Праведный дорогой ценой

      Меньше всего Лань Цижэню хотелось оказаться на шумных, суетливых, многолюдных улицах Илина, где, однако, он сейчас и находился. У него не было приемлемых причин находиться здесь, и он избегал тех, кто подходил слишком близко, и старался не кривиться от каждого крика торговцев, выстроившихся вдоль улицы. К тому же он надеялся, что вонь этого места не останется на его одежде. Если бы у кого-нибудь хватило наглости спросить, почему он здесь находится, даже не делая вид, что разглядывает прилавки, у него не нашлось бы готового ответа, тем более такого, которым он был бы готов поделиться.       Разве он мог заявить, что пришел сюда, чтобы противостоять самому старейшине Илина, и не из-за запретного самосовершенствования, которым он пользуется, да и не из-за бывших пленных Вэней, которых он защищает, а за вред, который он нанес сердцу племянника Лань Цижэня?       Ванцзи был тих, когда вернулся с ночной охоты. Ванцзи всегда был тихим, но Лань Цижэнь был достаточно хорошо знаком с молчанием и эмоциями своего племянника, чтобы понять, почему он молчит. Вернувшись, Ванцзи рассказал о своем визите в Илин лишь в нескольких словах, что было свойственно ему, однако эти несколько слов раскрыли ситуацию больше, чем те слова, которые мог бы сказать любой другой человек. Его краткий и тихий рассказ таил в себе нечто такое, что заставляло Лань Цижэня ненавидеть своего покойного брата не иначе как за то, что он оставил ничего не понимающего Лань Цижэня одного вести своих племянников по жизни и любви.       В этот момент он понял, что никогда не осознавал, что Ванцзи может влюбиться. Сичэнь — да. Сичэнь был переполнен любовью, он находил друзей даже в самых неожиданных местах и так же легко влюблялся. Именно Сичэня он застал в шестнадцать лет в библиотеке в слишком неприличных объятиях с одним из прибывших учеников. Именно Сичэнь был тем, кто чуть не стал причиной инцидента в одном из мелких орденов, заигрывая с наследником главы ордена, у которого только что состоялась помолвка. Именно Сичэнь был тем, кого иногда приходилось вызывать обратно в Облачные Глубины, когда его пребывание в Цинхэ затягивалось.       Ванцзи же отличался. Когда к ним прибывали ученики, он не обращал внимания ни на кого из своих сверстников, только напоминал им о правилах или пресекал любые дерзости. Ванцзи совершенно не имел ни лица, ни темперамента для флирта при любых обстоятельствах, и он никогда не интересовался кем-то настолько, чтобы попытаться добиться их. По собственной глупости Лань Цижэнь думал, что значение этого в том, что Ванцзи останется одинок в любви, как и он сам.       Лань Цижэнь ожидал, что именно Сичэнь первым останется с разбитым сердцем, но, похоже, ему досталась вся удача, а Ванцзи — вся глупость.       Лань Цижэнь не особо удивился, когда узнал, что объектом симпатии Ванцзи был сам старейшина Илина. Если его стойкий племянник и влюбится в кого-нибудь, так это в этого негодяя. Возможно, он должен был быть шокирован, но у него было плохое предчувствие насчет Вэй Усяня еще с того момента, как он узнал в его ухмылке ухмылку Цансэ Саньжэнь. Особенно когда он не раз ловил Ванцзи на том, что тот смотрит на спину парня с чем-то вроде тоски.       Лань Цижэнь был недоволен тем, в кого влюбился его племянник, но не настолько, чтобы не желать защищать его сердце. После возвращения из Илина Ванцзи бродил по Облачным Глубинам в настроении, более подходящем для влюбленной девы, ожидающей возвращения своего суженого с войны, поэтому Лань Цижэнь, вопреки своему здравому смыслу, оказался в Илине, готовый к любому противостоянию.       Он не знал, ожидал ли он на самом деле увидеть Вэй Усяня здесь, вдали от своей родной Луаньцзан, и не знал, что собирается сказать, если встретит его. Однако он был здесь, слоняясь без дела и стараясь не смотреть на тех, кто слишком настойчиво пытался всучить ему свои резные фигурки и дешевые ткани.       Лань Цижэнь не очень-то удивился, когда увидел Вэй Усяня, в основном потому, что ему потребовалось мгновение, чтобы узнать его.       Вэй Усянь был худ. Его худоба бросалась в глаза, и он был так бледен, что почти походил на труп. Его глаза были все еще яркими, но покрасневшими, и в них было что-то среднее между усталостью и маниакальностью, преследованием и наваждением. Он больше не ходил с той преувеличенной развязностью, которая доводила Лань Цижэня до безумия в Облачных Глубинах только своей похожестью на походку Цансэ Саньжэнь. Не то чтобы Вэй Усянь спотыкался или хромал при ходьбе, но казалось, что каждый шаг причиняет ему боль. Или, по крайней мере, требовал огромных усилий. Как будто он ступал на острые осколки или его ноги были недостаточно сильны, чтобы поддерживать себя. Единственное, что в нем оставалось неизменным — это улыбка на его губах.       В сутулости его плеч было что-то, что старило его, и это заставляло Лань Цижэня чувствовать самого себя юношей, а этого молодого человека — старцем.       Вернулся ли Ванцзи в Облачные Глубины с болью из-за разбитого сердца или из-за того, что этот беспечный юноша угасал? Быть может, его сердце было разбито жалким состоянием Вэй Усяня. Если бы Лань Цижэнь был хоть немного менее черствым, его сердце могло бы разбиться из-за жалкого призрака, которым стал Вэй Усянь. Как бы то ни было, Лань Цижэнь не мог сдержать укол вины от осознания того, что темное самосовершенствование сделало с Вэй Усянем именно то, о чем он предупреждал его, когда тот был всего лишь высокомерным учеником.       Лань Цижэнь наблюдал за Вэй Усянем, бесцельно слонявшимся по тропинке. Жители города по большей части игнорировали его, а по меньшей — боялись. Были те, кто отворачивался, когда взгляд Вэй Усяня задерживался на них, были и те, кто усмехался за его спиной. Между ними были и те, которые, казалось, не знали, кто он такой, чьи глаза скользили по нему мельком, не замечая флейты у него на поясе.       Мужчина, пытавшийся обогнуть лужу грязи на тропе, был одним из тех, кто даже не догадывался, кто Вэй Усянь такой. Задев его плечом, мужчина даже не обернулся, чтобы извиниться, просто уходя прочь.       Рука Лань Цижэня опустилась на его меч еще до того самого столкновения. Он был готов к яростной ответной реакции Вэй Усяня на обидчика. Лань Цижэнь видел, насколько не в себе стал Вэй Усянь после окончания Кампании Выстрел в Солнце, и не сомневался, что это будет встречено высокомерным негодованием. Однако он был совершенно ошеломлен, когда вместо того, чтобы отправить невежественного человека на землю за ошибку, Вэй Усянь сам оказался лежащим на земле. Все произошло так быстро, что на мгновение Лань Цижэнь подумал, что Вэй Усянь просто исчез в каком-то своем новом темном трюке, но затем увидел темные одежды, распластанные на земле. Это был Вэй Усянь, опирающийся на локти и откашливающийся от пыли в легких.       Лань Цижэнь был ошеломлен и совершенно сбит с толку. Проходящий мимо человек не был совершенствующимся, насколько он мог судить, и не был крупным по чьим-либо меркам. Он не должен был поколебать шаг заклинателя, не говоря уже о том, чтобы сбить его с ног.       Неужели проклятое совершенствование Вэй Усяня повлияло на его духовную энергию в худшую сторону?       Лань Цижэнь помог Вэй Усяню подняться с земли еще до того, как сам осознал, что сдвинулся с места.       — Ах, не обращайте внимания, — небрежно сказал Вэй Усянь, обтряхивая свои ладони от гравия, по которому прошелся руками. — Этот должен был смотреть под ноги.       Он не поднял взгляд, пока рука Лань Цижэня не сжала его руку. На мгновение Вэй Усянь, казалось, не узнал его, но после осознание окрасило его бледное лицо, и он отпрянул назад с выражением нескрываемого ужаса.       Этот взгляд досадил Лань Цижэню не меньше. Какой смысл Старейшине Илина бояться заклинателя, который был скорее ученым, чем воином?       — Ах, учитель Лань, — произнес Вэй Усянь, ухмыляясь так, что у Лань Цижэня разом сдали все нервы. — Вам не стоит беспокоиться об этом неуклюжем. Я уже ухожу.       Он сделал шаг назад, но Лань Цижэнь просто шагнул вместе с ним.       — Вэй Усянь, — обратился к нему он. — Что с тобой случилось?       Вэй Усянь не скрывал своих попыток вырвать руку из захвата Лань Цижэня, но он не прилагал и половины тех усилий, которые приложил бы человек, желающий сбежать, поэтому Лань Цижэнь держал его все так же крепко.       — Вы разве не видели? Кто-то очень невнимательный сбил меня с ног. Он даже не остановился посмотреть, все ли со мной в порядке.       — Не совершенствующийся, — продолжил Лань Цижэнь. — Я видел, как заклинатели с ядром сильнее среднего не могли сбить тебя с ног. Как так получилось, что этот человек смог сделать это, просто задев тебя плечом по пути?       Вэй Усянь вызывающе стиснул зубы, сверкнув при этом глазами.       — Он застал меня врасплох.       Лань Цижэнь не был любителем игр, и ему надоели попытки Вэй Усяня уклониться от признания собственных ошибок.       — Я предупреждал тебя, что темная ци опасна и вредна для разума, тела и духа. Я предупреждал тебя ещё когда ты был учеником в Облачных Глубинах, но ты всё равно оказался в таком состоянии. Я всегда знал, что ты высокомерен, но это уже выходит за все рамки. Повредить свое ядро, чтобы сохранить эту ци — слишком даже для тебя.       Он пожалел об этих словах сразу же, как они сорвались с его губ, но, похоже, его сожаления было недостаточно, чтобы Вэй Усянь не отшатнулся, будто от удара. Поразительно, как молодо он выглядел теперь, когда Лань Цижэнь стер с его губ самоуверенную ухмылку. Поразительно и почти душераздирающе, когда Вэй Усянь заморгал, пытаясь прогнать слезы, скапливающиеся на его ресницах. Он был слишком слаб, чтобы даже просто вырвать запястье из рук Лань Цижэня.       Казалось, он был ошеломлен до глубины души, и обычно подобное воодушевило бы Лань Цижэня, но в данный момент он почувствовал неприятное тянущее ощущение в груди, которое, по его мнению, было слишком похоже на сострадание.       — Это мое ядро, я могу делать с ним все, что захочу!       Его голос дрогнул, и Лань Цижэнь завелся ещё больше.       — Вэй Усянь, как ты можешь быть таким легкомысленным?! Формирование золотого ядра — это привилегия. К этому нельзя относиться легкомысленно.       Говоря это, Лань Цижэнь поправил свою хватку на запястье Вэй Усяня, чтобы он мог рассмотреть повреждения, нанесенные его ядру. Если бы не запрет на азартные игры, он мог бы поспорить, что обнаружит ядро ​​Вэй Усяня плавающее в испорченной ци, которую он использует, превращая сверкающее золото в мутно светившееся.       — Нет, не надо… — попытался возразить Вэй Усянь, но хватка Лань Цижэня все еще не давала тому вырваться из его цепких пальцев.       Он не пытался достать свою флейту то ли потому, что Лань Цижэнь держит его руку, то ли потому, что рядом не было мертвецов, которые могли бы ему помочь.       Когда Вэй Усянь был еще его учеником, Лань Цижэнь был впечатлен развитием ядра, как бы сильно его ни раздражало то, что он находил в юноше что-то хорошее. В столь юном возрасте он был очень силен, настолько, что мог соперничать даже с племянниками Лань Цижэня, которые были прилежными и сильными. Его духовная энергия должна была быть сильной и пульсировать во всем теле, переполняя его. Даже с подавленным или поврежденным ядром Лань Цижэнь должен был почувствовать хоть какую-то светлую ци на поверхности, даже слабый отголосок.       Но там была пустота.       — Что? — потрясенно выдохнул он, хотя и не собирался говорить что-либо в принципе.       Вэй Усянь снова качнул головой, улыбка на его губах стала хрупкой и натянутой. Неужели он действительно думал, что сможет обмануть Лань Цижэня, когда в его глазах стояли слезы?       — Пожалуйста, — прошептал он, пытаясь освободить запястье.       Лань Цижэнь был слишком отвлечен зияющей пустотой под его пальцами, чтобы обращать на это внимание. Он исследовал своей ци, входя в духовные меридианы Вэй Усяня глубже, надавливая пальцами так сильно, что мог остаться синяк, но внутри него все равно ничего не было. Он достаточно контролировал себя, но был готов сорваться и хлопнуть рукой по нижнему даньтяню Вэй Усяня, чтобы проверить.       — Когда? — начал он. — Как…       Оставлять предложения незаконченными не противоречило правилам, но все же было невежливо. Лань Цижэню было все равно на это перед лицом столь сокрушительного откровения. Как долго у Вэй Усяня отсутствовало ядро? Судя по докладу Ванцзи, Вэнь Чжулю умер в конце трехмесячного отсутствия Вэй Усяня. Он вспомнил, в каком жалком состоянии был оставлен Вэнь Чао, и подумал, не была ли это месть за его ядро.       Вэй Усянь открыл рот, чтобы снова возразить, но, похоже, он был истощен темной ци, или же тем, что увидел того, кого вовсе не ожидал увидеть. Также возможно, что причина была не в этом, а внутри самой Луаньцзан. Колени Вэй Усяня подкосились, и он почти рухнул обратно в грязь, но Лань Цижэнь подхватил его.       Вэй Усянь был поразительно легок. Лань Цижэнь осознал это, поддерживая его за руки. Он отвел их в сторону от толпы, за угол почти пустого здания.       Как бы ему ни хотелось ненавидеть Вэй Усяня, как бы он не мог терпеть его в прошлом, в этот момент он видел только своих племянников. Если бы они были в таком жалком состоянии, что шатались на собственных ногах, и были такими тощими, что их кости, казалось, могли прорезать их кожу, как Лань Цижэнь мог просто стоять и позволять им страдать, несмотря на то зло, которое они, казалось, принесли миру?       Вэй Усянь, как и все остальные, прошел через войну, и хотя Лань Цижэнь сражался, кто сражался больше, если не Вэй Усянь? Хотя Лань Цижэнь много потерял, кто потерял больше, если не Вэй Усянь? Хотя Лань Цижэня всё ещё преследовали те страдания, кто может утверждать, что они преследуют его больше, чем Вэй Усяня?       Тот был еще так молод.       Тогда Лань Цижэнь принял решение, которое, возможно, было не совсем его решением, но он не мог больше терпеть, чтобы это всё продолжалось. К тому же, если уж на то пошло, возможно, это сделает его племянника счастливым.       — Как я могу, как твой старший и бывший учитель, оставить тебя в таком состоянии? Тебе нужна помощь, и я могу ее оказать. Я помещу тебя под свою защиту в Облачных Глубинах, пока мы не найдем решение.       Вэй Усянь горько рассмеялся, отшатнувшись и наконец-то сумев увеличить расстояние между ними, так как Лань Цижэнь больше не держал его запястье в мертвой хватке.       — Это Лань Чжань послал вас? — спросил он хрупким и резким голосом. — Он уже приказал мне отправиться с ним в Облачные Глубины для наказания. С чего вы взяли, что я пойду с вами, если я уже отказал ему?       Если бы это не противоречило самой его сути, Лань Цижэнь мог бы закатить глаза. Если это продолжится, то именно это он и сделает.       — Я более чем уверен, что мой племянник не желает твоего наказания. Он хочет помочь тебе. Он ясно дал понять, что сделает почти все, чтобы защитить тебя, если ты позволишь.       Ванцзи не говорил об этом вслух, но это и так было довольно очевидно. Лань Цижэнь заметил, как Ванцзи перекладывает дополнительные одеяла в Цзинши, а Сичэнь отметил, что тот попросил запасные одеяния серо-голубого цвета, а не белого, как обычно. Однако просить дополнительную кровать он не стал, но Лань Цижэнь видел, как он присматривался к кладовой, вероятно, чтобы найти кровать настолько быстро, насколько это возможно. Было легко увидеть, что Ванцзи готовится к приходу гостя, как бы это ни было удивительно для него, и это смягчило сердце Лань Цижэня так же сильно, как и ожесточило. Его племянник никогда не зацикливался на чем-то подобном, если только дело не касалось Старейшины Илина.       Слова Лань Цижэня привели Вэй Усяня в легкий ступор. Он слегка наклонил голову и посмотрел на Лань Цижэня отрешенным взглядом, словно прокручивая в голове разговор и вспоминая слова Ванцзи.       — Он не говорил об этом.       Лань Цижэнь всегда считал, что из них двоих именно Ванцзи не понимал намерений людей, но, похоже, Вэй Усянь был ещё более непонимающим.       — Скорее всего он упомянул об этом, но я почему-то сомневаюсь, что ты его слушал.       Вэй Усянь издал настолько громкий и внезапный возмущенный вопль, что почти напугал Лань Цижэня им.       — Хочу вас заверить, я прислушиваюсь к каждому слову Лань Чжаня! — воскликнул он, скрестив руки на груди.       Лань Цижэнь смерил его взглядом. Его взгляд заставлял многих учеников страшиться его на протяжении уже многих лет, но только не Вэй Усяня. В ответ он получил лишь мрачный взгляд.       Лань Цижэнь заговорил прежде, чем Вэй Усянь вновь успел открыть рот.       — Мой племянник говорит не только словами.       Вэй Усянь нахмурился, пытаясь осознать в голове слова Лань Цижэня, а затем вздохнул.       — Даже если бы я вам поверил, а я не то чтобы сильно верю, я не могу уйти, — ответил он. — Вэням нужна моя защита. Я нужен им.       Лань Цижэнь так много слышал об этих пленных Вэнях, что ему уже это надоело.       — Что им толку от тебя, заклинателя без ядра? Пусть они сами сражаются в своих битвах.       — Но они не заклинатели.       Неуважение со стороны Вэй Усяня не было забавным еще тогда, когда тот был учеником Лань Цижэня, и, похоже, с возрастом его дерзость только возросла.       — Хватит с меня твоей лжи, — выплюнул он. — Я читал отчеты от Цзинь Гуаншаня. Мы знаем, что ты укрываешь беглых заклинателей Вэнь, которые помогали в борьбе против нас.        — Говорю вам, это не совершенствующиеся. Просто горстка больных, уставших стариков и один врач. Никто из них никому не угрожает.       Лань Цижэню не хотелось идти на Луаньцзан, но это всё же было лучше, чем стоять на улице, где все вокруг постоянно галдят. К тому же, что может быть лучше, чем поймать Вэй Усяня на лжи?       — Тогда отведи меня туда. Я хочу увидеть все своими глазами.       Он почти ожидал, что Вэй Усянь откажется, но тот просто расправил плечи и жестом велел Лань Цижэню следовать за ним.       — Я доверяю вам в том, что вы никому не причините вреда, — сказал он. — Однако если вы попытаетесь что-то сделать, я без колебаний защищу их. И я надеюсь, что Лань Чжань сможет простить меня за это.       Вэй Усянь настоял на том, чтобы самому идти по тропе сквозь кривые деревья, но Лань Цижэнь не сводил с него глаз, чтобы тот снова не оступился. Ванцзи никогда не простит его, если он допустит, чтобы Вэй Усянь поранился на его глазах.       Лань Цижэнь с удивлением обнаружил, что в поселении, если так можно назвать бесплодную местность, застроенную кривыми домами и заполненную раскиданными повсюду инструментами, жили действительно в основном пожилые люди. Они казались старше его самого, а некоторые из них были достаточно стары, чтобы считаться его родителями — то ли по их действительному возрасту, то ли по внешности из-за болезни и недоедания. Лань Цижэнь знал, как выглядят обычные люди, и знал, как выглядят воины. Эти, похоже, не были ни теми, ни другими. Как они могли владеть мечом, когда их руки были настолько кривыми? Как они могли обрабатывать землю с хрупкими и сгорбленными от старости плечами?       — И где ты спрятал своих заклинателей? — спросил он, повернувшись лицом к Вэй Усяню. — Быть не может, что это все люди.       Вэй Усянь широко махнул рукой.       — Сходите сами и посмотрите. Единственными заклинателями здесь являемся вы да я.       Лань Цижэню хотелось бы поймать его на лжи, однако как заклинатели могли знать, что он придет, чтобы успеть подготовиться? Лань Цижэнь все это время был с Вэй Усянем, если только тот не изобрел какой-то новый трюк, не видимый глазу, и не послал сообщение заранее. Кроме того, спрятаться было негде, если только не в деревьях.       Рука Лань Цижэня сжалась в кулак за спиной. Он не любил, когда ему врали, особенно если это такой Глава Ордена, как Цзинь Гуаншань, и он собирался поговорить с ним. Он был уверен, что другим Главам Орденов, особенно Главе Ордена Не, будет очень любопытно узнать, что им всем соврали. Он сам чувствовал что-то среднее между гневом за то, что его ввели в заблуждение, и стыдом за то, что считал Орден Цзинь праведным в своем осуждении этих людей.       К счастью, ему не пришлось говорить из-за стеснения в груди. Кто-то маленький налетел на Вэй Усяня, едва не сбив его с ног. Глаза Лань Цижэня чуть не выпали из его глазниц, когда он понял, что этот некто, дергающий за подол одеяния Вэй Усяня грязными руками, оказался ребенком. Ребенка, конечно же, не было в рассказе Цзинь Гуаншаня.       — Сянь-гэгэ, — обратился мальчик, подпрыгивая от волнения на месте и все еще держась за ханьфу Вэй Усяня. — Игрушки?       Вэй Усянь ответил ему со смехом, взъерошив ему волосы.       — А-Юань, — воскликнул он. — Каким грубым ты стал! Мне придется сказать Богачу-гэгэ, чтобы он больше не приходил, если он так на тебя влияет!       Глаза мальчика расширились от его слов, а его губа выпятилась, дрожа от злости, в которой Лань Цижэнь распознал начало истерики. Он задался вопросом, не заберет ли мальчика его мать, пока тот не стал беспокоить их еще больше. Вэй Усянь, казалось, не разделял его опасений, и снова рассмеялся, сжав пальцами выпяченную губу мальчика.       — Ничего подобного. Шучу, конечно, — сказал он. — А теперь выпрямись. Мы должны вести себя наилучшим образом перед нашим гостем.       Мальчик надулся и убрал руку Вэй Усяня от своих губ, а затем перевел взгляд на Лань Цижэня. Осознав, что за ним наблюдают, мальчик спрятался за спину Вэй Усяня и, обогнув его ногу, уставился на Лань Цижэня. Его поведение было очень недисциплинированным, но Лань Цижэнь чувствовал, что его можно простить из-за его жизненной ситуации и влияния Вэй Усяня на него.       — Это дядя Богача-гэгэ, — сказал Вэй Усянь, выводя ребенка за плечи из-за спины и ставя его перед Лань Цижэнем. — Поприветствуй его должным образом. Я знаю, что ты умеешь.       Мальчик поднял на него широко раскрытые глаза, на секунду задумавшись. Лань Цижэнь ждал поклона. Одной из его любимых вещей было проходить мимо младших учеников и видеть от них неуклюжие поклоны в качестве приветствия. Это было очень мило, хотя он никому на свете не признается, что думает так. У него была репутация.       А-Юань, однако, не поклонился.       — Игрушки? — спросил он с улыбкой, ожидая, и ошеломив Лань Цижэня, потерявшего дар речи.       — А-Юань! — рявкнул Вэй Усянь.       Он посмотрел на Лань Цижэня и объяснил:       — Лань Чжань купил ему несколько игрушек, когда приходил, и теперь А-Юань думает, что я ему что-то должен, когда я возвращаюсь из города, — он наклонился к мальчику, вытащил его палец изо его рта и сказал: — А-Юань, очень невежливо спрашивать, принес ли тебе кто-то игрушку, особенно если это незнакомый тебе человек.       Ребенок серьезно кивнул и повернулся обратно к Лань Цижэню.       Никто ничего не говорил о том, что среди остатков Вэнь есть ребенок. Лань Цижэнь даже поверил бы, что ребенок был сыном самого Вэй Усяня, если бы не то, что его племянник не был так подавлен, когда вернулся в Облачные Глубины. Скорее всего, он был Вэнем, и, судя по возрасту людей вокруг, сиротой, если только он не был ребенком Девы Вэнь, но это показалось ему маловероятным, если судить по возрасту мальчика.       Лань Цижэнь ожидал вежливого извинения или, может быть, приветствия, но вместо этого он получил ожидающе протянутую руку и еще один вопрос.       — Конфеты?       Вэй Усянь издал раздраженный звук.       — А-Юань, иди сюда, — сказал он, притягивая Вэнь Юаня к себе.       Лань Цижэнь не удивился, что вместо того, чтобы отругать Вэнь Юаня, Вэй Усянь просто закатил глаза и достал из ханьфу небольшой завернутый пакет, внутри которого оказалось несколько конфет. Ребенка слишком баловали таким образом, но Лань Цижэнь мог вспомнить случаи, когда сам время от времени баловал собственных племянников, поэтому он не мог ничего сказать, не проявив лицемерия.       — Я даже не должен давать их тебе, — сказал Вэй Усянь, протягивая сверток Вэнь Юаню. — Ты слишком груб.       Глаза Вэнь Юаня от отчаяния стали еще больше, он протянул руку и подпрыгнул, когда Вэй Усянь убрал угощение. Лань Цижэнь подумал о том, чтобы прервать их, но он не хотел иметь дело с ребенком и Вэй Усянем одновременно.       — Как насчет того, чтобы оставить его до ужина? — спросил Вэй Усянь. — Тогда мы сможем поделиться со всеми.       Мальчик еще раз подпрыгнул, но потом успокоился и кивнул. Вэй Усянь передал ему сверток, и мальчик крепко сжал его в руках, словно боясь уронить. Большинство детей не проявили бы столько самообладания, получив сверток со сладостями, даже пообещав съесть их позже. Но, каким бы недисциплинированным ни был этот маленький Вэнь, он, казалось, был готов подождать и даже поделиться.       — Простите, — сказал Вэй Усянь, вставая со своего места и сжимая руку ребенка в своей. — Он всегда радуется, когда я возвращаюсь из города, я должен был подготовить вас к этому.       Этот мальчик снова держал палец во рту, и Лань Цижэнь не мог не вспомнить Ванцзи в том же возрасте, который сосал большой палец, к огромному раздражению Лань Цижэня. Он не бросил эту привычку, пока не стал достаточно взрослым, чтобы начать учиться. Но даже тогда Лань Цижэнь знал, что он все еще не прекратил, он просто научился лучше это скрывать. Лань Цижэнь иногда ловил его на этом ночью, когда приходил проверить своих племянников перед сном. Он просил Сичэня помочь ему попытаться отучить Ванцзи от этой привычки, но Сичэнь был мягким. Он был особенно слаб к пухлощекому, серьезному маленькому А-Чжаню, который тщательно мыл руки, чтобы никто не мог сказать ему, что класть большой палец в рот негигиенично.       В этот момент подошла молодая женщина, в которой Лань Цижэнь узнал Деву Вэнь. До сих пор она была единственной, кто был правильно указан в отчете Цзинь Гуаншаня.       — Старейшина Лань, — сказала она с низким почтительным поклоном.       Если бы она не носила красное одеяние ордена Вэнь, Лань Цижэнь мог бы предложить Вэй Усяню перенять у нее манеры. Или, по крайней мере, предложить, чтобы она отвечала за обучение манерам Вэнь Юаня вместо Вэй Усяня.       — Как я уже сказал, у нас есть врач, — произнес Вэй Усянь, поднимая ребенка на бедро легким отработанным движением. — Это Вэнь Цин.       — Я бы предложила вам чай, — сказала она, — но, боюсь, у нас нет ничего столь экстравагантного.       Лань Цижэнь никогда в жизни не считал чай чем-то экстравагантным. Он был просто основным продуктом повседневной жизни, как вода и еда. Хотя, если посмотреть вокруг, и то, и другое здесь тоже можно считать экстравагантным.       В выражении лица Вэнь Цин было что-то резкое, и Лань Цижэнь мог видеть напряжение в ее плечах и сжатый кулак. Он не удивился бы, если бы в складках ее одежды было спрятано оружие, готовое защитить своих людей от него, если понадобится. Он задавался вопросом, относились ли к Ванцзи с таким подозрением, или преданности, которую он носил к Вэй Усяню в своем сердце и которая была написана в его глазах, было достаточно, чтобы убедить их, что он не представляет опасности.       — Мы не можем позволить себе ничего подобного, — сказал Вэй Усянь со смехом, который, вероятно, не должен был прозвучать так горько, как прозвучал. — Мы бедны, как грязь, разве вы не знаете?       Вэнь Юань повторил:       — Бедны, как грязь!       Стоявшие вокруг Вэни настороженно смотрели на Лань Цижэня, хотя и не приближались. Их было не так много, как он ожидал, и на мгновение он подумал, что, возможно, Вэй Усянь спрятал от него несколько заклинателей, чтобы выскочить, когда появится возможность.       — Сколько их здесь? — спросил он.       Вэй Усянь оглядел поселение, почесал нос пальцем, а Вэнь Юань повторил его движение, все еще прижимая к груди свой маленький сверток с конфетами.       — По моим подсчетам, тридцать шесть, — ответил он.       — Тридцать шесть, — кивнул Вэнь Юань, за что Вэй Усянь потрепал его по волосам.       Лань Цижэнь слышал сообщения о том, что из трудового лагеря Цзинь сбежало более пятидесяти человек. Он задавался вопросом, было ли это очередной ложью, чтобы сделать остатки Вэнь более опасными, или некоторые из них уже покинули этот мир между их освобождением и настоящим временем. Это было бы неудивительно. Путь сюда из Цюнци был тяжелым, а заселение Луаньцзан, несомненно, отняло много сил. Было бы чудом, если бы все выжили, хотя то, что выжил кто-либо в принципе, было не менее удивительным.       — Возможно, нам стоит поговорить. Если то, что ты сказал, правда, и других совершенствующихся нет, то я, возможно, готов предложить свою защиту для всех вас в Гусу.       Глаза Вэй Усяня и Вэнь Цин расширились, когда они встретились взглядами, оба удивленные и полные подозрения.       — Что такое Гусу? — спросил Вэнь Юань.       — Это дом Богача-гэгэ, — ответил Вэй Усянь, прервав молчаливое общение с Вэнь Цин.       Она перевела взгляд на Лань Цижэня, все еще недоверчиво пытаясь определить, действительно ли он предлагает то, что сказал. Лань Цижэнь был оскорблен тем, что они подумали, что он лжет, но он также понимал их осторожность.       — Там есть игрушки? — спросил Вэнь Юань у Вэй Усяня.       Лань Цижэнь и Вэнь Цин засмеялись, продолжая смотреть друг на друга. Лань Цижэнь отвел взгляд первым, не потому что он был напуган, а потому что ему было не по себе под ее пристальным взглядом.       — Конечно, глупая редиска, — сказал Вэй Усянь, ткнув Вэнь Юаня в его маленький круглый нос.       Лань Цижэнь не мог не думать, что Вэнь Юань немного похож на Ванцзи в его возрасте, хотя он улыбался гораздо больше. От мысли о том, как мало Ванцзи улыбался в детстве, у него защемило в груди, поэтому он отогнал эти мысли в глубины сознания.       — Мы можем идти, — кивнув, сказал Вэнь Юань. — Но только если бабушка тоже пойдет.       Вэй Усянь оглядел поселение, прежде чем его взгляд снова упал на Лань Цижэня.       — Сначала нам нужно об этом поговорить.       Они проговорили до самой ночи.       Прежде чем начать переговоры, Вэй Усянь долго смотрел на Лань Цижэня, а затем сказал:       — Есть еще одна вещь, которую вы должны знать, прежде чем делать какие-либо реальные предложения.       В этот момент из тени вышла фигура с почтительно склоненной головой, на шее которой виднелся ползущий темный след, свидетельствующий о том, что это мертвец. Лань Цижэнь не смог удержаться от вытаскивания меча из ножен.       — Что это? — прошипел он, метнув взгляд на Вэй Усяня.       Но Вэй Усянь не смотрел на Лань Цижэня, вместо этого он встал между ним и мертвецом, его глаза остро смотрели на Вэнь Цин, удерживая ее от шага вперед, как понял Лань Цижэнь.       — Это Вэнь Нин, — сказал он. — Мне нужно, чтобы вы позволили мне объяснить, прежде чем соберётесь что-то делать.       Голова мертвеца по-прежнему была почтительно наклонена, а Вэй Усянь не играл на флейте, но Лань Цижэнь все еще не был уверен, что это не ловушка.       — Он не похож на других мертвецов. Он полностью сознателен и не желает никому причинять вреда, — сказал Вэй Усянь. — Он такой, потому что над ним издевались Цзини, державшие его в лагере, избивавшие и использовавшие его в качестве приманки, пока не бросили в яме с призывающим флагом, пронзившим его грудь. Я решил вернуть его, чтобы дать ему еще один шанс, так что если кто-то и виноват, то это я, а не он.       Мертвец отвесил сдержанный официальный поклон, а затем посмотрел на Вэй Усяня, чтобы узнать, что делать дальше.       — Мы отклоним ваше предложение, если оно не будет включать Вэнь Нина, — наконец сказал Вэй Усянь.       Лань Цижэнь не ходил взад-вперед, хотя это могло бы помочь ему снять внезапное напряжение в теле. Он повернулся и вышел из пещеры, чтобы иметь возможность думать вдали от давления остальных.       Он слышал о мертвецах, которых Вэй Усянь использовал, чтобы освободить остатки Вэнь из плена, но он не знал, что тот все еще хранил их и выставлял напоказ.       Но мог ли он стоять в стороне и позволить этим людям голодать на проклятой земле горы Луаньцзан? Если бы он не видел остатки Вэнь, он бы так и сделал. Лань Цижэнь не был уверен, было ли его решение больше из-за сострадания или злости на то, что Цзинь Гуаншань солгал ему, но он решил довериться Вэй Усяню.       Он присоединился к остальным, не спуская настороженного взгляда с мертвеца, который сидел в углу и развлекал Вэнь Юаня, пока они говорили. Его мысли продолжали возвращаться к ним обоим, потому что он хотел убедиться, что труп не причинит вреда мальчику, и потому что это было любопытное зрелище.       Лань Цижэнь задавался вопросом, не голод ли был движущей силой того, как большинство из них, казалось, были открыты его предложению. Или, возможно, это было утешение или желание больше не бояться. Для Лань Цижэня страхом была бы близость мертвецов, но, учитывая, что они пришли сюда с самим великим мастером тёмного совершенствования, их, вероятно, не так сильно отталкивали подобные вещи, как Лань Цижэня.       В середине ночи, когда большинство старейшин ухватились за идею о том, что Вэй Усянь примет предложение Лань Цижэня, а Вэй Усянь всё ещё не совсем верил, что это их лучший выбор, Лань Цижэня попросили уйти, чтобы они могли поговорить наедине. Лань Цижэнь был слишком рад перерыву в напряженном разговоре с незнакомыми ему людьми, поэтому он не обиделся и не насторожился. У него выдалась свободная минутка, и он пытался медитировать, но вместо этого преуспел лишь в составлении аргументов для старейшин. Он был на полпути к формулировке того, где именно он предложит разместить поселение, когда кто-то приблизившийся прервал его.       Вэнь Цин никогда раньше не казалась ему устрашающей, но, будучи учителем, он в принципе не считал многих молодых людей такими. Он слишком хорошо знал молодежь. Даже сам Глава Ордена Не, хотя он был уже давно не молод, никогда не пугал Лань Цижэня. Возможно, это было глупо с его стороны, но от такой глупости он не спешил отказываться. Сейчас же Вэнь Цин выглядела так, будто могла бы сорвать листья с каждого дерева в лесу, если бы деревья в этом гиблом месте имели что-то такое живое, как листья. Он знал, что она не была великим заклинателем, но он также предполагал, что если она почувствует необходимость, то найдет способ причинить ему боль, может быть, даже убить его. Большинство женщин были такими, и Лань Цижэнь не мог не быть одновременно впечатленным их храбростью и довольным тем, что он никогда не женился.       — Большинство из них просто хотят, чтобы Вэй Усянь больше не изматывал себя, пытаясь защитить нас, — сказала она, ставя рядом с ним тарелку с более щедрой порцией еды, чем Лань Цижэнь видел на тарелке у кого-либо еще. — Он более чем готов умереть за нас, и это пугает их. Они не хотят, чтобы ему пришлось пожертвовать чем-то большим, чем он уже пожертвовал ради нас. Нести такой долг нелегко.       Она не села, и Лань Цижэню показалось, что ему следует встать, но он обнаружил, что не хочет. Она не упомянула об этом, поэтому он предположил, что она не против.       — Они стары, — в ее голосе не было меланхолии, только покорность. — Все, что они хотят, это чтобы мой брат, А-Юань и я жили хорошо, и чтобы Вэй Усянь перестал губить себя ради них. Они хотят, чтобы мы были в безопасности и счастливы, а затем они хотят мирного места, чтобы жить и умереть. Могут ли Облачные Глубины быть таким местом, или мы и там будем бороться за мир?       — Думаю, да, — ответил он.       Он взял тарелку и начал есть, хотя и не чувствовал голода. Он посчитал, что было бы невежливо отказаться от этого предложения гостеприимства.       — Если вы не можете гарантировать, что там не будет хуже, чем у нас уже есть сейчас, то я пойду туда и скажу всем игнорировать вас, и они меня послушают, — сказала Вэнь Цин.       — Я не могу обещать многого, но я обещаю, что вы будете под моей защитой, и я уверен, что и под защитой моего племянника тоже. Старейшины будут недовольны, но у меня достаточно влияния на них, чтобы они не изгнали ни меня, ни вас. У вас будет убежище в Гусу и дом. Возможно, не в самих Облачных Глубинах, но ниже по горе, недалеко от города. Это была бы неплохая жизнь.       Она кивнула. В ее глазах была серьезность, когда она обдумывала его слова.       — Вы имеете влияние на своих старейшин, я — на своих, — сказала она, поворачиваясь, чтобы снова войти в пещеру. — Это будет для них облегчением, — она помолчала, а затем сказала — Вэй Усяня будет труднее всего убедить, но если все остальные согласятся, он это позволит.       Прошло ещё несколько часов, прежде чем Вэй Усянь вышел из пещеры и приблизился к Лань Цижэню. Его глаза были темными, а плечи покорно опущены.       — Мы пойдем с вами, — сказал он. — Если вы серьезно настроены на обеспечение защиты, мы пойдем.       Лань Цижэнь не знал, что сказать, поэтому просто кивнул.       — Мы можем быть готовы отбыть утром, если только это не будет слишком рано.       — Чем раньше, тем лучше, — ответил Лань Цижэнь.       Не только потому, что ему не терпелось покинуть Луаньцзан, но и потому, что он боялся того, что сделает с людьми еще большее пребывание в этом пропитанном мертвечиной воздухе.       Им не потребовалось много времени, чтобы собраться, вероятно, потому, что у них было не так много вещей. Они покинули границу Луаньцзан до того, как солнце достигло середины неба, и Лань Цижэнь не мог не вдохнуть полной грудью свежий воздух, когда они прошли мимо последнего кривого, больного дерева.       Обратный путь в Облачные Глубины был долгим и утомительным. Они шли пешком, поскольку Лань Цижэнь был единственным, кто мог лететь. Большинство Вэнь были пожилыми и, следовательно, не такими выносливыми, поэтому остановки были частыми, а темп был мучительно медленным. Лань Цижэнь изо всех сил старался не раздражаться, даже когда Вэнь Юань оставлял маленькие грязные отпечатки пальцев по всему подолу его ханьфу, а Вэй Усянь болтал без умолку. Он обнаружил неожиданное родство с Вэнь Цин, которая вздыхала каждый раз, когда Лань Цижэнь чувствовал желание сделать это, и закатывала глаза каждый раз, когда Лань Цижэнь воздерживался от подобного жеста.       — Мой племянник знает о твоем ядре, — сказал Лань Цижэнь Вэй Усяню, когда они шли бок о бок.       Это было не вопросом. Ванцзи, должно быть, знал, судя по тому, как яростно он хотел защитить Вэй Усяня.       Лань Цижэнь краем глаза заметил, как Вэнь Цин резко повернула голову в их сторону, и предположил, что она тоже знает о его ядре.       — Нет, он не знает.       Теперь настала очередь Лань Цижэня быть шокированным.       — Ты уверен?       Вэй Усянь горько рассмеялся, и из уст его самого этот смех прозвучал ещё более горько, чем из уст кого-либо другого.       — Если бы Лань Чжань знал, что у меня нет ядра, он бы, наверное, перекинул меня через плечо и принес в Облачные Глубины, пока я пинался и кричал.       Лань Цижэнь повернулся, чтобы посмотреть на Вэй Усяня, на его устало опущенные плечи, на признаки голода, которые все еще оставались на его впалых щеках, на то, как он по-прежнему настороженно охранял Вэней, хотя Лань Цижэнь и дал ему повод не доверять ему.       — Если я больше ничего не знаю о своем племяннике, то я знаю как минимум то, что он никогда даже не подумает держать тебя или кого-либо еще в плену в Облачных Глубинах.       — Почему?       Он замялся.       — Это тебе придется спросить у Ванцзи. Это не моя история.       У него до сих пор щемило в груди при мысли о брате. Они не были близки с тех пор, как его брат встретил женщину, которая должна была стать его женой. Лань Цижэнь помнил точный момент, когда они с братом начали отдаляться. Это была ночь, когда он попытался помешать брату жениться.       Лань Цижэнь сожалел о многом, но одним из самых больших его сожалений было то, что он не смог помешать брату жениться на ней и запереть ее внутри.       Он покачал головой, чтобы избавиться от мыслей о покойном брате, и сменил тему.       — Когда Вэнь Чжулю лишил тебя ядра? — спросил он.       Лань Цижэнь понял, что вопрос слишком личный, только когда уже задал его, но Вэй Усянь ответил прежде, чем он успел взять свои слова обратно.       — Как будто я дал бы этому псу Вэнь Чао возможность хоть пальцем меня тронуть, — прорычал Вэй Усянь со всей злобой Старейшины Илина.       — Тогда как?       Вэй Усянь выдержал паузу, и Лань Цижэнь решил, что тот не ответит. Он поиграл флейтой на поясе и посмотрел вдаль, пока Лань Цижэнь ждал. Он не ожидал ответа, поэтому удивился, когда тот глубоко вздохнул и заговорил.       — Я отдал его, — сказал он, а затем продолжил, несмотря на резкий вздох Лань Цижэня. — Я предложил его в обмен на жизнь моего брата.       Во время войны, скорее всего, но если не Вэнь Чжулю, то что тогда произошло? Кто мог бы стать посредником в таком обмене?       — Кому?       Вэй Усянь не стал смотреть по сторонам, устремив взгляд на горизонт.       — Богу? Судьбе? Самому моему брату? — переспрашивал каждое предположение с нарастающей злобой. — Какое это имеет значение? Его больше нет, и все.       Лань Цижэню было неловко спрашивать о такой личной и серьезной травме, поэтому он быстро оставил эту тему.       — Действительно.       Они оба замолчали, отвлеченные видом маленького Вэнь Юаня, подбежавшего и показавшего им горсть сорняков, которые он сорвал на краю тропы.       — Что это за редиска? — спросил он.       — Это не редиски, глупый, — сказал Вэй Усянь со смехом, подхватив Вэнь Юаня на бедро. — Это цветы.       — Это цветы, — кивнув, повторил мальчик и обернулся, чтобы крикнуть Вэй Усяню через плечо. — Смотри, Цин-цзе! Цветы!       Лань Цижэнь отвернулся от Вэй Усяня, чтобы не видеть его улыбки.

***

      Когда они вернулись, Ванцзи уже ушел на очередную ночную охоту. Несомненно, Сичэнь отослал его, чтобы тот отвлекся от своей хандры. Вэй Усянь надулся, когда Сичэнь сообщил им об этом, и Лань Цижэню очень хотелось отругать того за кривую спину, когда тот ссутулился.       — Я пошлю за ним. Расскажи ему, что случилось.       Лань Цижэнь покачал головой.       — Ты сказал, что он собирается вернуться завтра? Я скажу ему, когда он вернется. Сейчас нам нужно поговорить со Старейшинами.       Старейшины доверяли его решению привести Вэй Усяня и остатки Вэнь в Облачные Глубины. До того, как Лань Цижэнь рассказал, что Цзинь Гуаншань обманул их относительно угрозы, которую представляли собой жители горы Луаньцзан, они вели себя более неохотно. Их решение, возможно, было поспешным из-за того, что они хотели убрать пожилых и неряшливо одетых Вэней, слоняющихся у ворот, с глаз долой. Конечно, были условия, но они были приняты с готовностью.       Первое заключалось в том, что Стигийская Тигриная Печать должна была быть передана Лань Цижэню. Вэй Усянь сначала колебался, прежде чем принять во внимание остатки Вэнь. Казалось, он обдумывал отдачу своей печати за их защиту. Лань Цижэнь не раскрыл отсутствие ядра у Вэй Усяня, но он намекнул о том, что духовная энергия юноши была не в порядке, что помогло ещё больше успокоить страхи Старейшин, особенно после того, как флейта и печать оказались вне его рук. Вэй Усянь, казалось, нервничал, отдавая их, и перед тем, как сделать это, он посмотрел Лань Цижэню прямо в глаза с серьезным и резким выражением лица.       — Если я узнаю, что это уловка, — сказал он со всей серьезностью, которую Лань Цижэнь когда-либо слышал от него. — Я не проявлю милосердия к ордену Лань, даже ради Лань Чжаня. Вы все сгорите, и я не почувствую никаких угрызений совести.       Лань Цижэнь никогда бы не решился на подобный трюк, но он не завидовал Вэй Усяню из-за сохраняющейся угрозы. Он отдавал себя и своих людей в незнакомые руки.       — Встретимся завтра после полудня в библиотеке, — сказал Лань Цижэнь, пока Сичэнь вел остатки Вэнь туда, где им предстояло остаться, пока они не примут решение, что с ними делать.       Вэй Усянь остановился и настороженно посмотрел на Лань Цижэня.       — По какой причине? — спросил он и прищурился. — Наказание?       Лань Цижэнь сдержал свой раздраженный вздох. Он устал и был готов смахнуть с себя дорожную пыль и просто лечь спать, и ему не нужно было, чтобы Вэй Усянь задерживал его еще дольше надоедливыми предположениями о библиотечных наказаниях.       — Чтобы мы смогли начать искать способ восстановить твое ядро, — объяснил он. Он думал, что это было довольно очевидно. Разве Вэй Усянь не знал, что его привели сюда не только для того, чтобы помочь Вэням, но и для того, чтобы оказать помощь ему самому? Лань Цижэнь был уверен, что он ясно дал это понять на рынке, когда впервые обнаружил отсутствие ядра ​​Вэй Усяня, но, возможно, он всё же этого не сделал.       Вэй Усянь лишь моргнул в шоке, словно не совсем понял слова Лань Цижэня, поэтому Лань Цижэнь продолжил, на время выбросив из головы тоскливые мысли о теплой ванне.       — Когда ядро ​​расплавлено — повреждены духовные меридианы. Ты же сказал, что твое ядро было отдано, так что, возможно, есть способ восстановить его, — объяснил он. — Ты уже не в том возрасте, чтобы сформировать ядро ​​традиционным способом, но у меня есть несколько идей.       Вэй Усянь все еще смотрел на него, растерянно моргая, но Лань Цижэнь уже давно понял, что от него не стоит ожидать ничего похожего на приличия.       — Правда? — спросил Вэй Усянь, как только отошел от шока. — Вы правда думаете, что я смогу вернуть его?       Сичэнь и остатки Вэнь уже скрылись из виду, а солнце начало садиться. Лань Цижэнь наслаждался вновь наступившей тишиной, пока Вэй Усянь ждал его ответа.       — Я ничего не обещаю, но что плохого в том, чтобы попробовать?       На мгновение показалось, что Вэй Усянь сейчас разрыдается, поэтому Лань Цижэнь под выдуманным предлогом удалился.

***

      На следующее утро они отправились в библиотеку, где по указанию Лань Цижэня собрали тексты, а затем он повел Вэй Усяня в личный сад, который находился за его домом. Он никому не признался бы в этом, но Вэй Усянь выглядел так, будто ему не помешал бы солнечный свет. На самом деле ему не помешали бы отдых, еда и, возможно, лекарь, но это все, что мог предоставить Лань Цижэнь, поэтому тот охотно согласился.       — Как твои Вэни? — спросил он с искренним любопытством, а не с желанием завязать светскую беседу.       — Я сказал им сегодня отдохнуть, пока старейшины не договорятся, где им остановиться, — он поднял взгляд. — Надеюсь, это нормально?       Вэй Усянь тоже нуждался в отдыхе, но Лань Цижэнь решил, что тот будет отрицать это, если он поднимет эту тему. К тому же, кто он такой, чтобы опекать его? Он, конечно же, не был ребенком, и, несмотря на то, что он был истощен и устал, он отвечал за себя сам.       Первым шагом было исследовать все, что они могли, о ядрах. Лань Цижэнь уже прочитал все тексты, которые он собрал, но никогда не смотрел на них глазами того, кто пытается восстановить ядро. Это не повредит. К тому же, с ним были свежие глаза. Он только один раз сунул нос в то, что случилось с ядром Вэй Усяня, но он просто заявил, что отдал его, и это все, что Лань Цижэню нужно было знать.       Они продолжали свою работу, казалось, целую вечность.       Когда поколение учеников Ванцзи училось в Облачных Глубинах, Лань Цижэнь однажды заметил Вэй Усяня в библиотеке, где он был наказан. Ванцзи сидел с идеальной осанкой, молча читал или переписывал то, что требовалось от него, в то время как Вэй Усянь ёрзал, рисовал и издавал странные звуки, пытаясь отвлечь Ванцзи. Лань Цижэнь гордился своим племянником, который сохранял самообладание, когда Вэй Усянь начал произносить, казавшуюся бесконечной, череду его имени, повторяя его в разных вариациях и тонах, пока Ванцзи не заставил его замолчать. Даже тогда Вэй Усянь не сидел спокойно и не мог сосредоточиться, продолжая ерзать, рисовать и мычать сквозь сжатые губы. Лань Цижэнь знал своего племянника достаточно хорошо, чтобы уловить подергивание его брови, которое говорило о сильном раздражении, хотя он был уверен, что Вэй Усянь пропустил это.       Вэй Усянь, который сидел с ним сейчас, был совсем другим, тише, чем тот беспокойный юноша, который так раздражал Ванцзи. Он был напряженным, сосредоточенным. Он не ерзал и не мычал, он даже не делал перерывов, настолько он был сосредоточен на своей работе. Лань Цижэнь задавался вопросом, что повлияло на это больше: его зрелость или то, чем они занимаются.       Он сидел неподвижно так долго, что даже Лань Цижэнь устал. Понаблюдав за Вэй Усянем некоторое время, пока его неподвижность не стала раздражающей, он отправил Вэй Усяня за ещё несколькими текстами, просто чтобы заставить его встать и размять ноги.       Вэй Усянь шёл достаточно долго, чтобы Лань Цижэнь успел принести им обед, и как раз когда Лань Цижэнь снова сел, на тропе появился Ванцзи, уверенно направлявшийся к нему, всё ещё сохранявший ту меланхоличную энергию, которая оставалась в нём с тех пор, как он вернулся из Илина.       — Мне было сказано найти тебя, — сказал он, подходя к столу, но не решаясь сесть.       Лань Цижэнь кивнул, расставляя еду на столе и пытаясь понять, с чего начать.       Шанс был упущен, когда Ванцзи посмотрел в сторону тропы. Лань Цижэнь наблюдал, как лицо Ванцзи сначала побледнело, а затем покраснело, и на нем появилось самое сильное выражение эмоций, которое Лань Цижэнь не видел с тех пор, как Ванцзи был слишком мал, чтобы контролировать свои реакции.       — Вэй Ин? — выдохнул он, а затем снова, громче, почти слишком громко: — Вэй Ин!       Лань Цижэнь посмотрел туда, где Ванцзи увидел Вэй Усяня, который возвращался с охапкой текстов. Казалось, он не заметил Ванцзи, пока тот не закричал.       — Лань Чжань! — крикнул Вэй Усянь, увидев Ванцзи, который все еще выглядел так, словно пытался понять, спит он или нет. — Ты вернулся!       Когда он поднял руку, чтобы помахать, тексты выпали из его рук на землю, и Лань Цижэнь едва сдержал желание закрыть лицо рукой. Это и был Старейшина Илина?       Падение текстов заставило Ванцзи действовать. Он мгновенно переместился и встал между Лань Цижэнем и Вэй Усянем с решительным видом. Лань Цижэнь увидел, как его рука сжалась на мече, но, к счастью, он не выхватил его, разрываясь между тем, чтобы повернуться лицом к Вэй Усяню и убедиться, что Лань Цижэнь не собирается нападать на него. Лань Цижэнь счёл бы это милым, если бы он не был злодеем в этой ситуации.       — Ванцзи, — рявкнул он, напугав Вэй Усяня и заставив Ванцзи напрячься. — У Вэй Усяня и меня есть работа, и я предлагаю тебе оставить нас. У тебя есть свои обязанности.       Ванцзи с недоверием уставился на него, пока Вэй Усянь собирал выпавшие из рук тексты и, затем, обходя его, присоединился к Лань Цижэню за столом.       Несмотря на то, что Лань Ванцзи неловко задержался у стола, Вэй Усянь сел и начал перебирать собранные тексты, как будто ничего необычного не произошло. Ванцзи перевел взгляд на Лань Цижэня, ожидая ответа.       Вэй Усянь тоже посмотрел на него, выдав сложную серию выражений лица и движений рук, которые Лань Цижэнь понял без малейшего сомнения — он прекрасно мог перевести их. Вэй Усянь не хотел, чтобы Ванцзи знал, что они делают.       — Ванцзи, то, что мы делаем, должно держаться в строжайшей тайне, — сказал Лань Цижэнь, прищурившись на Вэй Усяня за то, что тот заставил его отправить племянника восвояси. Его племянник, очевидно, хотел только одного: связать Вэй Усяня и держать его рядом с собой.       Это не было ложью, технически. Они не хотели, чтобы что-то из этого стало известным. Ни то, что у Вэй Усяня не было ядра, ни тем более то, что они пытались найти способ сформировать новое. Он не понимал, почему Вэй Усянь не хотел, чтобы Ванцзи узнал, но это было не его решением.       — Я не расскажу, — кивнул Ванцзи и подошел, чтобы помочь Вэй Усяню разобрать тексты, лежавшие на столе перед ним.       Увидев, что Вэй Усянь проявляет все большую настойчивость, Лань Цижэнь вздохнул и снова бросил на него сердитый взгляд.       — Ты не понял, Ванцзи, — сказал он. — Я прошу тебя уйти.       Лань Цижэнь действительно не хотел становиться причиной каких-либо трений между ним и его племянником, но он также не хотел просто игнорировать желания Вэй Усяня, особенно в чем-то столь личном.       — Да, Лань Чжань, не беспокойся о нас, — сказал Вэй Усянь, похлопав Ванцзи по руке. — Как насчет того, чтобы я пришел к тебе сегодня вечером, и мы поговорим?       Затем он намеренно поднял текст перед собой, чтобы показать Ванцзи, что он действительно работает.       — Иди, — сказал он, подтолкнув Ванцзи рукой в ​​сторону тропы.       Вэй Усянь захлопал ресницами и улыбнулся Ванцзи, а Лань Цижэню, к сожалению, пришлось стать свидетелем того, как его племянник растаял у него на глазах.       На кивок Ванцзи Лань Цижэнь сказал:       — Найди своего брата. Он тебе все расскажет.       Ванцзи взглянул на Лань Цижэня, который решительно посмотрел на него, прежде чем снова кивнул и ушел, хотя и не без последнего взгляда через плечо на Вэй Усяня. Его выражение лица было искажено переживанием и замешательством.       Как только Ванцзи ушел, Лань Цижэнь вернулся к своей работе, игнорируя обеспокоенные взгляды Вэй Усяня, который продолжал бросать в сторону только что освободившегося места.       — Если бы только мой племянник не был так влюблен в тебя, — пробормотал Лань Цижэнь, в основном сам себе. — Он был идеальным учеником, пока ты не прервал его обучение.       Без предупреждения Вэй Усянь вскочил на ноги, споткнувшись о подол своего халата, и тут же упал на стол перед собой, сбив с ног стопку текстов и еду, которую Лань Цижэнь поставил на стол вместе с ним. К счастью, он не приземлился на Лань Цижэня, хотя он не избежал брызг супа. Лань Цижэнь, несомненно, сильно изменился со времен, когда Вэй Усянь был его учеником, потому что вместо того, чтобы покраснеть и наказать его, он просто проигнорировал вмешательство Вэй Усяня, насколько мог, хотя он и нахмурился, глядя на строки, которые он тщательно копировал в свои заметки, строки, которые теперь были размазаны на мятой бумаге и покрыты брызгами как чернил, так и супа.       — Влюблен? — возмутился Вэй Усянь, пытаясь поправить поднос, хотя все его содержимое уже покрыло переднюю часть его одеяний. — Ваш племянник не влюблен в меня! Лань Чжань ненавидит меня! Или терпит меня, но ничего подобного влюбленности!       Лань Цижэнь рассмеялся, а затем захлопнул рот, потому что он не хотел смеяться первоначально.       — Вэй Усянь, ты, конечно, дурак, — сказал он, подняв глаза, чтобы нахмуриться на беспорядок вместо своих записей. — Мой племянник перевернул бы для тебя небеса и землю. Он бы поймал лунные лучи в чайник и заварил бы из них чай, если бы ты попросил его, просто чтобы увидеть твою улыбку. Я осмелюсь сказать, что мой племянник влюблен, и если ты не видишь этого, то ты просто слеп и глуп.       С каждым словом дыхание Вэй Усяня становилось немного быстрее, а щеки немного розовели. Лань Цижэнь задавался вопросом, обвинит ли он его во лжи, но даже если бы Лань Цижэнь не был честным человеком по своей природе и по правилам, у него все равно бы не было причин обманывать Вэй Усяня таким образом.       — Мне пора идти, — прошептал Вэй Усянь.       Только тогда Лань Цижэнь понял, что он только что рассказал Вэй Усяню. Несомненно, Ванцзи был бы унижен, но если ошеломленная улыбка на покрасневшем лице Вэй Усяня была каким-то показателем, то его чувства были, если не полностью взаимны, то, по крайней мере, желанны.       — Ты можешь пойти к нему позже, — проворчал он. — Мы в самом разгаре событий. Ты наверняка не забудешь этого за то время, что пройдёт с этого момента и до встречи с Ванцзи.       Он действительно хотел стереть этот разговор из памяти Вэй Усяня, но это было невозможно, поэтому он сделал лучшее, что мог — проигнорировал случившееся.       Вэй Усянь с воплем откинулся назад.       — Но как я должен сосредоточиться на чем-то другом? — воскликнул он. — Вы только что сказали мне, что Лань Чжань не ненавидит меня! Что я ему даже могу нравиться, а теперь я должен просто сидеть здесь и читать в тишине?       — Да.       После очередного вопля и целой минуты недостойного извивания, когда он лежал на земле, игнорируемый Лань Цижэнем, Вэй Усянь наконец взял себя в руки. Лань Цижэнь был почти уверен, что Вэй Усянь показал ему язык, но он по прежнему игнорировал его, поэтому не упомянул об этом. Было несколько мгновений прекрасной, блаженной тишины, пока Вэй Усянь выпрямлялся за столом, а Лань Цижэнь продолжал хмуриться, глядя на текст в своей руке.       — Гипотетически, — сказал Вэй Усянь, что никогда не было хорошим знаком. — Можно ли сказать, что Лань Чжань настолько увлечен мной, что способен поцеловать меня, пока у меня завязаны глаза?       Лань Цижэнь никогда раньше не испытывал отклонения ци, но чувство, пронесшееся через него сейчас, должно быть, было сопоставимым. Его кисть выпала из пальцев, и он чуть не подавился слюной, пытаясь сформировать ответ в разуме, который был разрушен этими несколькими словами. Существовали правила: выбирай слова с умом и говори четко, но если Вэй Усянь упомянет хоть одно из них, Лань Цижэнь швырнет в него свою кисть.       — Как ты смеешь? — спросил он, когда его разум наконец достаточно прояснился для слов. — Ванцзи никогда бы не стал. Ванцзи… Он… — Ванцзи был Ланем. Слишком похожим на Ланя, до неловкости. — Ванцзи… — он замолчал, осознав, что то, что Вэй Усянь описал, было чем-то, что точно бы сделал его тихий, подавленный, влюбленный племянник.       Лань Цижэнь закрыл лицо руками и устало вздохнул.       — Возможно, — сказал он, хотя мог бы сказать «вероятно» или даже «почти наверняка». Вэй Усяню не нужны были еще причины, чтобы прямо сейчас погнаться за его племянником. — Как я мог воспитать такого ребенка? — сокрушался он.       Вэй Усянь издал изумленный, задыхающийся смешок, а Лань Цижэнь, подняв глаза, увидел, что тот прижал руку к губам, а его лицо залил яркий румянец.       — Я уверен, что это не только ваше влияние, — сказал Вэй Усянь, все еще глядя туда, куда ушел Ванцзи ранее. — Меня воспитала Госпожа Юй, но посмотрите на меня.       Лань Цижэню не хотелось улыбаться, но он все равно прикусил внутреннюю часть щеки на тот случай, если улыбка все же выскользнет.       — Действительно.       Он поймал себя на том, что на его лице отразилось почти ласковое выражение, но потом он опомнился и снова нахмурился.       — Убери за собой беспорядок!

***

      На следующее утро Вэй Усянь появился хорошо отдохнувшим, сытым и более счастливым, чем Лань Цижэнь мог припомнить с тех пор, как тот устраивал беспорядки в его классе. Он не стал допытываться, почему Вэй Усянь выглядит так хорошо, особенно после того, как он услышал от Сичэня, что Вэй Усянь не был замечен выходящим из комнат Ванцзи накануне вечером. На нем были бледно-голубые одежды, которые Ванцзи попросил несколько недель назад, и Лань Цижэнь решил, что просто не будет смотреть на него до конца дня, чтобы случайно не узнать что-то о своем племяннике, о чем он предпочел бы остаться в неведении.       Вэй Усянь занимался с таким же усердием, что и накануне, но теперь он охотнее делал перерывы. Во время одного из таких перерывов, когда они пили чай, Вэй Усянь посмотрел на него с настороженным выражением. Ему потребовалось некоторое время, чтобы заговорить, но Лань Цижэню не было чуждо терпение, поэтому он просто ждал, пока Вэй Усянь соберется с мыслями.       — Можете ли вы рассказать мне о моей матери? — спросил он наконец.       Лань Цижэнь не ожидал такого вопроса, поэтому ответил не сразу, но Вэй Усянь, видимо, воспринял его молчание как нежелание отвечать.       — Просто Глава Ордена Цзян не часто говорил о ней из-за Госпожи Юй, а я не знаю, кто мог бы знать её еще, но вы сравнивали меня с ней, так что я подумал, что вы, должно быть, были знакомы с ней.       Все это вырвалось с его уст в спешке, и Лань Цижэнь поднял руку, останавливая его от дальнейших разглагольствований.       — Твоя мать прибыла учиться в Облачные Глубины, когда я был моложе, — сказал он, вспоминая те дни своей молодости, когда он и его брат были ещё близки, а ученики дразнили его, а не съеживались от страха. — Она причинила мне много горя. Она была очень похожа на тебя, а я был очень похож на своего племянника, и она беспрестанно беспокоила меня.       Вэй Усянь скривил губы.       — Ох, мерзость, так вы с моей мамой… — он замолчал, бросив на Лань Цижэня многозначительный взгляд.       Лань Цижэнь чуть не подавился чаем.       — Конечно же нет! — рявкнул он, надеясь, что не покраснел от смущения.       Он был слишком стар, чтобы смущаться таких вещей. Если Лань Цижэнь и был немного влюблен в нее, когда был моложе, то это было только его делом, и ничьим больше. Кроме того, это было не более, чем небольшой детской влюбленностью в того, кого Лань Цижэнь видел впервые, и в того, кто подвергал чей-то авторитет вслух и этим людям в лицо. Вэй Усянь определенно не должен знать ничего из этого.       — Хм, — не слишком многообещающе ответил Вэй Усянь, после чего замолчал.       Лань Цижэнь провел достаточно времени рядом с Вэй Усянем, чтобы знать: если разговор внезапно прервется и наступит долгое молчание, то это значит, что Вэй Усянь придумывает вопрос, который вызовет у него либо ярость, либо смущение, а обычно и то, и другое.       — Если бы всё сложилось иначе, то вы были бы моим отцом?       К сожалению, в тот момент, когда Лань Цижэнь подавился чаем, Вэнь Цин появилась за поворотом с маленьким Вэнь Юанем, прижавшимся к ней и о чем-то болтающем.       — Я вижу, вам вдвоем тут весело, — сказала она, садясь рядом с ними и усаживая Вэнь Юаня на колени Вэй Усяню, который тут же заворковал и прижал ребенка к себе.       — Наоборот, — пробормотал Лань Цижэнь.       Вэнь Цин лишь приподняла бровь, что было похоже на сочувствие и осуждение одновременно.       — Вэй Усянь сказал мне, что вы пытаетесь найти способ восстановить его ядро, — сказала она, притянув к себе записи Вэй Усяня, чтобы просмотреть их. — Вам следует знать, что я провела много исследований, чтобы попытаться помочь жертвам Вэнь Чжулю, и я никогда не была близка к тому, чтобы приблизиться к…       — К чему-то! — громко прервал ее Вэй Усянь, напугав Вэнь Юаня, который был у него на руках, так, что тот вскочил и вцепился ему в шею. Он повернулся и уставился на Вэнь Цин глазами, которые пытались что-то ей сказать. — Чему-то, что является секретом, — прошипел он гораздо более приемлемым тоном.       Прежде чем кто-либо из них успел что-либо сказать, Вэнь Юань зажал Вэй Усяню рот своими маленькими ладошками.       — Сянь-гэгэ, — торопливо сказал Вэнь Юань. — Нам здесь нельзя шуметь, так сказал Лань-шушу. Это против правил.       Лань Цижэнь чувствовал, что они должны отправить этого мальчика учиться, как только он станет достаточно взрослым, так как тот казался хорошим учеником. Несмотря на то, что его воспитывал Вэй Усянь, он все еще казался очень восприимчивым к правилам.       Затем он вспомнил, что еще сказал мальчик.       — Лань-шушу? — спросил Лань Цижэнь.       — Цзэу-цзюнь, — пояснила Вэнь Цин. — Он, казалось, был в восторге от того, что его так назвали, и сказал нам не ругать А-Юаня за это.       Лань Цижэнь подавил желание вздохнуть. Сичэнь всегда питал слабость к маленьким детям, и Лань Цижэнь не мог его винить.       Вэй Усянь поднял Вэнь Юаня так, чтобы они смотрели друг другу в глаза.       — А-Юань, пожалуйста, не говори мне, что тебе больше всех нравится твой Лань-шушу, — серьезно сказал он. — Это заставит меня плакать.       Вэнь Юань похлопал его по щекам и сказал:       — Нет, — но прежде чем ослепительная улыбка Вэй Усяня успела полностью появиться, он продолжил: — Мне больше всего нравится Богач-гэгэ!       Вэнь Цин и Лань Цижэнь обменялись многострадальными взглядами, а Вэй Усянь издал вопль и уткнулся лицом в плечо Вэнь Юаня, издавая притворные рыдания, пока Вэнь Юань не сказал ему, что он тоже его любимчик.       — Богач-гэгэ и Сянь-гэгэ — оба мои любимчики, — успокаивающе погладил он Вэй Усяня по волосам своей пухлой маленькой ручкой.       Вэй Усянь наконец прекратил рыдания и оторвал лицо от плеча Вэнь Юаня, чтобы пощекотать живот мальчика, пока тот не расхохотался, а сам сказал:       — И не забывай об этом, — он поднял глаза и увидел, что Лань Цижэнь и Вэнь Цин уставились на него, но он не выглядел смущенным, а просто ухмыльнулся и сказал: — Он любит меня больше.       — По-моему, у вас равные шансы на победу, — сказала Вэнь Цин деликатно приподняв одну бровь, — И только из-за твоего эмоционального шантажа.       Вэй Усянь надулся.       — Это всё ещё считается. А-Юань, скажи ей, что это всё ещё считается.       — Это всё ещё считается, Цин-цзе, — сказал Вэнь Юань, прежде чем отвлечься на бумаги на столе, серьезно изучая их, хотя Лань Цижэнь был почти уверен, что он слишком мал, чтобы уметь читать.       — Почему ты здесь? — спросил Вэй Усянь Вэнь Цин.       — Я хочу помочь.       Вэнь Цин была сосредоточена и серьезна. У нее уже был большой запас знаний о ядрах, хотя этого и следовало ожидать, и ее медицинские знания были полезны. С Вэнь Юанем Вэй Усянь был более склонен двигаться и шуметь, но Вэнь Цин была тихим и уважительным партнером по исследованиям.       Ванцзи был тем, кто приносил им обед, а это означало, что никто не мог предупредить его, прежде чем тот обнаружил, что Вэнь Цин помогает им. Он не надулся, когда понял, что она здесь, но его плечи немного поникли, когда он увидел её.       — Я думал, это было секретом, — сказал он.       Вэй Усянь бросил панический взгляд на Лань Цижэня, а затем повернулся к Ванцзи с сожалеющей улыбкой.       — Вэнь Цин уже знала, — ответил он.       Плечи Ванцзи опустились ещё немного.       — А А-Юань?       — Я уже знал! — пролепетал он, протягивая руки к Ванцзи, чтобы тот поднял его.       Лань Цижэнь был абсолютно уверен, что на самом деле тот не знал и просто повторял то, что сказал Вэй Усянь, но Ванцзи, похоже, воспринял это как подтверждение того, что он был единственным, кого держали в неведении.       Он напряженно кивнул, подняв Вэнь Юаня и посадив его себе на бедро. Вэнь Юань зевнул один раз, а затем прижался к Ванцзи, уткнувшись головой в изгиб его шеи.       — Я знаю! — воскликнул Вэй Усянь. — Как насчет того, чтобы ты отвел А-Юаня вздремнуть?       Вэй Усянь поймал руку Ванцзи и поднес ее к губам, чтобы поцеловать костяшки его пальцев, что не было вульгарным проявлением привязанности, но все же тем, что Лань Цижэню не особо нужно было видеть. Лицо Ванцзи смягчилось всего на капельку, прежде чем он снова взглянул на Вэнь Цин, и это мягкое выражение стало кислым. Даже еще один поцелуй костяшек пальцев не помешал его лицу затвердеть.       — Я не устал, — пробормотал Вэнь Юань, хотя его глаза уже закрылись.       Ванцзи покорно вздохнул и, убрав свою руку от Вэй Усяня, удалился тем же путем, что и пришел, волоча ногами, чего никогда себе не позволял.       — Держу пари, он чувствует себя как нежеланная жена, — пробормотала Вэнь Цин, как только тот оказался вне пределов слышимости, заставив Вэй Усяня ахнуть, а Лань Цижэня спрятать улыбку за чашкой чая.

***

      Остатки клана Вэнь не пробыли в Облачных Глубинах и целой недели, когда Глава Ордена Цзян подошел к воротам и приказал разрешить ему войти.       — Где Вэй Усянь? — потребовал Цзян Ваньинь, подошедший к Лань Цижэню, и в его голосе звучала та же ярость, что и у его матери в её лучшие годы. — Он здесь, не так ли? Он — ученик Юньмэн Цзян, и если вы решили взять на себя ответственность за его дисциплину вместо нас, то спешу вас огорчить: этого не случится.       Лань Цижэнь вздохнул. У него болела голова все утро, и все те дела, которыми он был занят, явно не помогали ему. Теперь ему нужно было разбираться с этой ситуацией, и от этого ему хотелось сегодня лечь пораньше, но, к сожалению, у него не было на это времени.       — Вэй Усянь не в наказании, — сказал он. — Он и остатки Вэнь находятся под нашей защитой.       Цзян Ваньинь шагнул назад, явно шокированный.       — Почему?       — Осмотрев поселение на горе Луаньцзан, мы пришли к выводу, что Цзинь Гуаншань лгал о подробностях своего обращения с заключенными Вэнь, находившимися под его стражей.       Лань Цижэнь взглянул на дверь, когда Вэй Усянь и Ванцзи вошли в спешке, скорее всего, привлеченные повышенным голосом Цзян Ваньиня. Они были за спиной последнего, поэтому тот не видел их, и Лань Цижэнь не знал, должен ли он дать ему знать, что они здесь, или дать тем двоим знак, чтобы они убирались, пока Цзян Ваньинь не успокоится.       — Я думал, все знают, что они лгали? — сказал Цзян Ваньинь, скрестив руки на груди. — Это то, что делают Цзини.       Если бы тут присутствовал кто-то из Ордена Цзинь, это было бы непростительным оскорблением, но Лань Цижэнь был готов закрыть на это глаза.       — Ты знал и ничего не сделал? — спросил Лань Цижэнь.       Насмешка Цзян Ваньиня была неуважительной, но он был Главой Ордена, а не его учеником, так что Лань Цижэнь мало что мог с этим поделать.       — Что я мог сделать? У Ордена Цзян почти ничего нет, как мы могли противостоять Цзинь Гуаншаню?       Вэй Усянь громко рассмеялся, заставив Цзян Ваньиня резко обернуться и посмотреть ему в лицо.       — У него был конфликт интересов, — сказал Вэй Усянь, заходя глубже в комнату. — Кто бы поверил человеку, который заступается за своего брата? Вы могли бы просто назвать его наивным и отвергнуть его слова. Какой толк от этого?       Голова Лань Цижэня раскалывалась, и ему очень хотелось, чтобы это могло подождать.       — У вас обоих справедливые доводы, — сказал он.       Цзян Ваньинь повернулся к Лань Цижэню, прищурив глаза в подозрении.       — Если Вэй Усянь не в наказании, то почему его не отправили в Пристань Лотоса? — спросил он.       Лань Цижэнь не мог не приподнять бровь в сомнении.       — Мне казалось, он больше не часть твоего ордена.       Из того, что он слышал, была дуэль, в результате которой оба получили ранения, а Вэй Усянь был изгнан из Ордена Цзян. Он вспомнил, как Ванцзи демонстративно ничего не сказал об этом, чтобы подчеркнуть, как он молча кипел от этой новости.       Цзян Ваньинь оттянул верхнюю губу, обнажив зубы, и Цзыдянь затрещал на его кулаке.       — Он должен быть в Пристани Лотоса. Вы не можете просто держать его здесь, если он не хочет этого.       Именно в этот момент Вэй Усянь встал между Цзян Ваньинем и Лань Цижэнем. Ванцзи тоже встал рядом с ним, держа руку на Бичэне. Он не сводил глаз с Цзян Ваньиня, словно боялся, что тот причинит боль Вэй Усяню. Из того, что услышал Лань Цижэнь, его страх был не совсем беспочвенным.       — Цзян Чэн, меня не держат здесь против моей воли, — сказал он.       Цзян Ваньинь на мгновение заколебался, а затем усмехнулся, словно подумал, что Вэй Усянь шутит.       — Что, ты остаешься здесь, чтобы попытаться слинять от помощи нам в восстановлении? — спросил он резко.       В его глазах было что-то уязвимое, и Лань Цижэнь вспомнил то, что он понял о Цзян Ваньине, когда тот был его учеником. Вэй Усянь скрывал свои эмоции улыбкой, а Цзян Ваньинь скрывал свои за гневом и делал вид, что ему все равно.       — Я хочу остаться здесь, — просто сказал Вэй Усянь.       На лице Цзян Ваньиня промелькнула обида, но ее быстро сменил гнев.       — Ладно. Если ты этого так хочешь, — выплюнул он, собираясь повернуться и уйти, но его остановила рука Вэй Усяня на его плече.       — Нет, Цзян Чэн, это не совсем так.       — Тогда что же? — требовательно спросил он. — Что еще могло заставить тебя остаться здесь, а не дома, где тебе самое место? Если бы ты все еще прятался в своей проклятой Луаньцзан, я бы понял, но что держит тебя здесь?       Слова разнеслись по комнате, зависнув в воздухе. Вэй Усянь казался таким маленьким, хотя был немного выше Цзян Ваньиня. Рука, не сжимавшая рукав Цзян Ваньиня, была прижата к груди, и он часто дышал. Если бы Лань Цижэнь мог видеть его лицо, он бы увидел, что его глаза блестят от слез.       — Цзян Чэн, — прошептал Вэй Усянь, а затем снова, подойдя ближе, — Цзян Чэн.       — Что? — рявкнул Цзян Ваньинь.       — Дело не в том, что я не хочу возвращаться домой, Цзян Чэн, — тихо и осторожно сказал Вэй Усянь.       — Тогда возвращайся домой.       Вэй Усянь отпустил рукав Цзян Ваньиня и сделал шаг назад.       — Мне нужно быть здесь, — твердо сказал он.       Цзян Ваньинь шагнул вслед за ним.       — Почему?       — Цзян Чэн…       — Скажи мне, почему? Из-за Лань Ванцзи? — он сделал еще один шаг вперед, заставив Вэй Усяня сделать один шаг назад. — Ты решил, что он для тебя важнее меня? Что он может защитить тебя лучше, чем я?       — Нет, Цзян Чэн, я…       — О, это у тебя теперь новая семья? — продолжил Цзян Ваньинь. — Твои Вэни лучше твоей настоящей семьи? Ты думаешь, я бы не помог, если бы мог?       Еще один шаг вперед, еще один шаг назад. Ванцзи крепче сжал свой меч, но не вмешался, полагая, что Вэй Усянь сможет постоять за себя, если что-то случится. Ну или полагаясь на свою собственную способность перелететь через комнату и вмешаться прежде, чем будет нанесен какой-либо ущерб.       — Цзян Чэн, конечно же…       Цзян Ваньинь сжал ладонь, в которой все еще искрил Цзыдянь, и Лань Цижэнь приготовился вмешаться, если дело дойдет до чего-то большего, чем крики.       — Тогда почему бы тебе просто не вернуться домой? — потребовал он.       — Я не…       — Скажи мне причину!       — У меня нет ядра! — закричал Вэй Усянь, заставив Цзян Ваньиня шагнуть назад.       Ванцзи и Цзян Ваньинь одинаково потрясенно вдохнули, но Вэй Усянь продолжил.       — Учитель Лань пытается найти способ помочь мне восстановить его, — сказал он тише, но в тишине комнаты его слова раздались ясно.       Цзян Ваньинь уставился на Вэй Усяня безумным взглядом, который Лань Цижэнь не знал, как истолковать. В его глазах плескалась неразборчивая смесь эмоций, которая в итоге свелась к вопросу:       — Почему ты мне не сказал? — спросил он тихим, обиженным голосом, прежде чем гнев исказил его лицо. — Мы могли бы помочь тебе, если бы ты только… — он остановился и его лицо снова приняло вопросительное выражение. — Почему ты не пошел к Баошань Саньжэнь?       Баошань Саньжэнь?       Вэй Усянь краем глаза бросил на Лань Цижэня быстрый взгляд, но Лань Цижэнь заметил его и решил получить ответы от юноши позже.       Было до боли очевидно, что ответный смех Вэй Усяня был натянутым.       — Могу ли я подняться на гору во второй раз и попросить еще одно ядро? — спросил он. Он не оглянулся на Лань Цижэня, но Ванцзи оглянулся. В его глазах был вопрос, на который Лань Цижэнь не знал ответа, хотя он начал что-то складывать воедино. — Она сочтет меня легкомысленным и прогонит, не так ли?       Вэй Усянь уже терял свое ядро? И восстанавливал его?       Вэй Усянь наклонил голову, чтобы не видеть вины, мелькнувшей на лице Цзян Ваньиня, но Лань Цижэнь уловил ее.       — Значит, я украл твой единственный шанс? — спросил Цзян Ваньинь надломленным голосом.       Лань Цижэнь вспомнил тогда слова Вэй Усяня из их путешествия в Облачные Глубины: «Я отдал его. Я предложил свое ядро ​​в обмен на жизнь моего брата».       Еще одна деталь встала на место. Баошань Саньжэнь восстановила ядро не Вэй Усяню, а Цзян Ваньиню. Скорее всего, так оно и было. Вэй Усянь, должно быть, предложил свое собственное ядро ​​в качестве платы за то, что Баошань Саньжэнь восстановил ядро ​​Цзян Ваньиня.       Какая ужасающая жертва.       — Не вини себя, — сказал Вэй Усянь. — Я бы не стал менять ничего из того, что произошло, поэтому не стоит о чем-то жалеть. Я этого не допущу.       В мрачном выражении лица Цзян Ваньиня Лань Цижэнь узнал Госпожу Юй. Глава Ордена Цзян просто повернулся на каблуках и вышел из комнаты.       Ванцзи бросился вперед и прижал Вэй Усяня к себе, как только Цзян Ваньинь ушел, заключив его в свои объятия, прежде чем ноги того ослабли, чтобы держать себя. Лань Цижэнь был поражен, увидев слезы на щеках Ванцзи.       — Вэй Ин, — прошептал он.       Вэй Усянь повернулся и уткнулся лицом в шею Лань Ванцзи.       Он пробормотал что-то, чего Лань Цижэнь не расслышал, но Ванцзи кивнул и вывел его из комнаты.       Как только они ушли, Лань Цижэнь выдохнул и решил, что на сегодня они все. Вэй Усянь, скорее всего, не вернется, Вэнь Цин была на месте, где они теперь будут жить, вместе с Сичэнем пытаясь спланировать, что и где они будут строить, а у Лань Цижэня все еще болела голова.

***

      На следующий день Вэй Усянь появился в саду Лань Цижэня почти сразу же, как только прозвучал утренний колокол. Его глаза были красными, а Ванцзи был рядом с ним.       Никто ничего не сказал, когда они сели и начали работать. Лань Цижэнь хотел спросить, говорил ли Вэй Усянь с Цзян Ваньинем, или задать вопросы о ядре Вэй Усяня, но сдержался, потому что боялся, что Вэй Усянь заплачет, а ему этого не хотелось.       Примерно через час появилась Вэнь Цин со спящим Вэнь Юанем на руках.       — Он не переставал плакать, пока я не сказала ему, что он может навестить своего Сянь-гэгэ, — сказала она, передавая его в объятия Вэй Усяня.       Это, казалось, немного приободрило Вэй Усяня, но он все еще казался потерянным в своих мыслях.       Они работали в тишине большую часть времени. Когда Вэнь Юань проснулся, он начал рисовать, сидя на коленях у Вэй Усяня. Он очень серьезно пообещал не запачкать книги чернилами, но они все держали их вне досягаемости на всякий случай.       Спустя время Вэй Усянь нарушил молчание.       — Я отдал свое ядро Цзян Чэну, — подтвердил он.       Лань Цижэнь оторвал голову от иероглифов, которые он изучал, и посмотрел на Вэй Усяня. Ни Ванцзи, ни Вэнь Цин не выглядели удивленными, поэтому Лань Цижэнь решил, что им уже сообщили об этом.       — Делиться — это хорошо, — сказал Вэнь Юань, сидя на коленях у Вэй Усяня, даже не подняв глаза.       Вэй Усянь осторожно прижал мальчика к груди, остерегаясь чернил на его кисти.       — Вэнь Чжулю расплавил ядро ​​Цзян Чэна, а Вэнь Цин вырезала мое, чтобы передать Цзян Чэну.       Лань Цижэнь посмотрел на Вэнь Цин, которая не стала скрываться от его пристального взгляда. Она подняла подбородок и встретилась с ним глазами.       — Так вот что ты имела в виду, когда сказала, что у тебя уже есть опыт, — сказал он.       Она кивнула.       — Вероятность неудачи была высокой, но Вэй Усянь продолжил настаивать на своём, особенно услышав о хотя бы каком-то шансе на победу.       Лань Цижэнь повернулся к Вэй Усяню, который, не переставая, смотрел на маленькую ручку А-Юаня, сжимающую слишком большую кисть, пока тот рисовал на бумаге перед собой какие-то неразборчивые фигуры.       — Почему? — спросил он.       Вэй Усянь поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом, его губы сжались в жесткую линию, а затем растянулись в грустной улыбке.       — Он мой брат. Нет ничего, чего я не сделал бы, чтобы защитить его.       Сердце Лань Цижэня замерло в груди, и он стиснул зубы, сдерживая волну эмоций, которая грозила его заполнить. Он уже знал такую ​​родственную связь, но прошло так много времени. Близость Ванцзи и Сичэня никогда не поражала его так сильно, но что-то в небрежной готовности Вэй Усяня отдать все ради брата заставило его вспомнить каждый раз, когда он умолял своего брата выйти из уединения, каждый раз, когда он умолял от имени их ордена, своих племянников, себя самого, тонущего под тяжестью ответственности, которую он никогда не ожидал иметь.       — Что насчёт Баошань Саньжэнь? — спросил он, прочистив горло. — Как помогла она?       Вэй Усянь слабо рассмеялся и потер кончик носа костяшкой пальца.       — Ну, на самом деле она не помогла, мы просто сказали Цзян Чэну, что она восстановит его ядро, чтобы он не мог догадаться, что на самом деле произошло. Нам нужен был повод, а что может быть удобнее бессмертной, с которой у меня есть личная связь, и которая никогда не спустится со своей горы, чтобы опровергнуть нашу историю?       — И он не мог почувствовать, что ядро ​​было твоим? — спросил он, заинтригованный. — Вы ведь наверняка были хотя бы поверхностно знакомы с ядрами друг друга, чтобы суметь почувствовать подобное.       Вэнь Цин была той, кто ответил.       — Я предположила, что поскольку они были воспитаны в одном и том же ордене с абсолютно одинаковыми стилями совершенствования, то разница между его собственным ядром и ядром Вэй Усяня едва ли будет заметна. Любые различия в силе ядра или его виде он, вероятно, объяснял для себя тем, что у него давно не было ядра, или же он был так рад, что у него снова есть ядро, что не обращал внимания на странности.       Лань Цижэнь задавался вопросом, не медитирует ли Цзян Ваньинь, уединившись в предоставленных ему гостевых покоях, пытаясь вычленить из своего ядра те части, в которых все еще пульсировала энергия его брата. Будет ли его больше раздражать, если энергия, которую он чувствует, будет его собственной или если он уловит намек, который раньше упускал из виду?       — Ты рассказал об этом Цзян Ваньиню? — спросил он.       Вэй Усянь опустил голову, как это делают провинившиеся ученики, когда Лань Цижэнь застает их за проносом запрещённого в общежития.       — Ещё нет, — ответил за него Ванцзи, хотя это было очевидно.       Вэй Усянь умоляюще посмотрел на Ванцзи.       — Лань Чжань, не издевайся надо мной, — заныл он, наклоняясь, чтобы ухватиться за руку Ванцзи. — Я же сказал, что расскажу ему.       — Хм, — ответил Ванцзи, не отрывая взгляда от текста в своей руке, хотя и наклонился к Вэй Усяню, сжимавшему его руку.       — Я расскажу, Лань Чжань! — воскликнул Вэй Усянь. — Я обещаю. Когда я нарушаю свои обещания?       Ванцзи продолжал сохранять спокойное и безучастное выражение лица, но краем глаза поглядывал на Вэй Усяня.       Вэй Усянь издал обиженный звук.       — Ладно! — сказал он, плюхнув Вэнь Юаня на колени Ванцзи и вскочив на ноги. — Я пойду и скажу ему сейчас!       Ванцзи, сомневаясь, хмыкнул ещё раз, и Вэй Усянь зашагал по тропе, бормоча себе под нос. Только когда он уже почти скрылся из виду, до него дошло, что он обещал сделать, и он, развернувшись на пятках, направился обратно к ним.       Он слабо рассмеялся и сказал:       — А что, если Цзян Чэн спит или ему не нужна компания? Не стоит его беспокоить. Я просто скажу ему позже.       Как только он собрался сесть, Ванцзи тихим, предупреждающим голосом сказал:       — Вэй Ин.       Вэй Усянь на это фыркнул, и снова направился к тропе.       Как только он почти скрылся из виду вновь, он крикнул в ответ:       — Если он убьет меня, это будет виной Лань Чжаня!       — В Облачных Глубинах запрещено кричать, — крикнул ему вслед Лань Цижэнь.       Вэй Усянь повернулся, чтобы крикнуть в ответ:       — Да, в Облачных Глубинах запрещено кричать, Учитель!       — В Облачных Глубинах запрещено кричать, — повторил Вэнь Юань, но уже шепотом, взглянув на Ванцзи.       — Очень хорошо, — сказал Ванцзи, едва скрывая улыбку и избегая взгляда Лань Цижэня.       Вэнь Цин не смотрела ни на кого из них, только качала головой, и Лань Цижэнь почувствовал себя уязвленным тем, что она вела себя лучше, чем он.       Они работали достаточно долго, чтобы Вэнь Юань задремал на коленях у Ванцзи, а затем проснулся вялым и плаксивым. Лань Цижэню поручили держать его, пока Ванцзи пошел ему за перекусом, а Вэнь Цин отлучилась по просьбе Сичэня, чтобы помочь с планами поселения Вэнь у подножия горы. Вэнь Юань обычно был совершенно покладистым мальчиком, но, предоставленный только Лань Цижэню, которого он знал совсем недолго, он не мог сдержать слез. Вероятно, это было связано с тем, что он проснулся только в присутствии Лань Цижэня, в новом месте, а также с тем, что Вэй Усянь ушел раньше, что сделало его капризным, но он просто не переставал плакать. Лань Цижэнь подумывал встать и найти Ванцзи, когда его прервали.       — Айя, что вы делаете с моей бедной маленькой редиской? — внезапно крикнул Вэй Усянь, приближаясь к столу вместе с Цзян Ваньинем. — Только грубиян мог заставить его так плакать!       Вэнь Юань тут же вскинул голову на его голос, издав громкий вопль и потянувшись к Вэй Усяню. Лань Цижэнь обиделся бы, если бы не был так рад тому, что мальчик скоро перестанет плакать.       Когда они приблизились, Цзян Ваньинь толкнул Вэй Усяня локтем в бок и прошипел:       — Не разговаривай так со старшими!       Вэй Усянь проигнорировал его, вместо того он подскочил и взял Вэнь Юаня на руки, прижимая его к груди и успокаивающе поглаживая по спине. Лань Цижэнь был уверен, что на его плече, где Вэнь Юань провел последние несколько минут безутешно плача, было мокрое пятно, но он решил проигнорировать это. Это был не первый раз, когда ребенок плакал на его плече, и, вероятно, не последний. Не то чтобы дети имели привычку плакать, когда он их держал, просто ему часто оставляли детей, которые либо уже плакали, либо их было легко довести до слез. Сичэнь часто плакал. Ванцзи предпочитал дуться, но маленький Сичэнь плакал почти от всего, от радости или грусти. Однажды Ванцзи, которому едва исполнилось два года и который все еще нетвердо стоял на ногах, споткнулся о подол собственного халата, и от его падения Сичэнь заплакал так сильно, что уснул в слезах, в то время как Ванцзи просто встал и продолжил ходить.       — Его волосы щекотали мне ухо, — сказал Вэнь Юань, после каждого слова делая глубокий вздох и всхлип, и уткнулся своим сопливым носом в плечо Вэй Усяня, который даже не вздрогнул, возможно, привыкнув к этому.       — Ах, как ужасно, — сказал Вэй Усянь. — Что нам сделать, чтобы наказать его?       Он подмигнул Лань Цижэню, чего тот не оценил. Лань Цижэнь подчеркнуто не смотрел туда, где Цзян Ваньинь неловко топтался у плеча Вэй Усяня, потому что боялся, что может возникнуть неловкий зрительный контакт.       Вэнь Юань лишь покачал головой, уткнувшись в плечо Вэй Усяня, и его рыдания утихли.       — Я не хочу спать, — заныл он.       Вэй Усянь утешительно похлопал его по спине.       — Ты уже спал сегодня? — спросил он.       Это вызвало новый всплеск слез, и Вэнь Юань всхлипнул:       — Я не спал!       — Спал, — ответил Ванцзи, заворачивая за угол и настороженно глядя на Цзян Ваньиня.       Вэнь Юань поднял голову от плеча Вэй Усяня и бросился к Ванцзи, но Лань Цижэнь не знал чего именно он хотел: чтобы Ванцзи обнял его или получить свою еду.       — А-Юань, — отругал Вэй Усянь, наклонившись через плечо Ванцзи, чтобы пощипать мальчика за нос. — Ты не должен спать, если ты до этого уже спал.       — Но я не спал, — сказал Вэнь Юань, надувшись, и отвернулся от Вэй Усяня.       — Лгать запрещено, — неожиданно для себя сказал Лань Цижэнь.       Вэнь Юань резко сел с широко открытыми глазами, его лицо скривилось, и он снова громко закричал. Он не уткнулся лицом в плечо Ванцзи, очевидно, слишком подавленный, а только поднес пухлые кулачки к глазам, всхлипывая в объятиях Ванцзи.       — Я не хочу уходить, — ныл он между всхлипами. — Я буду хорошим. Я обещаю. Я буду следовать правилам.       Вэй Усянь придвинулся поближе, чтобы обнять Вэнь Юаня и Ванцзи, в то время как Ванцзи провел рукой по спине Вэнь Юаня и притянул его к своей груди.       — Никто не заставит тебя уйти, А-Юань, — сказал Вэй Усянь.       Он даже не взглянул на Лань Цижэня, даже не бросил на него сердитый взгляд, откидывая волосы со лба Вэнь Юаня и стирая слезы с его пухлых щек.       — А-Юань, неважно, сколько правил ты нарушишь, никто тебя не выгонит, — продолжил он, едва говорить от громкого плача Вэнь Юаня. — Правда, Лань Чжань?       Когда Ванцзи был маленьким, он каким-то образом вбил себе в голову, что за каждым правилом, которое он нарушал, кто-то следит, и если нарушенных правил станет слишком много, его запрут и запретят видеться с другими. Позже Лань Цижень узнал, что один из старших учеников сказал Ванцзи, что именно это и произошло с его родителями. Когда Лань Цижень обнаружил Ванцзи, прячущегося в своей комнате и пытающегося безуспешно сдержать рыдания он почувствовал такой прилив защитных чувств, что это его напугало.       — Конечно, ты должен следовать правилам, — сказал он маленькому А-Чжаню, укладывая его в постель, все еще плачущего и пытающегося скрыть это, чтобы не проявить излишних эмоций и не пополнить свой счет. — Но тебя не запрут.       Это, похоже, успокоило Ванцзи, который вытер щеки рукавом и наконец повернулся к нему лицом.       — Что происходит, когда кто-то нарушает слишком много правил?       Лань Цижэнь, обрадованный тем, что Ванцзи больше не плачет, ответил, не задумываясь.       — Они предстают перед старейшинами, и если выясняется, что они не желают следовать стандартам Лань, они должны отдать свои ленты и покинуть Облачные Глубины.       Маленький Ванцзи схватился за свою ленту так, что побелели костяшки пальцев, и разрыдался настолько сильно, что плакал, пока не уснул. Ни Лань Цижэнь, ни Сичэнь не смогли его тогда успокоить, и в тот момент Лань Цижэнь почувствовал себя беспомощным.       — Никто тебя не выгонит, — серьезно и утешающе согласился Ванцзи, успокаивая Вэнь Юаня поглаживаниями по спине. — Я им не позволю.       Лань Цижэнь задумался, помнит ли Ванцзи то же самое, что и он, и ему внезапно стало стыдно. Сколько лет он воспитывал Ванцзи, а перед ним и Сичэня? Ванцзи знал Вэнь Юаня совсем недолго, но он точно понимал, что сказать, чтобы мальчик успокоился.       Когда Вэнь Юань перестал всхлипывать, уткнувшись в шею Ванцзи, его легко успокоила еда, которую принес для него Ванцзи.       Цзян Ваньинь, все еще неловко топтавшийся на краю сада, прочистил горло, и Ванцзи с Вэй Усянем, застрявшие в своем собственном мире, наконец повернулись к нему. Ванцзи ничего не сказал, только прищурился, но Вэй Усянь поспешил вмешаться.       — Мы всё обсудили! — воскликнул он, потянув Цзян Ваньиня за локоть и заставив его расцепить руки, пока он тащил его к столу. — Цзян Чэн немного поплакал, но теперь нам лучше, и он хочет помочь.       — Я не плакал! — прорычал Цзян Ваньинь, его лицо побагровело, но он позволил Вэй Усяню подвести себя к их столу.       Ванцзи намеренно разместил вещи Вэнь Юаня, Вэй Усяня и свои собственные так, чтобы Цзян Ваньинь не смог разместиться на их стороне стола, поэтому Цзян Ваньинь занял место Вэнь Цин рядом с Лань Цижэнем.       Если Лань Цижэнь и считал, что заниматься исследованиями в одиночку с Вэй Усянем будет неловко и раздражающе, то это было ничто по сравнению с тем, что Цзян Ваньинь сидел рядом с ним, а Ванцзи и Вэй Усянь сидели по ту сторону стола в их собственном маленьком мире. Он был тихим и не ёрзал, но его неподвижность была почти слишком натянутой, как будто ему было так же неуютно, как Лань Цижэню.       Через некоторое время, когда бабушка Вэнь пришла за Вэнь Юанем после обеда, Ванцзи встал из-за стола, чтобы принести книгу из библиотеки, а Вэй Усянь вскочил и вызвался пойти с ним, чтобы его «Эр-гэгэ не было одиноко». Лань Цижэнь чуть было не предложил пойти с ними, когда осознал, что ему придется сидеть рядом с Цзян Ваньинем, который не проронил ни слова с тех пор, как сел за стол. Лань Цижэнь обычно не возражал против тишины, но он так привык к тому, что и Вэй Усянь, и А-Юань постоянно ерзают, что эта тишина казалась почти неестественной. Кроме того, было странно, что его бывший ученик теперь стал Главой Ордена спустя столько лет после ухода из Облачных Глубин, и он не знал, как бороться со странной атмосферой.       Он молча кипел от злости, пока Ванцзи и Вэй Усянь не возвращались, а время продолжало идти, но потом он понял, что может использовать их возвращение как оправдание, чтобы немного отдалиться от напряженной атмосферы, которую он мог бы себе только вообразить. Он проворчал, вставая из-за стола, чтобы пойти за ними. Вероятно, они отвлеклись по дороге и нуждались в напоминании о задаче, что было не похоже на Ванцзи, но учитывая присутствие Вэй Усяня рядом, Лань Цижэнь не доверял ему.       Библиотека казалась пустой, когда вошел Лань Цижэнь, и он глубоко вздохнул в привычной тишине. Сделав шаг вперед, он понял, что ошибся, когда увидел две фигуры, стоящих на коленях на полу и обхвативших друг друга. Он быстро закрыл глаза и развернулся, но ничто не могло стереть образ его племянника, сидящего на коленях Вэй Усяня, когда они обменивались страстными поцелуями, а их ханьфу были наполовину сняты и соскальзывали с плеч.       По-видимому, они даже не услышали, как он вошел, потому что Лань Цижэнь все еще слышал влажные чмокающие звуки позади себя.       — Вэй Усянь! Ванцзи! — закричал он, не находя больше никаких слов.       Раздался грохот, а затем громкий стук и резкий выдох, который мог быть похож на удар Ванцзи об пол, но Лань Цижэнь отказался оборачиваться.       Вэй Усянь так внезапно рассмеялся, что это напугало Лань Цижэня.       — Вэй Ин, — отчитал его Ванцзи, но хриплость его голоса напрочь убила всю его властность.       По какой-то причине это было даже хуже, чем в тот раз, когда Лань Цижэнь нашел Сичэня в библиотеке, потому что ни у одного из них двоих не было оправдания в виде пятнадцатилетнего возраста, чтобы объяснить отсутствие критического мышления. Плюс, Лань Цижэнь не знал ученика, с которым обнимался Сичэнь, и они оба были полностью одеты. Это было за пределами всего, чего Лань Цижэнь когда-либо ожидал от этого конкретного племянника, и он решил помолиться, когда закончится день. Помолиться о силе и терпении, а также о том, чтобы этот ужасный образ стерся с его век.       — Оденьтесь! — потребовал он. — И научитесь контролировать себя! Это публичное место!       Вэй Усянь имел наглость рассмеяться.       — Вы правы, учитель Лань, — сказал он. — Мы продолжим в Цзинши, — он ещё раз рассмеялся. — Хотя, возможно, мы больше не сможем ее так называть. Лань Чжань иногда становится очень громким.       — Вэй Ин! — возмутился Лань Ванцзи.       Прежде чем что-либо еще было сказано, Лань Цижэнь ушел с криком возмущения и горящими щеками, надеясь, что, по крайней мере, Ванцзи будет так же смущен, как и он, если Вэй Усянь отказывается испытывать стыд.       Когда Лань Цижэнь рассказал Сичэню о случившемся, тот смеялся до слез, и Лань Цижэнь ушел, обидевшись, что не получил того сочувствия, которого желал. Он почти поддался искушению вернуться в личный сад и рассказать Цзян Ваньиню о произошедшем, лишь бы кто-то посочувствовал ему, но, в конце концов, понял, что, вероятно, лучше попытаться забыть то, что он увидел, чем продолжать говорить об этом.       В следующий раз, когда он увидел Вэй Усяня, тот даже не выглядел виноватым. Вместо этого, он просто светился. Лань Цижэнь не разговаривал с ним целый день, но Вэй Усянь даже не упомянул об этом, довольствуясь тем, что напевал себе под нос какую-то тихую мелодию и улыбался так широко, что Лань Цижэню захотелось бросить в него что-нибудь, чтобы тот прекратил.

***

      — Что именно происходит, когда кто-то передает тебе духовную энергию? — спросил Лань Цижэнь однажды днем. — Куда уходит энергия? Как она течет через твое тело?       Вэй Усянь вздрогнул и оторвался от своих записей.       — Я почти уверен, что она просто вытекает, — сказал он после минутного раздумья. — У меня нет духовной энергии, в которую могла бы влиться чужая.       — Могу ли я? — спросил Лань Цижэнь, протягивая руку Вэй Усяню.       Лань Цижэнь осторожно взял его за руку и влил энергию в запястье Вэй Усяня, внимательно следя за тем, куда она направлялась. Она двигалась по обычным путям, проходя через Вэй Усяня к тому месту, где было бы его ядро, а затем, не найдя его, уходила обратно в руку Лань Цижэня, держащую его запястье, возвращаясь в его ядро.       — Тебе нужно что-то, в чем могла бы остаться духовная энергия, — пробормотал он.       Вэй Усянь отдернул руку.       — Да, например, ядро, — с горечью сказал он.       Лань Цижэнь кивнул.       — Именно.       На следующее утро Лань Цижэнь отправился в уединение, чтобы помедитировать над своим ядром. Вэй Усянь сначала расстроился из-за того, что он будет отсутствовать, думая, что Лань Цижэнь отказывается от него без объяснений, но его легко утешили и Ванцзи, и он сам, сказав, что они не перестанут искать. Лань ценили праведность, но самым естественным для них было упрямство.       — Возможно, мне будет легче помочь твоему ядру, если я лучше пойму свое собственное.       Лань Цижэню потребовалось две недели уединения, чтобы найти хоть какое-то решение.       Вэй Усянь не мог сформировать новое ядро ​​с нуля. Человек не мог сформировать что-то подобное из ничего. Все дети рождаются с этой врожденной способностью формировать ядро — с колодцем энергии, которое убывает по мере того, как человек становится старше, пока не останется слишком мало сил, чтобы сформировать ядро. Ядро Вэй Усяня было удалено, как и его потенциал развить новое. Они также не могли использовать передачу духовной энергии, чтобы сформировать его ядро, потому что энергии нужно было что-то, за что можно было бы ухватиться, попав в тело. Духовная энергия всегда находилась в движении, и золотое ядро ​​помогало регулировать энергию и поддерживать ее движение, одновременно обеспечивая якорь.       У Лань Цижэня была идея, что это может быть за якорь.       Ему потребовалось ещё полторы недели, чтобы понять, что он может вытягивать частички своего ядра из своего тела. Процесс был изнурительным, но как только он нашел способ собрать эту энергию своего ядра, он позвал Вэй Усяня к себе домой, чтобы проверить свою теорию.       Вэй Усянь буквально вибрировал от энергии, когда они с Ванцзи вошли. В его глазах было что-то почти дикое, как будто он хотел убежать, но боялся. Он также выглядел более здоровым и сильным, чем когда Лань Цижэнь ушел в уединение, и у Лань Цижэня было ощущение, что его племянник приложил руку к тому, чтобы Вэй Усянь заботился о себе.       Этот дикий взгляд не покидал глаз Вэй Усяня, пока Лань Цижэнь объяснял свою теорию и процесс. Он уже медитировал этим утром, чтобы собрать несколько капель энергии своего ядра, так что все, что оставалось сделать, это передать ему её.       Несколько капель прошли по духовным меридианам Вэй Усяня. Ощущение заставило Вэй Усяня вздрогнуть, но он сохранил концентрацию, наблюдая даже более пристально, чем Лань Цижэнь. Энергии потребовалось много времени, чтобы добраться до его месторасположения ядра, достаточно долго, чтобы Лань Цижэнь был уверен, что их чай остыл, но когда она достигла того пустого пространства, в котором должно находится ядро ​​Вэй Усяня, она заколебалась. Лань Цижэнь чувствовал, как пульс Вэй Усяня участился под кончиками его пальцев, но он не упомянул об этом. Вместо того чтобы выскользнуть, энергия растеклась по пустоте и мягко осела на месте. Вэй Усяню удалось подавить всхлип, прежде чем темная ци, которая все еще пропитывала все его тело, поглотила духовную энергию.       Следующим звуком, вырвавшимся изо рта Вэй Усяня, был звук разочарования, но когда он вскочил на ноги, чтобы пройтись и зашагал к Ванцзи, разум Лань Цижэня уже придумывал решения. Основа была там, энергия его ядра цеплялась за пустоту в теле Вэй Усяня, как и предполагал Лань Цижэнь, им просто нужно было убедиться, что там нет ничего, что могло бы разрушить хрупкую энергию. Кроме того, нужно было убедиться, что они собрали достаточно энергии, чтобы она смогла пережить перенос в тело Вэй Усяня и закрепиться там.       — Ты позволял Ванцзи играть для тебя свои мелодии? — спросил Лань Цижэнь.       Вэй Усянь остановился и густо покраснел, после чего взглянул на Ванцзи и нервно фыркнул.       — Откуда вы об этом знаете? — пробормотал он. — Лань Чжань сказал, что эта мелодия только для меня.       Лань Цижэнь ненадолго прикрыл глаза, чтобы сделать глубокий вдох, после чего продолжил:       — Я имею в виду мелодии, которые он написал, чтобы помочь тебе очиститься от энергии обиды, — пояснил он. — Он работал над этим месяцами, пытаясь найти что-то, что помогло бы.       То, как Ванцзи уставился на Вэй Усяня и то, как Вэй Усянь пошаркал носком ботинка по земле, было достаточным ответом.       — Ванцзи, играй для него, пока вся темная ци не исчезнет, — сказал Лань Цижэнь. — Нам нужно вывести её, прежде чем мы сможем поддерживать духовную энергию.       Ванцзи кивнул, повернулся и покинул дом Лань Цижэня, не сказав больше ни слова, вероятно, чтобы забрать свои ноты и инструмент.       — Так вы думаете, это сработает? — спросил Вэй Усянь, собираясь последовать за Ванцзи, но остановившись у двери. — Правда?       Лань Цижэнь не был известен как человек, который будет нянчиться с кем-то. Он был строгим учителем, честным человеком, суровым критиком. Он никогда не стал бы давать кому-то ложную надежду, имея мало шансов на успех. К счастью, он был почти уверен, что эта надежда не была беспочвенной. Ничто в его исследованиях или тестах не говорило ему, что это не сработает в правильных условиях.       — Да.

***

      Он приготовил маленький сосуд — достаточно маленький, чтобы он помещался в ладонях, приземистый и выпуклый, сделанный из мягкого зеленого нефрита. Лань Цижэнь провел целый день и ночь, наполняя его заклинаниями и духовной энергией, чтобы ничего не могло просочиться наружу. Он проверил его однажды, погрузившись в медитацию, пока не смог извлечь небольшой кусочек энергии своего ядра. За раз можно было выжать лишь пару капель; больше, как он обнаружил, делало весь процесс бессмысленным. Извлечение энергии было долгим, и только годы медитации подготовили Лань Цижэня к этому. Потребовалось много усилий и глубокой концентрации на своём собственном ядре, чтобы вытянуть на поверхность каплю энергии, удерживая её по пути. Если его концентрация ослабевала хотя бы на мгновение, энергия немедленно возвращалась обратно в ядро, и процесс приходилось начинать с самого начала.       Энергия собиралась в ладонях, которые он держал на коленях, пока медитировал, а затем осторожно стекала в нефритовый сосуд.       Потребовалось огромное количество энергии и несколько дней, чтобы ядро ​​полностью восстановилось. Даже при исключительно сильном ядре оторвать часть его энергии было немалым делом. Любое количество, срезанное с него, должно было быть восстановлено.       Ванцзи вызвался помочь, как только Лань Цижэнь объяснил ему процесс.       Сичэнь тоже предложил помощь, но Лань Цижэнь не чувствовал себя спокойно, если хотя бы один из них троих — Ванцзи, Сичэнь или он сам — не будет в безопасности, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Цзян Ваньинь хотел помочь, но, похоже, не смог собрать свою энергию, чтобы рассеять ее, как другие, то ли потому, что он был настолько непривычен к такой интенсивной медитации, то ли потому, что ядро, которое он имел, не было его собственным.       — Не расстраивайся, Цзян Чэн, — утешал его Вэй Усянь с ограниченным успехом. — Кем бы я был, чтобы дарить подарок, а затем пытаться забрать его часть обратно? Мое ядро ​​этого не допустит, — он рассмеялся, толкая Цзян Ваньиня, чтобы заставить его улыбнуться, но безуспешно. Он все равно продолжил. — Кто бы мог подумать, что мое ядро ​​так хорошо знает вежливость?       Лань Цижэнь знал, что Вэй Усянь ненавидел смотреть, как они это делают, только потому, что они проходили через все эти мучения ради него, и что он не мог помочь даже немного, потому что даже малейшее вмешательство могло бы их отвлечь. Лань Цижэнь точно знал, что чувствовал Вэй Усянь, потому что он громко и драматично жаловался, когда лежал на коленях Ванцзи во время их вечерней трапезы.       Ванцзи даже не заставил его встать, что раздражало Лань Цижэня почти так же сильно, как и смущающее поведение Вэй Усяня. Ванцзи зашел так далеко, что погладил Вэй Усяня по голове в знак утешения, хотя, по крайней мере, он воздержался от разговора, поскольку они были в середине еды. Лань Цижэнь посмотрел на Сичэня в поисках поддержки, но тот просто нежно улыбался им обоим. Казалось, что только Лань Цижэню оставалось сохранять рамки приличия.       — Вэй Усянь, сядь. Ты ведешь себя как ребенок, — отругал его он. — Перестань ныть и продолжай есть, не разговаривая. Вэнь Юань ведет себя лучше тебя.       Вэй Усянь стал еще более бескостным, чем раньше, и начал хныкать, но через мгновение, получив от Ванцзи еще пару поглаживаний по голове, сел. Ванцзи посмотрел на Лань Цижэня через стол с пустым выражением лица, но он знал его достаточно хорошо, чтобы почувствовать тот взгляд, который Ванцзи, несомненно, хотел ему послать. Он бы отругал и его тоже, но чувствовал, что игнорирование недовольства Ванцзи может раздосадовать того больше, чем выговор.       — Не разговаривайте во время еды, — сказал Вэй Усянь Лань Цижэню, как только выпрямился.       Он откусил большой кусок, чтобы скрыть ухмылку, но Лань Цижэнь все равно ее заметил, хотя и воздержался от дальнейших разговоров, несмотря на подергивание глаза.       Это был не первый и не последний раз, когда Вэй Усянь жаловался на то, что не может им помочь, но все они научились игнорировать его нытье. Все они, кроме Ванцзи, которому, казалось, нравилось, как Вэй Усянь растягивается на нем, чтобы похандрить. Он также, казалось, сиял, будучи в состоянии утешить Вэй Усяня, и Лань Цижэнь чувствовал, что Вэй Усянь может жаловаться больше, чем нужно, поскольку он, казалось, наслаждался заботой Ванцзи так же, как Ванцзи, казалось, наслаждался заботой о нем.       Конечно, внимание Ванцзи не могло быть все время сосредоточено на Вэй Усяне, особенно когда он начал вносить вклад из своего собственного ядра. Когда Ванцзи впервые собрал свою энергию, все с изумлением наблюдали за тем, как он прервал медитацию, выпустив не несколько капель золотой энергии, а столько, что хватило бы почти на всю ладонь. По крайней мере, они были удивлены, пока Ванцзи осторожно не вылил энергию в сосуд, прежде чем он наклонился в сторону в бессознательном состоянии, и только Вэй Усянь, находившийся рядом, спас его от удара о землю.       Ему потребовалась почти неделя, чтобы прийти в себя, и Лань Цижэнь запретил ему снова собирать так много энергии ядра, а Вэй Усянь громко поддержал его, что было впервые. Ванцзи выглядел так, будто хотел протестовать или, по крайней мере, промолчать и сделать это в любом случае, но у Лань Цижэня было достаточно лет обучения озорных подростков, чтобы понять подобные вещи.       — Если это повторится, я полностью запрещу тебе помогать, — заявил он.       Когда Ванцзи был маленьким, слишком маленьким для занятий, почти слишком маленьким для налобной ленты, он часто дулся. Он не был недовольным ребенком, но ему нравилось, чтобы все происходило определенным образом, и если он этого не получал, он выпячивал нижнюю губу, надувал щеки и позволял своим глазам блестеть ровно настолько, чтобы любой поддавался этому. Лань Цижэнь определенно так делал в свои юные годы. Как только Ванцзи начал ходить на занятия, он перестал дуться в своем стремлении стать взрослым, поэтому Лань Цижэнь не видел этого уже некоторое время.       Его надутые щеки теперь не были такими пухлыми, а глаза такими яркими, но это все еще имело какой-то эффект. Лань Цижэнь был поражен тем, что у Вэй Усяня хватило воли противостоять этому.       — Он прав, Лань Чжань, — решительно сказал Вэй Усянь. — Быть милым тебе не поможет.       Лань Цижэнь взглянул на Вэй Усяня и понял, что тот смог сдержаться при виде его надутых губ не потому, что смотрел на Ванцзи, а потому, что упрямо смотрел в сторону.       Чем больше энергии они собирали в сосуде, тем более нервными они казались и тем больше вопросов возникало.       — А что, если энергия застрянет в кишечнике, а не там, где ей положено быть? — спросил Цзян Ваньинь однажды днем, когда они размышляли над тем, как наилучшим образом передать энергию Вэй Усяню.       — Тогда, полагаю, у меня будут золотые кишки, — сказал Вэй Усянь с нервным смехом. — Может быть, у меня будет золотое говно, и мы сможем продать его и разбогатеть.       Цзян Ваньинь ударил Вэй Усяня по руке с такой силой, что отбросил его на Ванцзи, который сердито посмотрел на него, хотя и предупреждающим тоном сказал:       — Вэй Ин.       — Я знаю, знаю, не будь вульгарным, — сказал Вэй Усянь, положив голову на плечо Ванцзи и мило подмигивая ему. — Не простишь ли ты этому неосторожному человеку его непослушный язык?       Уши Ванцзи покраснели, когда он сказал:       — Прощу.       Лань Цижэнь хотел бы забыть весь этот разговор, и единственной причиной, по которой он не жалел о том, что был там, было то, что Вэнь Цин посмотрела на него так, словно думала о том же самом.       — То, что сказал Глава Ордена Цзян, хотя и невозможно, является частью причины, по которой нам нужно поговорить об этом, — сказала Вэнь Цин, привлекая всеобщее внимание. — Мы, конечно, не хотим рисковать, и хотя энергия, скорее всего, последует по меридианам Вэй Усяня туда, где должно быть его ядро, мы не совсем уверены, как именно поведет себя этот тип энергии. Учитель Лань сказал мне, что в прошлый раз энергии потребовалось много времени, чтобы достичь его ядра, и при таком ее количестве есть опасность, что она сгустится в неправильном месте, что может вызвать проблемы.       Вэй Усянь тихо застонал и закрыл лицо руками.       — О нет, — заныл он. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе не придется меня вскрывать.       Вэнь Цин приподняла бровь и промолчала, заставив Вэй Усяня снова застонать.       — Могу ли я поспать в этот раз? — спросил он. — В прошлый раз мне было не весело.       Лань Цижэнь, как и Ванцзи с Цзян Чэном, пристально посмотрели на Вэй Усяня.       Лань Цижэнь представил, как он бодрствует и чувствует, как его ядро вырезается из груди. Он не знал, смог бы ли он жить с этой болью, но, похоже, Вэй Усянь был не прочь пошутить на эту тему.       — Что ты имеешь в виду? — потребовал Цзян Чэн. — В прошлый раз я спал.       Вэй Усянь отвел взгляд, и Вэнь Цин ответила.       — Глава Ордена Цзян получил полностью сформированное взрослое ядро, которое было сильнее обычного. Это сбор энергии, поэтому я не уверена, что произойдет, если ты не будешь в сознании во время этого.       Вэй Усянь с воплем рухнул на руки Ванцзи.       — Лань Чжань, Вэнь Цин намеренно плохо со мной обращается! — закричал он.       Ванцзи утешительно похлопал его по спине, но при этом закатил глаза. Вэй Усянь этого не увидел.       Лань Цижэнь ничего не сказал об их неловком поведении, главным образом потому, что чувствовал, что, возможно, сейчас Вэй Усянь заслуживал утешения.       — Мне жаль, — сказал Ванцзи, из-за чего Вэй Усянь отстранился и поцеловал его в щеку.       — Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы мне стало лучше! — заявил он.       Цзян Ваньинь усмехнулся и толкнул Вэй Усяня в плечо.       — Ты просто позорище.       — Лань Чжань, защити меня! — заныл он.       Лань Цижэнь с каким-то отстраненным удивлением наблюдал, как Ванцзи протянул руку и оттолкнул Цзян Ваньиня.       Вэй Усянь так смеялся, что Вэнь Цин пригрозила уколоть его иглой, если он не успокоится.       Когда, наконец, настал день процедуры, Вэй Усянь выглядел так, будто был готов подпрыгнуть от количества энергии в груди и одновременно блевануть тем немногим, что осталось у него в желудке.       — Лань Чжань, скажи мне, что это не сон, — попросил он, пока Вэнь Цин собирала свои принадлежности, а Лань Цижэнь осторожно ставил сосуд с энергией их ядер на рабочий стол.       Он чувствовал, что защищает его. Он знал, что это потому, что почти половина сосуда была его собственной энергией, но он почти не хотел выпускать сосуд из виду. Он задавался вопросом, что Ванцзи чувствовал по этому поводу, учитывая, что другая половина энергии была его собственной.       — Ты не спишь, идиот, — сказал Цзян Ваньинь с другой стороны от Вэй Усяня, скрестив руки на груди таким образом, который он, вероятно, считал непринужденным, но при этом он выглядел так, словно ему очень неуютно.       Ванцзи бросил на него сердитый взгляд, но ничего не сказал.       — Цзян Чэн! — закричал Вэй Усянь. — У меня сегодня день рождения, ты не можешь быть со мной таким грубым!       Лань Цижэнь заметил, как Вэнь Цин закатила глаза, готовя свои принадлежности.       — Сегодня не твой день рождения, — проворчал Цзян Ваньинь. — Ты даже не знаешь, когда он.       Вэй Усянь надулся, но Лань Цижэнь решил, что это потому, что он хотел, чтобы Ванцзи обнял его, собственно, что тот и сделал.       — Ну, это значит, что я сам решаю, когда он будет, и я говорю, что он — сегодня, так что перестань быть со мной грубым!       Цзян Ваньинь фыркнул и больше ничего не сказал.       Когда Вэнь Цин закончила готовиться, она велела Вэй Усяню снять верхнюю одежду и лечь на стол. Когда он это сделал, он вздрогнул, хотя воздух вокруг них был теплым. Ванцзи крепко сжал его руку, но Вэй Усянь все еще дрожал, скорее всего, от смеси нервозности и волнения.       — А, вот этого момента я не жду с нетерпением, — сказал он, пока Вэнь Цин вытирала участок нижней части живота.       На животе Вэй Усяня уже был шрам. Лань Цижэнь понял, что это, должно быть, был шрам от первой процедуры. Он был простым, небольшой вертикальной линией, прямой и блестящий серебром на его коже на свету. Он мог видеть, что Цзян Ваньинь тоже смотрит, но вместо профессионального любопытства он обнаружил сожаление на его лице.       Вэй Усянь не смотрел ни на кого из них, слишком поглощенный разглядыванием маленького флакона на столе, словно не в силах оторвать от него взгляд.       Чтобы энергия правильно соединилась с его телом и текла по его духовным линиям, он должен был оставаться бодрствующим и ясным, пока Вэнь Цин капала содержимое нефритового флакона ему в грудь, а остальные питали его духовной энергией, чтобы зажечь его духовные пути, заставляя энергию вести себя так, как им было нужно.       Процесс занял меньше часа, но показалось, что прошли дни: Вэй Усянь тяжело дышал, пытаясь сдержать крик, и кусал губы до крови.       Как только сосуд полностью опустел, Вэнь Цин закрыла рану и проверила его духовную энергию, пока не решила, что Вэй Усяню можно дать лекарство, чтобы вырубить его и исцелить. Тишина была облегчением, но она также была пугающей.       — Нам придется подождать и посмотреть, — сказала она, когда все посмотрели на нее в ожидании ответа. — Но на данный момент энергия ведет себя так, как и должна.       Лань Цижэнь почувствовал, как хрупкая, новая энергия сама собой встает на место, опираясь на духовную ци, которая принадлежала Ванцзи и Цзян Ваньиню и которой они оба всё еще подпитывали Вэй Усяня.       Вэй Усянь проспал три дня, пока остальные по очереди подпитывали его духовной энергией, чтобы залечить место разреза и стабилизировать новое ядро. Все они усиленно проверяли его ядро, боясь, что оно рассеется. Ванцзи, в частности, казался одержимым тем, чтобы ядро ​​оставалось там, где ему положено быть, и Лань Цижэнь не мог его за это винить. Для всех них было бы ужасно, если бы Вэй Усянь проснулся и обнаружил, что процедура не удалась.       Когда Вэй Усянь очнулся, сначала вялый и дезориентированный, он сел и позволил Ванцзи уговорить его выпить воды. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, почему он в лазарете, и когда он всё же вспомнил, его рука опустилась и зависла над тем местом, где было его новое ядро. Он дрожал, чувствуя свою новую энергию, и Лань Цижэнь отвернулся, чтобы дать ему уединение, когда слезы начали течь по его щекам.       — Я думал, что больше никогда этого не почувствую.

***

      Через три недели после успешной процедуры Вэй Усянь привыкал к своему новому ядру с помощью ежедневных передач духовной энергии и тренировок, на которые он ворчал, хотя было очевидно, что он рад вернуться к этому занятию.       Он присоединился к классу младших учеников, наполовину обучая их, наполовину тренируясь вместе с ними. Он практиковался долгие часы до изнеможения, останавливаясь только тогда, когда Ванцзи заставлял его. Когда Лань Цижэнь спросил о причине, Вэй Усянь сказал ему, что он так усердно тренируется, чтобы иметь возможность встать на свой меч к празднованию месяца своего племянника.       Лань Цижэнь был рад вернуться к работе, хотя и признавал, что иногда ему было трудно сосредоточиться без знакомого шума, который издавал Вэй Усянь, суетившийся напротив него. Конечно, он никогда не позволит Вэй Усяню узнать об этом.       В последнее время Сичэнь переписывался с Главой Ордена Не относительно лжи, которую распространял Цзинь Гуаншань. Орден Лань, а также Не и Цзян готовились к противостоянию с ним по поводу его обмана и других раскрывшихся козней. Цзинь Гуанъяо, либо из преданности Сичэню, либо, что более вероятно, чувствуя переход власти от своего отца к другим орденам, раскрыл заговоры Цзинь Гуаншаня о захвате контроля над печатью Вэй Усяня. Это, конечно, не понравилось никому из них, и все они были согласны с тем, что они больше не могли стоять в стороне и позволять Цзинь Гуаншаню стать еще одним Вэнь Жоханем.       Место жительства Вэней у подножия горы было почти полностью построено, и трудолюбивые Вэни вместе с Сичэнем, Ванцзи и Вэй Усянем, когда его можно было оторвать от тренировок, работали до тех пор, пока поселение не стало больше похоже на деревню, а не на лагерь. Они даже начали сажать растения, чтобы отвозить их в Цайи и продавать.       Вэй Усянь делил свое время между поселением Вэнь и Цзинши, куда Лань Цижэнь отказывался заходить, чтобы не увидеть то, чего он предпочел бы не видеть. Одного его похода в библиотеку хватило на целую жизнь.       Вэй Усянь был беспокойным в течение нескольких дней. Он часто бывал беспокойным, но эта особая разновидность беспокойства сопровождались сильным румянцем на его щеках и нервными взглядами на Лань Цижэня. Было очевидно, что Вэй Усянь готовился получить одобрение Лань Цижэня на женитьбу с Ванцзи, но, похоже, ему еще не хватало смелости для этого.       Разумеется, его смелость проявилась в самый неожиданный момент.       Утренняя медитация Лань Цижэня была прервана внезапным ужасающим звуком падения его гуциня на пол.       — Извините, — крикнул Вэй Усянь, напугав его почти так же сильно, как его напугал звук ударившегося о землю инструмента.       Лань Цижэнь держал глаза закрытыми, потому что боялся, что если он их откроет и увидит ущерб, нанесенный Вэй Усянем, то может пострадать от отклонения не только его ци, но и его рассудка. Как он сможет снова встретиться с Ванцзи, если он прибьет Вэй Усяня за то, что тот потревожил его еще до того, как пропел петух?       — Учитель, — обратился Вэй Усянь после того, как закончились звуки, издаваемые им при исправлении всего, что он натворил. — У меня есть вопрос.       Только тогда Лань Цижэнь открыл глаза и увидел Вэй Усяня, сидящего напротив него за столом в самом собранном состоянии, в котором он когда-либо его видел. Его Ланьские одеяния были немятыми и чистыми, не запятнанными ни чернилами, ни ярко-красным цветом, который Вэй Усянь настойчиво добавлял в каждую часть себя. Его лицо и руки были чистыми, а волосы, вместо их обычной беспорядочной растрёпанности, были зачёсаны назад в манере, как у Ванцзи, аккуратно завязанные сзади его красной лентой, и ни одна его прядь не выбилась из прически.       Лань Цижэнь почувствовал смирение и удовлетворение в равной степени, когда понял, что была только одна причина, по которой Вэй Усянь подошел к нему так рано в таком состоянии. Он мог сказать, что Вэй Усянь увидел осознание в его глазах, потому что юноша выпрямился до предела, что, вероятно, было не очень приятно для него, и умолял глазами так отчаянно, что Лань Цижэнь почти мог слышать его уговоры так ясно, как если бы он сам их произнес.       — Что ты сделаешь, если я скажу «нет»? — спросил он, прежде чем Вэй Усянь успел что-то сказать, и подошел к столу, поставив на него чашку.       Он налил чай, который, как он знал, юноша презирал, желая проверить, будет ли он пить его, чтобы угодить ему. Вэй Усянь даже не скривил преувеличенно свое лицо в отвращении, когда сделал глоток, что, по правде говоря, действительно впечатлило его. Но не настолько, чтобы Лань Цижэнь удовлетворил его просьбу, хотя бы без небольшого напряжения, но достаточно, чтобы не отмахнуться от нее сразу.       — Я спрошу ещё раз, — твердо сказал Вэй Усянь.       — А если я скажу «нет» второй раз?       Лань Цижэнь внезапно подумал о Цансэ Саньжэнь. Он не скучал по ней, они никогда не были настолько близки, но в этот момент, он сожалел, что она не дожила до того, чтобы увидеть своего сына таким: счастливым, влюбленным и просящим Лань Цижэня о разрешении ухаживать за его племянником. Он задавался вопросом, была бы она удивлена тем, что её сын планирует остаться в ордене Лань до конца своей жизни, нарушая покой окружающих, или была бы в ужасе от того, что тот выбрал зануду Ланя как своего партнера по самосовершенствованию.       — Простите мою дерзость, учитель, — сказал Вэй Усянь, почтительно поклонившись. Лань Цижэнь подозревал, что вежливость была больше для того, чтобы скрыть свою ухмылку, чем для выражения какого-либо почтения к нему. — Но, боюсь, у меня не хватит сил сопротивляться Лань Чжаню, если тот предложит нам сбежать, если мы не получим разрешения.       Лань Цижэнь действительно не сомневался в том, что его упрямый племянник украдет Вэй Усяня, если им откажут. Как бы он ни надеялся, что Ванцзи будет таким же уравновешенным, каким его считали окружающие, Ванцзи был непредсказуемым самым предсказуемым образом.       Когда Вэй Усянь поднял глаза, на его лице действительно появилась ухмылка.       — Кроме того, я уверен, что люблю вашего племянника гораздо больше, чем вы меня презираете, поэтому уверен, что моя настойчивость преодолеет любое упрямство с вашей стороны.       Прежде чем Лань Цижэнь успел прищуриться, Вэй Усянь поправил самого себя.       — Прошу простить, не упрямство. Быть необоснованно упрямым противоречит правилу 127, — его ухмылка была все такой же раздражающей, когда он сказал это, какой была и в годы его учебы здесь, так когда же она успела стать довольно милой? — Моя настойчивость выдержит любые ваши сомнения относительно моей ценности как жениха для вашего драгоценного младшего племянника.       Лань Цижэнь даже не мог протестовать, не оправдывая себя. Он не часто преступал правила, но Вэй Усянь знал, как использовать их в своих интересах. Лань Цижэнь не знал, гордиться ли ему этим, или злиться на него.       — Ну что ж, раз уж у меня есть выбор: разрешить тебе ухаживать за Ванцзи или же объяснить старейшинам, что ты сбежал, то, видимо, я должен под принуждением, — подчеркнул он, борясь с улыбкой, — разрешить это.       К удивлению, Вэй Усянь не развеселился, а почтительно поклонился, опустив голову, что не скрыло яркой улыбки на его губах.       — Спасибо, учитель, — сказал он и, не сдержавшись, хихикнул.       Лань Цижэнь отпил чая.       — И конечно же, как ты знаешь, это означает, что вы двое должны проживать отдельно, пока не поженитесь. Это неприлично.       Вэй Усянь рассмеялся.       — Не беспокойтесь об этом, дядя, — сказал он с ухмылкой, которая заставила Лань Цижэня пожалеть, что он не находится в уединенной медитации. — Я уже совратил Лань Чжаня, так что защищать добродетель больше не нужно!       Вэй Усянь увернулся от первой брошенной в него чашки, но не от второй.       — Убирайся отсюда, негодяй!       Когда он с задорным смехом выскочил за дверь, Лань Цижэнь позволил себе улыбнуться.