очень близко и запредельно далеко

03:06 кому: лизонька❤️ блять забери мегя пожалуйста 03:07 от кого: лизонька❤️ адрес виолетта сидит на лавочке на аллее. ранее белая футболка с сердечком, которое долго и с любовью вышивала лиза красными нитками, теперь покрыта грязью и кровью. чёрные бриджи на коленях и заднице в грязи, впрочем как и вся малышенко. она, выдирая вместе с волосами листья и жвачку чью-то, застонала, боком падая на лавку. живот крутило, перед глазами плыло, хотелось заснуть и не проснуться. было так плохо, так больно, так одиноко. вилка ненавидела себя. ненавидела так сильно, что убить не могла. а может просто неизвестности боялась или кары кого-то свыше, потому что точно хорошим человеком не являлась. хотя бы из-за неё, из-за лизоньки. лиза была спасением виолетты, её самым близким человеком, её душой, её сердцем. она всегда была рядом, всегда гладила по голове, обнимала и целовала. всегда была готова прибежать на помощь, поддержать, обругать… индиго была идеальной. самой идеальной для неидеальной виолетты. они сошлись на этом стыке между идеальностью и неидеальностью, полюбили друг друга так сильно, что дышать друг без друга не могли и не хотели. были так влюблены, что никого больше не замечали. никто больше не был нужен, никто. такое, наверное, называют созависимостью. андрющенко спасала виолетту раз за разом. то от алкоголя, то от наркотиков, то от себя самой. вытаскивала из лап смерти, тащила к своему свету, стараясь удержать, держала за руки, когда вилку ломало так сильно, что казалось, будто разбиваются разом все кости. лиза была всегда так близко и так запредельно далеко... лиза была потрясающим человеком. ангелом малышенко, не иначе. её билетом в счастливую жизнь, её якорем, её всем. она всегда была нежной очень. целовала мягко, сладко-солёно, на шее оставляла красные засосы, на бёдрах едва заметные синяки. лиза двигалась внутри ласково, оглаживала узкие стенки, не позволяла себе грубостей. языком проходилась так, что виолетта плакала. каждый их раз, который сексом не назовёшь, вилка помнит. каждое прикосновение, каждый взгляд, каждую снисходительную улыбку. малышенко помнит все, что связано с лизой. каждое событие. никогда не забудет, ни за что. да и лиза не даст этому случиться. — душа моя, вставай. индиго. она пришла за виолеттой вновь. татуированная улыбается, открыв глаза, и с помощью прохладных рук садится. смотрит в тёмные глаза, которые оглядывают её с нежным беспокойством, как и всегда. тянется к губам бледным, чтобы сделать их ярче, но лиза отодвигается, заставляя вилочку хныкнуть: — лизонька. а та головой качает и за руки на ноги ставит. ведет в сторону их дома, а прохожие, редкие очень, такие же пьяные, как виолетта, смотрят на них. вилка каждому средний палец показывает и к лизе прижаться сильнее пытается, хотя сильнее некуда. поднимаются на третий этаж. кое-как, вилка дверь открывает с пятой попытки, оставляя царапины рядом со скважиной. входит в квартиру, где мрачно, грязно и пусто. раздевается до белья, толстовку бросая рядом с матрасом, на котором спит, когда выпьет (то есть почти каждый день). лиза сзади стоит, наблюдая за девушкой, а потом вздыхает и на кухню идёт. малышенко падает на спальное место, на бок ложится, чтобы лизонька рядом легла, как всегда это делает, чтобы обняла её крепко-крепко. ждёт, стараясь не заснуть. и выдыхает, когда носа касается аромат кондиционера для белья с травами какими-то. шепчет тихо, носом утыкаясь в прохладную ладонь, что рядом с лицом оказывается: — люблю тебя, лизонька. очень люблю. и слышит ответ прямо перед тем, как заснуть: — и я тебя. *** пальцы по клавиатуре не попадают, виолетта валится на грязный пол не менее грязного клуба, пачкая свои джинсы и черно-белую рубашку, которую обычно носит лиза. стонет от боли, хнычет, потому что телефон рядом лежит, разбитый совершенно, прямо как она. вилка все жалеет себя. ненавидит себя. хочет себя убить, но держится. или уже не держится? девушка к двери ползёт, словно псина побитая, пытается её открыть, но не выходит. перед глазами плывёт все, кажется, что она в яму, полную грязной воды, погрузилась. тошнит сильно, прямо на пол. малышенко с трудом не падает лицом в свою рвоту, чувствуя отвратительный запах изо рта. нос печёт, потому что из него куски еды вместе с желчью выходили, переворачивается на спину кое-как, уставшая и изможденная. — лизонька… лизу увидеть хочется. вилке кажется, что без неё она умереть не может, нужно только разрешение её девочки. если она разрешит — вилочка и с крыши упадёт, и вены порежет, и на верёвке для белья повесится, как это мама её сделала несколько лет назад. пот холодный по лицу течёт, заливая нос и рот. кажется, что она в этой соли сейчас захлебнется. слышит сквозь звон в ушах, как дверь открывается, ударяя её по откинутой руке. морщится поздно, потому что реакция замедленная, а потом горячие руки на лице чувствует. видит карие глаза, которые индиго принадлежат. шепчет тихонько, задыхаясь в новом приступе рвоты: — лизонька… лиза… её на бок переворачивают. её снова выворачивает так сильно, что в глазах темно, что сердце так сильно болит, словно в эту секунду разрывается. слышит шёпот: — вила, блять… и отключается. надеется только, что ласковые руки лизы её спасут. ей большего не надо. *** приходит в себя тяжело. слышит надоедающий писк, морщится и слабой рукой лицо трёт. дышит громко, глаза открывает и к свету яркому привыкает. она в больнице, из окна солнце ярко светит и малышенко выдыхает. вспоминает, словно сон, как чуть не умерла в очередной раз, хмурится. осматривает палату, пытаясь вещи индиго найти, потому что она всегда рядом в такие моменты. замирает, потому что нет рубашки знакомой, рюкзака со значками, стаканчика кофе или телефона. ничего нет, словно лиза не приходила. неужели устала спасать? неужели решила идти дальше без балласта в виде виолетты? малышенко из руки штуку какую-то вырывает, потому что хочет андрющенко найти. противный писк громче становится, девушка матерится громко и садится на кровати, а тело словно тяжёлее в тысячу раз. ноги голые опускает, понимая, что с неё штаны зачем-то сняли и одели в стремную белую сорочку. становится на холодный пол и, опираясь на руки, выпрямляется. а потом на колени падает, вскрикивая. больно так, что слезы из глаз непроизвольно текут. вздыхает судорожно. — блять, да что ты творишь? топот и горячие руки, что поднимают её и сажают на постель. подняв глаза, вилка видит киру, свою лучшую подругу со времен школы. у той уставший взгляд, синяки под глазами и напряжённая челюсть. медведева чужие тонкие запястья сжимает крепко, а потом произносит, буквально выплевывая: — сиди. и малышенко слушает. замирает на постели, словно каменея, смотрит выжидающе, а потом спрашивает тихо: — кирюх, а ты лизку не видела? она не приходила ко мне? у светловолосой девушки брови тёмные поднимаются, а глаза расширяются. она головой качает, а потом отходит. лицо трёт сильно, отворачивается. вилке даже кажется, что плечи её дрожат. когда подруга обратно поворачивается, в её глазах серьёзность. кира говорит: — нет. не приходила. вил… ты бросаешь наркотики и алкоголь. кодируешься. ясно? татуированная головой качает и смеётся. говорит таким тоном, словно это для всех очевидно: — я без лизы не хочу. если она вернётся, я брошу, обещаю. закодируюсь, в рехаб лягу. дай мне телефон. и руку дрожащую протягивает, уверенно смотря на медведеву. та головой качает, а потом шаг назад делает. вилка видит, как у той кадык дёргается, когда она сглатывает. — кир, мой сломался, будь братаном. держит руку протянутой, увереная, что сейчас в неё вложат трубку, она позвонит своей лизоньке и пообщает все на этом свете. все, лишь бы та не бросала её. но телефона нет через минуту. нет через пять. виолетта на ноги встать пытается, но медведева молниеносно сажает её обратно. ладони её в свои берет, а потом на колени садится прямо перед её ногами. по щекам слезы текут. малышенко ничего не понимает. она спрашивает едва слышно, а сердце внутри биться начинает быстрее: — почему… почему ты плачешь? а кира лицом в её колени утыкается. виолетта чувствует, как горячие слезы по ногам вниз стекают. медведева хрипло отвечает: — прости меня. прости меня, малыш. прости меня. мне очень жаль. татуированная несмело улыбается. ладони холодные на щеки подруги кладёт, поднимает её голову и шепчет: — все хорошо, кирюш… чего ты расклеилась? давай лизе позвоним, она придёт и мы втроём погуляем, как обычно. а кира сильнее плакать начинает. качает головой, буквально задыхается. вилка пугается. дёргается, потому что страшно. почему она плачет? почему? а кира отвечает, все-таки, сипло очень: — никто не возьмёт трубку. виолетта сглатывает: — почему? лиза сменила номер? светловолосая качает головой. отвечает, смотря красными глазами прямо в глаза виолетты, в которых непонимание и надежда: — она погибла, вил. там, где она сейчас, нет… связи. надежда получает выстрел в голову. а вилка плачет так сильно, так сильно дрожит в руках киры, что ей успокоительное колят. лиза… умерла? *** — вы поссорились, сильно. ты много чего наговорила ей в измененном состоянии. вы поехали домой с дня рождения крис вместе. как потом нам сказали, водитель был пьян. он влетел в машину со стороны лизы. она умерла почти сразу, тебя собой заслонила, ты даже почти не пострадала, только левую руку сломала. а она… она не выжила. не смогла бы при таком ударе. кира говорит это, сжимая ладонь виолетты в своей. та под сильными успокоительными, не кричит, плачет бесшумно, только слезы словно хрустальные по щекам бледным стекают. медведева их большим пальцем стирает и продолжает: — она жизнь отдала, чтобы ты жила. верила в тебя очень, как верим мы все. помнишь, что она говорила? ждёт ответа от виолетты, которая две недели рот не открывала. смотрит нежно, ласково, и гладит-гладит-гладит, пытаясь согреть. а потом, не услышав заветных слов, сама отвечает: — она говорила, что у тебя прекрасное будущее может быть. что ты счастлива будешь, стоит только сменить ориентир. вилочка глаза прикрывает, а по щекам ещё дорожки бегут, в солнечных лучах блестя драгоценными камнями. кира её костяшки целует, нежно очень, трепетно. говорит, потому что малышенко надо знать: — ты потом быстро в себя пришла. не плакала, не кричала. улыбалась, словно ничего не случилось, понимаешь? мы подумали, что тебя пронесло. что ты помнишь лизу, то, как она не любила твои слезы и страдания и… просто слушаешь её в светлую память. а ты… ты принимать начала, маленькая. и у тебя начались галлюцинации. ты видела её рядом с собой, мы опросили твоих новых знакомых. те говорят, что ты постоянно о лизе говорила, даже знакомила их, не зная, что индиго рядом с тобой нет. два года прошло, солнышко. два. давай мы попробуем жить? лиза бы этого хотела. обнимает её колени, прямо как в тот день, когда виолетта во второй раз пережила смерть самого дорогого человека. медведева плачет тихо, потому что скучает по старой виолетте, по её шуткам, смеху. скучает по живой виолетте. по той, которая анекдоты рассказывала, была тёплой и музыку громкую слушала. — лизонька заняла мне свою жизнь. дала её, чтобы я пользовалась так, как полагается. и я… я буду жить так, как жила бы она. кира не верит. она голову поднимает на вилочку. та вперед смотрит, в окно, за которым весна наступила. листья зелёные, крики детей, которые рядом в палатах лежат. малышенко её по светлым волосам гладит, а медведева выдыхает. сжимает свободную руку виолетты и шепчет: — спасибо. «лиза, она будет жить. теперь точно», — медведева смотрит на палящее солнце, вспоминая тёмные короткие волосы, милую улыбку и ласковое: «кирюшка». кира ведь тоже дружила с индиго. тоже страдала. теперь, смотря на виолетту, которая оживать начала постепенно, она добавила про себя: «я сделаю её жизнь счастливой, как это делала ты». *** год спустя. тишина, пение птиц. виолетта с глаз отросшие волосы убирает и вздыхает, в другой руке сжимая букет с белыми розами. рядом кира стоит, у которой красные розы. а перед ними памятник, на котором фотография счастливой молодой девушки. и надпись красивым шрифтом: «хорошая дочь, замечательная подруга и любимая девушка». — спустя три года после того, как ты ушла, лизонька, я почувствовала, что отпустила тебя. долго мучила, да? долго заставляла там, на небе, переживать за себя? прости меня. она слезу вытирает, пока кира ей плечо сжимает мягко и поддерживающе. малышенко продолжает дрожащим голосом: — надеюсь, ты не злишься на меня. я научилась жить без тебя и… я знаю, ты бы хотела этого. сначала я чувствовала вину, думала, ты будешь в ярости, потому что… потому что я не с тобой, но… ты бы никогда так не думала. ты только счастья моего хотела, я знаю. и теперь я счастлива. она кладёт букет на аккуратную могилку, ладонь ко рту прикладывает, чтобы не плакать. кира рядом букет кладёт и тихо произносит: — я буду беречь её. и они уходят вдвоём с места мёртвых. и солнце светит вновь, хотя однажды показалось, что оно больше никогда не загорится.