Садомазохический поцелуй.

       «Ненавижу тебя!» — он кричал, Хаос истину ложью скрывал. Смерть не раз ему псих пожелал, Хоть на самом деле он просто лгал.              

Видел он, как тот с блядью играл,

И сквозь боль он себя утешал:

«Он лишь врëт, ведь единственный я ему мил!»

      

      

Ему нравился свинг,

Ему нравился джаз,

Ему нравился блеск,

Ему нравился…хаос.

      

       От безумной болезни своей, Он готов был убить, растерзать, Только чтоб его взор увидать.

      

      

Ну, а города страж лишь вздыхал

И питал давно жалость к врагу.

Горечь прошлого он ощущал,

Привкус горький язык прожигал.

И прохладный эол подвывал,

Не давая покоя борцу,

Думал он, размышлял:

«Отчего с ума ты сошëл?»

Но никто ему не отвечал,

И безмолвно во тьме он пропал.

      

***

       Дождь рассеяно всë подмывал, В луже огненный лист утопал, С веток крону ветер снимал — В лужу к огненному листья кидал.       

Вот пожухлые листья хрустят

Под изящною тонкой туфлëй.

Водопад с зонтика вниз утекал,

И пиджак его чуть подмокал,

Джаз себе тот под нос напевал

И, лелея от мыслей, вздыхал.

              Силуэт на скамейки сидел И понуро на клëн он глядел. Не заметил он хлюпанье луж, Не заметил и синих брюк. Не заметил? Он знал — Не хотел признавать.              

Примостился к нему рядом Хаос

И хотел тираду начать –

Мрачный рыцарь успел обогнать:

«Что ты хочешь?» — лаконично сказал.

Но в ответ псих плечами пожал:

«А тебе ли не знать, мистер страж?» –

И убийца лишь стал хохотать.

      

Смех не долго был у него — Начало хрипеть горло его. Кашляя, он просипел: «Прихворал я слегка, прихворал». А Мистерион просто молчал, Покосов свой угрюмый укор, Что-то, вновь, он опять вспоминал. Псих в ответку смотрел — созерцал.       

Герой часто истоки свои ворошил,

Жаль, что прошлое псих не любил.

Ведь для Виктора жизнь — сплошь обман.

      

       Тот нормальной любви не познал, И как розы в саду увядал. Каждый день было хуже ему, И не понимал он никак почему. Он отчаянно деньги спивал, И на шлюхах всю злость отрывал. Ревновал злодей, ревновал — тосковал. И от боли, сжигающей, всех он терзал, Бичеванием себя убивал.              

Дымка сквер разъедала тоской;

Щебет птиц обошëл стороной;

Пустовал тогда сад, пустовал,

Всë нутро в этот день раскрывал;

Огонëк в тумане сверкнул,

И убийца едкий дым затянул.

А Мистерион вновь лишь молчал,

Только скривил свой злой оскал.

             

Барабанили капли дождя,

«Козырëк» их двоих защищал.

Отклонял зонт псих от себя,

Прислоняя его ближе к врагу.

Ну а сам, идиот, замерзал,

Только голову под зонтом оставлял,

Прижимая ухо к чужому плечу,

Чтоб противный дымок не пропал.

              И улыбка стëрлась с лица, Оголяя истинный лик, Опустились веки лжеца, И утих его внутренний «Вик».              

Сигареты смолу псих вдыхал,

Свои лëгкие он убивал,

Но плевать ему было тогда,

Ведь вся жизнь его лишь игра.

«Знаешь, как бы ты меня ненавидел, Не отлипну я от тебя никогда, Ведь ты знаешь, как сильно схожу я с ума. Без тебя будет здесь беспредел», – Промурлыхал, сидя рядом, псих, Ждя ответа, он сразу притих.              

«Мне противно всë это», –

Процедил хрипло рыцарь.

«Сумашествие – это монета,

Можно так утопиться

И ничего не добиться», –

Будто шутку рассказывал Вик.

             

«И к чему ты всё это?» –

Тяжело смотрел на врага.

«Ни к чему, просто-так...

Может быть сгоряча», –

Непонятно лепил тому Хаос,

Не осознавая, что мелит сейчас.

             

Запах сырости бил прямо в нос,

Но тяжëлым был воздух всерьёз.

И дымок едкий плыл, угасая слегка,

И сердца болью лил он, изрядно шутя.

              «Что страшнее меня?» – Усмехаясь, псих вопросил. Не дождавшись ответа, спросил: «Ох, опять меня позабыл. Что, блядина та сводит с ума?». И сорвавшись с цепи, словно пëс, Тень столкнула с плеча своего, И прижав к древесине, схватилась за шею его.

Мëртвым взглядом герой проклинал,

И сильнее руки сжимал.

Табак сигареты растëкся в воде,

Зонт упал и испачкался вмиг на земле.

Но по венам билась не кровь,

А кошмар сего мира – любовь.

Нет, любовью здесь и не пахло,

Ведь пылал огонь ненависти гадко, отвратно.

             

Одному это в радость,

Другому в досаду.

Ничего не поделать,

Только расправу.

              Мутным взглядом Хаос покрывал, Не пытался он рыпаться или бежать. Он стеклянно смотрел и редко моргал, Будто желал что-то сказать.              

Давила сила рук на шею больно,

А Вик пытался наглотаться воздуха,

И обжигало его лëгкие так колко,

Что в горле поселилась засуха надолго.

      

Любовь нежна,

Любовь сильна,

Любовь страшна,

Любовь больна...

       Дождик капал, По листьям стекал, Кожу психа он морозил, Пока рыцарь его там лупил.       

Бил наотмашь твëрдой рукой,

Настрой психа обходя стороной.

Да, жесток, что с того?

Вик – виновниник несчастья сего.

       Хаосу было отвратно – Не хотел веселиться сейчас. Боль, конечно, была хоть и сладка, Но не так, как в желанный ему тëмный час.       

Рассыпалась улыбка его разом в щепки.

Бесполезно.Чувства Хаоса...цепки.

Псих в агонии чувств утопал,

По тихоньку так умирал...

      

Прикрывались пустые глаза,

Ощущая тяжесть в них.

Отпустил герой наглеца,

Осознав, что тот слишком притих.

       Страх сковал, Вдруг убил мудака? И легла на вену рука, Псих смаковал.              

Кровь всë ж билась,

Нет, она вырывалась.

              Приоткрыл чуть Хаос глаза, Затянул он так сладко, любя: «Ненавижу, но безумно люблю я тебя...» – А из ока скатилась слеза.              

Влажно было тогда:

Сырость веяла издалека,

Листья мокли под гнëтом дождя,

А два психа разошлись погодя.

Но противный осадок Хаос оставлял,

Будто так метафорически целовал.