Квант

      — Лизааа, — зов, а девушка всё не просыпается.       Молчит и сопит тихо себе в руку. Чуть рукой прикрывается от солнечного света, что льётся из больших окон, почти что панорамных. Лиза всегда жаловалась, что в этой аудитории неудобно спать, на что Кристина только посмеивалась и говорила, что Андрющенко по профессии не физик-ядерщик, а соня.       — Андрющенко, твою мать, — а той хоть бы хны.       Спит и спит.       Ей, видимо, что-то хорошее снится. И Кристине даже завидно, потому что она-то спать сладко разучилась. Ебаная домашка, которую она делала всю ночь, потому что кто-то, — не будем показывать пальцем кто, — решил, что за один день прогула ничего не будет.       Дорешались, блять.       Теперь хуй от долгов сбежишь.       — Индиго, если ты сейчас не проснёшься, то я всем скажу, что ты собиралась сдавать литературу и быть филологом, — шипит ей прямо в уши.       Так громко шипит, что кажется, будто бы по аудитории ползёт сам Василиск. Кристина психует, потому что домой хочет.       И спать хочет.       И курить хочет.       Всё хочет, но у них ещё дохерища пар. Даже поговорить не с кем, потому что лучшая подруга слюни пускает на парту.       — Пошла нахуй, — сонный голос человека, боящегося позора.       Лиза, если честно, пиздец как сильно боится, что кто-нибудь узнает, что она хотела заниматься такой чухней, как литература и язык. Её ж засмеют здесь как нехуй делать. Лиза спать хочет очень, потому что ночью было не до сна. Ночью она ругалась со своей девушкой и слушала истерику, которая кончаться не хотела аж до самого утра.       — Сама иди нахуй, пизда тупая, — а Кристина злится.       Реально злится, потому что скучно.       Потому что заебало.       Сколько можно рассказывать то, что они и так знают. Хоть бы что-то нормальное рассказали, а не то, что есть в материалах подготовки к ЕГЭ. Кристина в рот манала слушать то, что сдала на сотку баллов.       И так нервы и деньги убила в том году.       — Чё тебе, блять, неймется. Я спать хочу. Сиди слушай этого маразматика. — Лиза почти психует как ребёнок, которого разбудили для похода в садик.       И похожа на нахохлившегося воробушка. Кажется, что они сейчас друг друга поубивают, а через час будут стоять в курилке и ржать с какой-нибудь хуйни. Лучшие подруги как никак.       Все вокруг знали, что где одна, там вторая.       — Ты не будешь спать, пока я не сплю. Ты не будешь отдыхать, пока я пашу. — Кристина от злости аж ручку в руках сжимает.       Ну как можно так друзей подставлять?       Ебучая Лиза, из-за неё она ночь не спала. Из-за неё она перерешала всё, что только можно. Кристина теперь ей жизни спокойной не даст.       Она её с того света достанет за такую подставу.       — Тебя чё, не ебали давно? Ты меня уже заебала за последние три минуты, — у Крис рот от возмущения открывается даже.       А Лиза проснулась окончательно. И теперь ей плохо и есть хочется. А ещё хочется Кристине по башке настучать за то, что не дала спокойно отдохнуть.       Курва тупая, честное слово.       Лиза каждый раз у Бога спрашивает, за что ей это наказание в лице психованной истерички в её жизни.       — Ах ты сука крашенная. Щас я тебя ручкой выебу, блять. Наглая швабра, — это они так ругаются, не обращайте внимания.       Ещё парочка оскорблений, и всё кончится. Лиза плюнет на всё и заморозит сей конфликт, а Крис больше не сможет агриться, потому что чужое спокойствие заморозит злость.       Две дуры, что ещё сказать?       Характеры разные, как Луна и Марс, чё они дружат, никто не знает. Но однако всё равно вместе сквозь года.       — Сил не хватит, кошка ободранная. Я не твой уровень, дорогая, — ну всё.       Кристина воздух ртом хватает от бешенства и выглядит как рыба, которую выбросило на сушу, а она без воды не жилец. Лиза ухмыляется почти победно.       Заспанными глазами осматривает аудиторию и стягивает с себя толстовку огромную, потому что жарко. Остаётся в одном белом топе.       — Мышь, блять, бледная. Сейчас я тебя выкину из окна и летай себе с голубями до первого асфальта. — Лиза глаза закатывает, потому что ну не впервой уже это слышать.       Кристина, когда злится, предсказуемая что пиздец.       Куда ей до оригинальности с таким истеричным характером-то, а?       Лиза потягивается руками и зевает громко, не стесняясь. Всё-таки нормально так поспала. Сейчас бы кофе и сериальчик, то была бы тема. Кристина в очередной раз задаётся вопросом, какого хуя это недоразумение вообще её подруга.       — Ты хочешь в ебало получить? — Кристину надо остудить, потому что она уже истерить начинает не по-детски.       Ещё чуть-чуть, и обидится надолго.       Лиза уже это знает, проходили. Скучно. И ей не хочется с ней ругаться. Единственный близкий человек как никак. Даже Мишель рядом с ней не стояла по уровню доверия. С Захаровой они сквозь огонь и воду, и через ЕГЭ по физике прошли. И через вступительные в Бауманку тоже.       Не хочется Лизе с ней ругаться.       — Не думаю, что ты своими нежненькими ручками умеешь что-то, кроме того, чтоб трахать каких-то шлюх, — а тут и Лиза подкипать начинает.       Крис в выражениях не скупится. До этой фразы всё нормально было. Андрющенко понимает, на кого этот намёк всё-таки приходится.       И это удар ниже пояса.       — Заткнись, Крис, или я правда тебя вырублю. Не доводи до греха своей истерикой, — и у Кристины глаза от злости лезут куда-то на лоб, а может на затылок.       Нет, ну пиздец.       Так умеет только её любимая лучшая подружка. Вот тебе нахуй и дружба размером в десять лет. Кристина точно не сдержится и её задушит, потому что невыносимо нахуй.       Как можно быть такой толстолобой сукой, которая кроме себя никого не видит, блять?       — Я ещё и истеричка. Заебись, блять. Да пошла ты нахуй, Индиго, — и бесится.       Бесится внутри.       Бесится, потому что Лиза не замечает ничего вокруг.       Вообще ничего не видит.       Даже ебаной влюблённости в неё тоже не видит. И Кристина терпеть может всё на свете, но только не такое отношение к себе. Лизу хочется убить, чтоб перед глазами не мелькала.       — Да заткнись ты уже, а, — и со злостью ручку из рук вышвыривает.       Руку опускает вниз на ногу, что стоит рядом с её. Мягким поглаживанием по ляжке, что обтянута чёрными брюками офф-вайт. Лиза не понимает, что она делает. Внутри только желание подругу заткнуть кипит. И больше ничего.       Хочется из неё всю душу вытрясти, чтоб не капала на мозг своим бесконечным ядом.       Дура, блять.       Никогда не понимала, когда вовремя рот закрыть свой надо.       Лиза быстро выталкивает пуговицу из петли. Расстегивает молнию быстрым вжиком. Похуй, что увидит кто-то. Заебало. Всё вокруг заебало.       Кристина своей эмоциональностью.       Мишель своей ревностью ебучей.       Бауманка с кучей того, что она и так знает.       И прочее, блять. Хоть бы кто-нибудь покоя дал.       — Ты чë творишь, дура?! — у Кристины паника.       Она думает, что подруга с ума сошла и пора вызывать людей в беленьких халатах, потому что Андрющенко всё, того.       Кирдык.       Кристина к ней в больницу ходить не нанималась. В психушку особенно. Она чувствует, как чужие пальцы проникают под кромку брюк и проводят по низу живота.       Ебануться, блять.       Она Лизу убьёт, правда убьёт. Как только с пары выйдут, так и задушит где-нибудь в тёмном уголке.       А Лиза не отвечает, лишь дальше дело продолжает. Смотрит на доску, где презентация какая-то, а сама тем временем чужую кожу пальцами гладит.       И в голове лишь только мысль, что кожа мягкая что пиздец.       Она этого не ожидала. Не ожидала, что когда-нибудь дотронется до Кристины таким вот образом.       Аж голова кружиться начинает.       Она пальцами своими проникает под бельё чужое, а Кристина воздух глотает резко. Твою-то мать.       Пальцы проходятся по складкам быстрыми мазками, и Захарова краснеет как помидор. Вокруг жара.       Почему здесь плюс тридцать пять, ей скажет кто-нибудь?       Всё бы ничего, если бы это была не Лизина рука. Кристине это расслабиться не даёт. Она чувствует, как пальцы скользят, толком не делая ничего. А она всё краснеет и краснеет.       Всё хуже и хуже.       А Лиза водит и изводит.       Мокро.       У Кристины там пиздецки мокро.       И жарко так, что кажется, будто бы у неё температура. Андрющенко упорно делает вид, что слушает внимательно, а на самом деле клитор терзать начинает. Потирает.       Медленно так, будто издеваясь.       Подушечками ощущает, как Кристина плавится и течёт. Мыслей о том, что это всё неправильно, нет. Ничего нет.       Лишь только мысль в башке бьётся как припадочная, что она бы ей отлизала.       Лизе вдруг интересно, какова на вкус её лучшая подруга. Вдруг это становится пиздецки важным ровно в тот момент, как она ощущает смазку и тепло.       Кристину развозит блядски, когда Лиза по клитору пальцами своими длинными водить начинает. Медленно, едва касаясь. Совсем легко и по чуть-чуть.       Кажется, что не пальцы вовсе над ней сейчас издевательства чинят, а перья каких-то птиц.       Лиза просто совсем слегка к чужому желанию прикасается и думает, как же так. Как же так она раньше не дотронулась вот так.       Не понимает потому, что Кристина везде мягкая и нежная, как шёлк.       Она такая, что прикасаться к ней везде так сильно хочется.       Жарко очень. Температура с каждым движением проворных пальцев растёт, словно при малярии.       Кристину плавит элементарно, она даже не помнит, из-за чего злилась.       Лиза злость её по крупицам выжимает этими движениями по влаге, которые разум забирают.       Хочется раздеться.       Лиза меняет темп, и Кристина ногтями в парту вдруг вдирается, не боясь их обломить. Жарко. И больно от того, что Лиза с ней творит.       Так людей мучить запрещено, только вот эта сука самонадеянная плевать на всё хотела.       На все правила и устои.       Кажется, ей это удовольствие доставляет.       Она меняет и темп, и поглаживания. Гладит, а у Кристины матка с ума сходит от того, как хорошо, и так блядски мало. Кристине от увиденной сотки баллов по ЕГЭ не было так хорошо, как сейчас.       Кристина вперёд ложится.       На парту, что щеку приятно холодит, и ноги шире раздвигает, позволяя Лизе сделать так, как она сама того желает. Кристина впервые кому-то такое позволяет.       Горло сохнет и болит, потому что пиздецки у Лизы пальцы длинные, оказывается.       Потому что Кристина, может, это представляла давно когда-то, а сейчас всё наяву. Лиза ощущает как у Кристины дыхание сбивается. Видит, как она лбом в стол старый упирается, чтоб только скрыть то, что сейчас с ней происходит.       Демон внутри Лизы смеётся, хохоча так громко, что слух идеальный глушит.       Лиза ничего не слышит кроме вздохов, за которыми лучшая подруга стоны прячет от всех в аудитории. Лиза ухмыляется победно и довольно, потому что Кристина сейчас такая, какой перед ней не представала никогда.       Руку обжигает своим теплом, и у Лизы внутри тоже покалывать начинает жаром.       Пальцы вводятся внутрь влагалища, и Кристине пиздец приходит, потому что приходится закусить рукав на кофте, лишь бы только не стонать.       Жарко.       Горло высохло уже давно.       Кристина представляла это, но не думала, что правда произойдёт. Это бьёт по лёгким так, словно удар с правой, что Кристине ставили в восемь лет на боксе.       Толчки гибкие. Ласкающие всё нутро. Кристина ощущает, как Лиза пальцами умудряется стенки потирать, и с ума всё это сводит. Живот горит, и матка крутит сальто с передподвыподвертом.       Лиза трахает так, словно знает, что Кристине нужно здесь и прямо сейчас.       С тела будто считывает все кинки-фетиши её.       Наклоняется к затылку, что сейчас перед ней без защиты. И языком украдкой ведёт по линии позвонков. Облизывает медленно, широким мазком языка. И Кристина теряется в пространстве окончательно.       Пальцы-иглы выходят из влагалища, и Кристине хочется заплакать, только Лиза вот рассчитывает заставить подругу умереть маленькой смертью, всего минут на пять. К клитору возвращается и начинает мучить в сотый раз.       Темп задаёт такой, что у Захаровой ноги почти трясутся.       — Ебучий квант. — Кристина это говорит почти в припадке, потому что чувствует, что не выдержит больше четырёх минут.       Лиза гладит слишком быстро, не жалеет. Губами к позвонкам шеи прикасается легко и невесомо, ощущая, что Крис горячая на все сорок градусов.       И кожа у неё вкусная.       Солёная с привкусом духов со вкусом моря и миндаля.       Лизе нравится, потому что Кристина на вкус не приторная Мишель, а родная и своя.       Потирания клитора то замедляются, то возрастают. И укусы на задней части шеи. Невыносимо больше терпеть, потому что так сильно хорошо. Так мощно-мягко.       Руки впиваются в ебучий стол, и кажется, что ногтями сейчас поверхность раздерет как Росомаха, оставив свой след. Узел скручивается и тянет.       Лиза улыбается, потому что чувствует, что смазки слишком много.       — Кончай, истеричка, — и Кристине кости выворачивает.       И температура скачет.       Воздух кончается вдруг в легких.       Она закусывает трясущуюся ладонь, потому что иначе закричит. И взлетает так высоко, что, кажется, сейчас столкнётся с каким-то самолётом.       Улыбка.       В шею поцелуй.       Всхлип еле слышный, но живой.