их у тёток было стрёмно. Да и вообще, Стёпа уже позабыл, когда последний раз их покупал, с тех пор как привычные женские образы в его голове поблёкли после знакомства с эльфообразным Васькой. Тот же продолжал трепаться, ещё больше вгоняя Степана в состояние паники: — Надо решить насчёт техники — работать больше с контуром или с объёмом. От этого зависит брать мягкий или твёрдый. Дай-ка я на тебя посмотрю? — Вася оценивающе прищурился. Смотрел, правда, почему-то на лицо. Может, и вправду, есть какая-то зависимость между размером носа и главной мужской гордости. — Пожалуй, лучше твёрдый. По факту, Стёпин член давно был твёрдым, как полено, а объём уже грозил прорвать контур ко всем херам. Хотелось от теории поскорее перейти к практике. От напряжения в животе неприятно дёрнулось и булькнуло. А Васька всё тянул резину и разглагольствовал: — Конечно, тебя бы маслом хорошо, но это мы тут такую грязь и вонищу развёдем, что сутки не выветрится. — А у тебя и масло есть? Прям с собой, — Стёпе уже грезился эротический массаж. — С собой, конечно, нет. Вот если бы мы заранее договорились, я б мог принести. Но это лучше на пленэре. Вот будет потеплее, можем устроить. Как выглядит этот пленэр или планёр, Стёпа не представлял. Наверное, шезлонг какой-то специальный. Типа массажного стола, как у них в спортзале, где Дмитрич разминал заколдобившиеся мышцы. — Так, в итоге, какую позу выберем? Надо тебя посадить красиво. Для эстетики, — Васька обвёл комнату цепким взором. — А стоя можно? Или лёжа? — Да ты устанешь стоять! Это ж не раз-два и готово. Потом сам будешь ныть, что коленки дрожат. А лёжа… — Васька деловито погонял воздух из одной щеки в другую, словно бы примерялся. — Не, не войдёт. Формат не тот. Давай-ка садись сюда. Он решительно подкатил к окну кресло на колёсиках. — Слушай, а чего у окна-то? Стрёмно же. Может, хоть занавески задёрнуть? — Да что ты! При дневном освещении гораздо лучше! — Ну а как тогда раздеваться-то? — Стёпа уже сам не понимал, куда всё это может зайти. Мало того, что этот паршивец с таким важным видом тут о резинках разглагольствует, так ещё и хочет, чтоб весь район был в курсе его интимного досуга? — Ну давай уже, Стёп, а то не успеем до вечера, — поторопил Василий. — Ладно, — рука потянулась, наконец, к ширинке. Вжикнула молния, давая вожделенную свободу истомившемуся пленнику джинсовых застенков. — Погоди! — в голосе Васьки просквозило удивление. Он, конечно, был не прочь полюбоваться мощной Стёпкиной фигурой. На физре в раздевалке толком не рассмотришь, а рельефы-то — заглядение! Очень ему нравились такие силачи, с широкой могучей спиной, переходящей в узкую талию. Крепкие дыньки ягодиц, натягивающие штаны так, что вот-вот треснут. Перевитые прожилками вен и бугрящиеся мышцами руки, на которых шарами вздувались бицепсы. Всё это безумно волновало, пока рисовали гипсовую и мраморную натуру, а вот с живыми как-то не получалось. Все, кто им позировал в художке, оказывались, как правило, либо обычной комплекции, либо совсем тщедушными. Степана Вася приметил ещё в самые первые дни. Тот выделялся и ростом, и статью, да вот только даже повода заговорить никак не выдавалось. Ну ясно, спортсмен, ни одной свободной минуты. А то и вовсе уматывал куда-то на свои сборы. Разве ему есть дело до мелкого Васьки, который хорошо, если до плеча достанет, и на физре годится разве что за мячиком бегать? — Так ты что, хочешь ню? — пришло, наконец, озарение. Стёпа не очень понял, что имелось в виду, и на всякий случай подтвердил: — Баранки гню. Давай только уже поскорее! — Даже так?! — почему-то обрадовался вдруг Васька. — Ну что ж, раздевайся! Стёпа стащил с себя штаны, и замер, вопросительно глядя на покусывающего губу Василия. Тот пялился, будто собирался не отсосать, а слопать целиком с горчичкой, и глаза его горели слегка нездоровым возбуждением. «Надо же, видать, нравится ему этот процесс-то. Вон как облизывается. Разминается, что ли?» — Ну чего ты застыл? Свитер тоже снимай, — скомандовал Вася. — И всё остальное. Ты не стесняйся, у меня есть опыт с обнажённой натурой. Правда, с молодыми редко приходилось работать. Чаще в возрасте попадались, а один даже совсем старый был. Но он такой крепкий, дольше всех мог продержаться, прямо как каменный! «Ты ж подумай, бедняга! На что ему приходилось идти. Может, ему на еду не хватало? Иначе как такое терпеть-то по доброй воле?!» — Стёпино сердце дрогнуло от жалости, когда он представил юного трепетного Васю, стоящего на коленях перед противным морщинистым стариком, а тот крепко держит его за уши да насаживает поглубже. — Слушай, Вась, а тебе что, так сильно деньги нужны, что ты вот этим занимаешься? — уже чуть не плача выговорил Стёпа, сто раз пожалев, что ввязался. Но, непохоже, чтобы Васька испытывал хоть какой-то дискомфорт. Напротив, он оживился: — А что такого? Честный заработок, не хуже любого другого. Я просто делаю то, что хорошо умею. Да и, знаешь, я вообще это люблю. Это то, от чего я реально кайфую, — Васька мечтательно закатил глаза к потолку. Было видно, что ему не то что не противно, а вовсе даже наоборот. — И тебе прямо вот всегда всё нравится? — недоверчиво поинтересовался ошарашенный Стёпка, игнорируя неприятные спазмы внизу живота. — Ну, некоторые хотят что-то особенное. Иногда это идёт вразрез с моими принципами, но знаешь, у каждого свой вкус, а мне важно, чтобы заказчик остался доволен. — Да уж, на вкус и цвет, как говорится… — Стёпа невольно задумался, сколько же всего побывало у парня во рту, что он так спокойно об этом рассуждает. Но ведь так можно и на реальных извращенцев нарваться. — Не страшно тебе? Мало ли, как оно в процессе… — Конечно, бывает, что немного волнуюсь. Не всегда же знаешь заранее, как пойдёт. Но тут важно установить контакт и найти правильный угол. Потом втягиваешься, и дальше руки сами знают, что делать. За столько лет уже привычка выработалась. — Вась, а тебе вообще нормально вот так, с разными всё время? — Стёпа никак не мог до конца поверить в то, что такой приличный с виду Вася зарабатывает на жизнь членососательством, да ещё и без разбору. — Знаешь, с каждым новым человеком — это же совершенно иной опыт. Именно так и оттачивается мастерство. Когда закончу, я всегда анализирую, как получилось, где я ошибся, как можно было сделать лучше. — Погоди, это как же? — такой степени погружения в процесс Стёпа даже не предполагал. — Ну так я же всегда фотографирую. Когда уже практически всё. Потом ещё довожу до конца, но это уже шлифовка, так, пара движений. — Фотографируешь? — от перспективы, что члену ещё придётся и попозировать, Стёпа окончательно растерялся. И в этот момент живот полоснуло резкой болью так, что тело согнулось пополам. — Что с тобой? Тебе нехорошо? — Васька участливо тронул его за плечо. — Ой, бляяя, — Стёпа, как был, скрюченный, потрусил в сторону ванной настолько резво, насколько было возможно на полусогнутых. «Вот как знал, что тот бутер был палёный! Су-ука, Машка! Нашла, как отомстить!» — думал Стёпа, приняв классическую позу Роденовского мыслителя за надёжно запертой дверью и тихо постанывая в кулак. Сколько он просидел на толчке, трудно было сказать, а когда вышел, опустошённый как телесно, так и душевно, рухнул на диван совершенно без сил, то к собственному удивлению обнаружил, что Вася никуда не делся. Сидел себе в кресле, что-то калякая в блокнотике, но тут же подхватился и сочувственно осведомился: — Ты как, Стёпа? — Сам не знаю, — выстонал страдалец, прикрывая глаза. — Тебе сейчас пить надо много. У вас где аптечка? Стёпа слабо махнул в сторону кухни, куда Васька и удалился с деловым видом. Вернулся он с пластинкой каких-то чёрных таблеток и стаканом воды. — На, выпей. Я там ещё Регидрон нашёл. Сейчас чайник вскипит, тебе можно только кипячёную. Затем он устроился рядом со Степановым ложем, продолжая что-то чирикать карандашиком, пока тот лежал, затаившись и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Васька рассматривал осунувшееся и посеревшее лицо Степана и размышлял: «И что за кличка у него ужасная! Никакая не Харя, а очень даже одухотворённое лицо. С него б сейчас какого-нибудь святого мученика писать или жертву гонений. Какая трагическая складка на лбу и эти закушенные губы, словно умирающий гладиатор или еретик на суде инквизиции. Вот бы его так изобразить!» Пытки, впрочем, не заставили себя ждать, и тело страстотерпца скрутило в новом спазме. — Ты это, не жди. Иди уже, — жалобно пискнул Стёпа, унося свои печали в ванную, стараясь не расплескать ничего по пути. — Нет уж, я тебя одного не оставлю! — преданно заверил его Васька из-за двери. Когда, наконец, Машкин бутер утратил свои бойцовские качества, а Стёпа накачался водой с какой-то склизкой жижей по самые уши, Вася засобирался на выход. — Ты это, извини, что так вышло. Держи свою тысячу, — Стёпа потянулся к валяющимся на полу джинсам. — Нет, что ты! Я же ничего так и не сделал, — замотал головой Васёк. Степан, завернувшись в плед, тоже пополз в прихожую. Он держался за стеночку и с тяжёлым сердцем провожал не столько самого Ваську, сколько свою замаранную мечту. Тот уже стоял одетый, но мялся и никак не решался выйти. — Жаль, конечно, что так получилось. Я, знаешь, как обрадовался, когда ты меня попросил. Я ведь давно уже хотел… Следующую фразу они произнесли одновременно: — Да фиг с ним, с этим портретом! — Да фиг с ним, с этим минетом! — Что?! — Что?! Подожди, ты сказал, с портретом?! — Ну да, ты ж хотел, чтобы я сделал твой портрет? Тут разверзнувшаяся было перед Степаном пропасть схлопнулась до размеров плиточного шва. Он отмотал весь их разговор назад и потряс башкой, осознавая факты. — Стоп! А как же все эти похотливые старики? Годовой запас презиков? — Почему похотливые? Просто натурщики в художественной школе. А резинки, — тут Васька, похоже, сообразил, что имелось в виду, — я про ластики тебе говорил, чудик! Пошатываясь, Стёпа потянулся к висевшей на вешалке куртке и извлёк из кармана ядовито-зелёный листок. — А это тогда что? Вася внимательно изучил бумажку с обеих сторон и недоумённо поглядел на Степана. — Ты где это взял? — Где-где? У тебя на спине. — Так ты что? Решил, что я… — Вася попятился к двери с выражением вселенского ужаса на лице. А Стёпке как-то сразу стало легче дышать. Выходит, это просто чья-то дурацкая шутка. Его хрустальная мечта, которая вот уже несколько часов как лежала в осколках, теперь волшебным образом склеилась обратно, как это бывает в кино — ррраз, и опять целенькая, ни единой трещинки! — Так ты для этого меня позвал? — Вася прижал руки к щекам, а уши его приобрели ярко-малиновый оттенок. — Ты что, Вась, ты не думай! — всполошился Степан, сообразив, как это теперь выглядит. — Я ж давно хотел, только не решался. — На что? Свой член мне в рот затолкать? — раздалось из-под ладошек. — Да нет же! Я бы и сам тебе мог отсосать, если б ты захотел. Тьфу, что я несу?! — Стёпа окончательно смешался и уже был готов провалиться сквозь рябенький керамогранит, но тут увидел, что меж закрывающих лицо пальцев на него смотрит внимательный голубой глаз. — Прости, что ты имел в виду? «Или сейчас, или никогда!» — решился Степан и, собрав в кулак остатки сил, выпалил: — Короче, Вася! Ты мне нравишься! Ну, как человек. И даже больше. Вася отнял руки от лица, и на губах его появилась недоверчивая улыбка. — Стёп, я не понял, это опять какой-то розыгрыш? — Да уж хватит на сегодня шуточек. Серьёзней некуда, — Степан смотрел куда-то себе под ноги, ожидая приговора. Вася немного повозился у двери и тихонечко прошептал: — Ну, тогда, может, мы повторим? Потом, когда ты поправишься? — Ты про портрет? — встрепенулся Степан. — И про портрет тоже, — лучезарно улыбнулся Вася и потянулся вперёд, роняя на пол свой рюкзак с альбомом и запасом ластиков на все случаи жизни.