удаляю суке гланды в самом новом мерседесе.

какая-то московская подворотня. уже перевалило за полночь, и только в одном дворе приглушенно горят фары черного майбаха. — господи, как же ты заебал выебываться. ну отсоси, коль, – хрипит кареглазывай парень, отстранившись от очередного поцелуя и сжимая русые волосы. ромадов, будто не слыша, просто спускается к шее и оставляет багровые засосы на нежной коже, нарочно ерзая на коленях руса, которого уже потряхивает от действий его возлюбленного. мучает гнида. но тушенцов это обязательно припомнит и коле будет ой, как плохо. наконец русый начинает спускаться вниз и, откидываясь на кресло, руслан шумно вздыхает и усаживается поудобнее. коля, как назло медлит, что руслана пиздец как бесит и тот уже скрипеть зубами начинает, лишь бы не наговорить парню снизу все, что вертится на языке. — да не медли ты, блять, – уже злостно шипит старший, — ах, ну, коль.. – скулит рус, когда коля ладонью проезжается по, уже колом стоящему члену, слабо сжимая пульсирующий орган сквозь такую ненужную сейчас ткань. младший поднимает свои голубые глаза вверх и встречается со взглядом своего возлюбленного, в котором читались нетерпение и похоть. от взгляда ромадова у парня сверху совсем крышу сносит, и он дрожащим голосом тараторит что-то, что невозможно разобрать даже самому себе, что уж там говорить про колю. не разрывая зрительного контакта, лида губы то кусает, то лижет, слушая громкие вдохи выдохи, жмется ближе и наконец расстегивает эту блядскую ширинку, стягивая джинсы вниз. хоть что-то блять. спасибо, коля. но легче почти не стало, ткань боксеров все еще неприятно давит, обтягивая до боли стоящий член. голубоглазый придвигается к пульсирующему органу и начинает медленно-медленно тереться щекой о пах, своим горячим языком по ткани проходясь. тем временем у руслана уже все в тумане, остатки здравого разума уже давно съебались, а перед глазами пелена, поэтому он просто откидывает голову, смотря на потолок. наконец младший стягивает эти гребанные боксеры и тушенцов облегченно выдыхает. коля, совсем не медля обхватывает член горячей ладонью, начиная активно надрачивать. еще пару махинаций и русый обхватывает губами головку, своим блядским язычком проходясь по уретре, улавливает стоны сверху и сам процессом наслаждается. лида выделяет большее количество слюны, языком проходится от головки до основания, а потом обратно, уже обхватывая член губами и пропуская в себя длину. руслан сразу же ухватывается за волосы кудрявые и грубо сжимает их, а с губ слетает стон громкий, который старший тут же заглушает губой. но колю такое совсем не устраивает и он берет все больше и больше, из-за чего уже просто тяжело сдерживаться. спустя время тушенцова уже порядком заебал такой медленный темп, поэтому он грубо насаживает рот партнера на свой член, а тот так и старается дышать хоть как-то через нос, давится, но пропускает немалую длину в себя, расслабляя глотку. лида руку вниз тянет и еле-еле свои джинсы с боксерами тянет, обхватывая свой орган и начиная надрачивать себе, глазки голубые прикрывая и мыча довольно. ему ахуенно. даже с долбящим его глотку членом, ему ахуенно. руслан чувствует, что скоро его пик и будто бы с цепи срывается, начиная вдабливаться в рот коли по самое основание, при этом продолжая насаживать его рот на член. ромадов мычит, глазки прикрывает, с которых уже ручьем льются слезы. но нет, ему не плохо, ему пиздец как хорошо. одна мысль о том, что завтра он еле говорить будет — сводит с ума и заставляет дрожать неимоверно. резкий толчок. еще один. и еще. последний и руслан громко выстанывает имя лиды, обильно заполняя его рот вязкой жидкостью, а его мальчик все послушно сглатывает, пока сам кончает себе в ладонь и стонет так развратно, голубые глазки закатывая и дрожа, как малолетка при виде какого-нибудь красивого парня. лида пытает дыхание восстановить, утыкаясь в коленку руслана, пока тот в себя прийти пытается, пальцами зарываясь в кудрявые волосы. коля прокашливается, чувствуя, как все неимоверно болит, глотка разодрана, но ему в кайф. еле как, с помощью руслана, нижний забирается на сиденье, лбом утыкаясь в плечо кареглазого, который так нежно прижимал его сейчас к себе. — блять, долбаеб, обкончал мне все тут, я тебя эту хуйню слизывать заставлю, пидорас, — вкидывает тушенцов, с трудом натягивая на себя джинсы обратно. на это коля лишь улыбается, глаза прикрывая устало.