Your taste

- Джисони, ну пошли с нами, правда! – всё не унимался Хëнджин, крепко сжимающий в объятиях друга, периодически сотрясая. – Потанцуем, выпьем, расслабимся. Всё будет хорошо, вот увидишь. Для отказа вроде как и нет особенных оснований, но явных плюсов посещения клуба Джисон тоже не видит. Такие места постоянно кишат пьяными извращенцами и прочими невероятно мерзкими личностями, напившимися в край. То, как они в таком состоянии на ногах держатся, всегда было и будет для Хана загадкой. Джисон естественно бывал в клубах, но вот только ни одно из немногочисленных посещений не оставило за собой более менее приемлемых воспоминаний. Вероятно, проблема в том, что Хан ну не способен пить много, отчего и мозг не затуманен и может спокойно воспринимать ужасающую картину в заведении. Народ, будто зомби, невпопад качается на танцполе, громкая, бьющая по ушам музыка вызывает ужас, со всех сторон доносятся умалишённые крики и хохот, звенят бокалы с алкоголем. Разве не настоящий ад на земле? Джисон уверен, что пойти и тысячи лет плавиться в преисподней гораздо приятнее, чем согласиться сейчас на предложение друзей. - В такой обстановке и расслабиться? Ты хоть понимаешь, что несëшь? – Хану порядком осточертело выслушивать эти просьбы Хвана и Чанбина, но вот только они и не думали отступать так просто. - Джи, всего один вечер и мы больше не позовëм тебя туда, клянёмся, - подключился второй. – Ты же наш друг, нам хочется пойти в клуб с тобой. - Может, всё пройдёт не так плохо, как ты это представляешь. Хан лишь устало вздохнул, опустив голову. Они не отвяжутся, не сегодня, и Джисон это прекрасно понимает. Парни всего-то хотят провести этот вечер компании друга, а не оставлять его в душной квартире в очередной раз (хоть он и сам этого желает). - Я согласен, только если это будет последний раз, - поднимает глаза на выжидающе уставившихся друзей. – А ещё всë за ваш счëт, - поспешно добавляет. - Ура, спасибо-спасибо! – завизжал на ухо Хëнджин, принуждая Хана содрогнуться и зажмуриться. - Мы обещаем от всего сердца, что ни в какие клубы без твоего желания тебя больше на потащим, - закивал Со. Хану предстояла ещё одна пытка, прежде чем парни направятся в адское пекло, - Хëнджин решил, что просто обязан взяться за его образ. И он перерыл весь шкаф друга, заглядывая в во все его углы, где хранятся неизвестные самому Джисону вещи. Хван прошарил все полки, пока со спокойной душой не отпрянул, бросая одежду рядом с уткнувшимся взглядом в потолок Джисоном. Выбор Хëнджина пал на чёрные лёгкие брюки, которые по его задумке подчеркнули тонкую талию Хана, а также белую шёлковую рубашку с волнообразными складками на груди. Завершить это чудо современного искусства Хван решил аккуратной подвеской в форме сердца, тут же оказавшейся на шее блондина. Макияж друг тоже взял на себя, а Джисон не сопротивлялся ничуть, будучи уверенным, что у Хëнджина это выйдет лучше, как и в случае с выбором одежды. Глаза оказались неярко подчеркнуты, а в их уголках теперь еле заметно выведены стрелки, делающие шоколадные омуты ещё более выразительными. На веках чуть заметно переливались тени, нанесëнные совсем тонким слоем. Джисон даже рот приоткрыл, рассматривая себя в зеркале с головы до ног. Ему кажется, что внешний вид немного не соответствует обычной обстановке, которую Хану приходилось когда-либо наблюдать в тех прогнивших местах, о чëм он и поспешил уточнить у Хëнджина. - Мы не могли позволить себе выбрать какое-нибудь невзрачное заведение, поэтому поедем во вполне себе хорошее и пристижное. В толстовках и застиранных спортивках туда не пускают, ты уж извини. Ладно. Если для того, чтобы больше никогда не посещать ночные клубы, нужно пойти на поводу у Чанбина и Хëнджина, то Джисон согласен выглядеть так. Тем более что образ вышел настолько неплохим, что даже приятно будет в этом где-нибудь появиться. В десятом часу вечера парни садятся в такси от дома Хана и расстворяются в городе вместе с последними дневными откликами в лице солнечных лучей.

. . .

С самого момента прибытия на место Джисону всё здесь кажется ужасным. Без преувеличения. Всё абсолютно отвратительно и заезжано: мигающие неоновые вывески на стенах и баре в придачу, и тошнотворно надоедливые биты с ослепительными световыми эффектами, резко включающимися под припевы, и люди, от которых дико несëт перегаром. Если это и вправду «вполне себе приличное» место, то Хан – дочь Кайли Дженнер. Пьяные тела движутся на танцполе невпопад, создавая ещё больше ощущения хаоса и заставляя голову дурно кружиться, а руки в очередной попытке спастись от этого всего, словно от стихийного бедствия, притягивать к губам бокал с сомнительным напитком. Обстановка, окружившая вдруг Хана, совсем не похожа на комфортную, обволакивающую тишиной и уютом. Хочется закрыть глаза и проснуться уже далеко от этого кошмара, способного при желании вытащить из Джисона последние кусочки веры в лучшее. Ведь если через полчаса он не окажется на улице, не вдохнëт свежего воздуха полной грудью, то его можно будет считать пропавшим без вести в этой удушающе гадкой, похожей на психбольницу чаще пьяниц. Джисону всё здесь кажется мерзким и отвратительным, ужасно надоедливым и гадким, кроме него. Сквозь толщу зомбированных алкоголем тел виднеются очертания парня, чьи движения напротив пленят и пригвождают взгляд к себе. Как бы Хан не противился – он не может отвести глаз, не может откинуться на спинку дивана, опустив при этом веки полностью. Ему будто жизненно необходимо следить за незнакомцем, проводить зрачками по изгибам его тела, приоткрывая губы. Брюнет, чьи волосы в блеске игр со светом кажутся иссиня-чëрными, не обращает внимания на дрянную толпу, на ещё многие, как уверен Джисон, пожирающие его взгляды. Этот парень – единственная в этом заведении крупица элегантности, утончённости, пылающей огнём страсти, а не омерзительной похоти. И даже если Джисон преувеличивает с этим, то он как минимум способен представить что это такое на примере незнакомца. Джисону хочется прикоснуться к этим бёдрам, провести пальцами по оголëнной шее и в конечном итоге задохнуться в своëм восхищении. Парень плавно и уверенно двигается под мелодии, льющиеся из колонок, пускает волны собственным телом, а сверкающими завораживающе омутами – искры, будто заверяя всех и вся в своëм великолепии, в коем Хан не сомневается ничуть. Джисону хочется наблюдать, не прерываясь, ощущать себя победителем, раз ему удалось оказаться с этим восьмым чудом света в одном помещении. Ему хочется плюнуть на всю ту мерзость, окружившую со всех сторон, и быть благодарным за пришествие ангела в этот тухнущий мир. Не ангела. Бога. Божество продолжает создавать собственноручно вибрации, поселяющиеся в голове Джисона и туманящие разум. Если магия имеет осязаемую форму, то она явно является этим самым чудесным незнакомцем. Его о божечки какие прекрасные бëдра прячутся за тканью брюк, из-под лёгкого пиджака такого же тёмного оттенка мелькает жилет, что несомненно надет на голое тело. А жаль, что надет, - думается сперва. Но после до Джисона доходит, что не будь его там, то он же бы и валялся в отключке, а медперсоналу бы пришлось откачивать его потрясенного. У сексульности явно есть человеческая сущность. И вот она, здесь, на танцполе какого-то грязного клуба, а достойна уровня небес, космоса, звёзд. Треки без конца сменяются, наполняя пространство новыми настроениями, пока у Джисона в голове крутится лишь «главное не обезуметь и не упасть без сознания». Всё это великолепие парня стопроцентно незаконное, раз дурманит без приложения каких-либо усилий. Всё становится нереальным и безумным, пока этот кто-то присутствует в зоне видимости. Хан, кажется, сам уже обезумел и просто пребывает во сне. Вероятно, в лучших в его жизни сноведениях, иначе это никак не объяснить. Пока незнакомец замирает в молчаливой тишине между мелодиями, Джисон судорожно теребит белоснежные рукава рубашки и старается очнуться, хоть и без особого энтузиазма. Стучит по коленке через плотную ткань брюк, будто будит себя же, мотает головой, распушая русые пряди, и нервно зачëсывает их от лица, чтобы не мешали. Как же ужасно прекрасен этот вечер, переплывающий в ночь, но как же, если честно, не хочется приближаться к его концу. Джисон желает, чтобы друзья появились наконец за столиком, выпили по последнему бокалу и наконец потащились на выход, но в то же время хочет снова и снова поднимать глаза от собственных ботинок и сталкиваться с искушающим силуэтом всë так же незнакомого парня. Алкоголя в крови почти нет, Хан едва смог втиснуть в себя половину какого-то несильно крепкого коктейля, но чувствует себя на грани обморока, будучи одурманенным явно не спиртным, а чем-то (или лучше выразиться кем-то) более пленительным. Вспомнает тот момент, когда поймал настоящую гей-панику, высмотрев этого самого парня, что старше от силы на года три, и сравнивает с тем, как в итоге далеко зашёл, уже почти не стесняясь откровенно пялиться, а после истерически беззвучно хохочет, потирая переносицу. Этот самый незнакомец однозначно творит что-то внеземное, запредельно опасное и прекрасное. Джисон не хочет этой магии лишаться, даже если прийдется навсегда остаться в этом вонючем клубе. Но вот только чары рассеиваются, как только Хану удаëтся поднять глаза к прежней точке. Никакого змея-искусителя, ранее украшавшего собой танцевальную площадку, как и в помине не было. Его место затянуто другими людьми, отвратно движущимися, совершенно не попадающими в ритм. Он бы делал это лучше в сотню раз. Но волнует далеко не качество танцевальных навыков толпы, а то, что парень пропал, оставив за собой только терпкое послевкусие и след мурашек по коже. Нет-нет-нет… Это и вправду закончилось? Просто быть такого не может!.. Зрачки Хана мечутся из угла в угол, проходятся вдоль и поперёк, но не находят ничего, что напоминает того незнакомца. Джисон проснулся, и ему хочется биться об стенку под нервный гул в ушах, хочется провалиться под землю и тоже исчезнуть. Последнее, что хоть как-то скрашивало это омерзительное место, промелькнуло и ни следа не оставило. Как же нереально тоскливо, как резко накатывает разочарование, будто у ребёнка отняли конфету. Пробирает морозом, и хочется на воздух или хотя бы умыться прохладной водой. Плотная душнота и мельтешащая толпа едва позволяют протиснуться в сторону туалетов. Напиток так и остался недопитым, но на него откровенно плевать, когда в груди посеялось ощущение опустошения и всепоглощающей неудовлетворённости. Капли своим холодом чертят мокрые дорожки по щекам, перетекая к шее. В горле застревает ком, и не даëт вдохнуть полностью. Дышать всё равно нечем, кроме как тошнотворной смесью одеколонов и алкоголя. Лучше уж задохнуться, простите. Хан полностью уверен, что сейчас во что бы то ни стало найдёт друзей и уговорит отправиться домой, а на худой конец потащится своим ходом. Всё лучше, чем оставаться здесь, не наблюдая больше личного антистресса в толпе. И Джисон снова плетётся по коридору с тусклым свечением и безвкусными картинами на его стенах. Всë кажется чужеродным и предательски надоедливым, заставляет склонить голову к полу, чтобы не сталкиваться со столь удушающей и противной обстановкой глазами. Джисон старается не вдыхать застоявшийся воздух, чтобы не упасть замертво. Но не получается. Потому что на талию вдруг опускаются чьи-то руки, удерживая на месте, а вдох от неожиданности всё равно производится. Пальцы аккуратно сжимают бока сквозь белый шëлк, а в районе шеи ощущается мягкое дыхание, почему-то кажущееся знакомым до жути. - Почему ты убежал, малыш? Неужели тебе хватило того, что ты успел наподглядывать? Джисон не может пошевелиться нисколько, способен лишь дёргать за собственный рукав и биться во внутренней истерике. Не дождавшись ответа, парень разворачивает Джисона лицом к себе и, спасибо огромное, отстраняет немного, даëт проморгаться и в панике закусить губу. В горле дребезжит неприятно, волнение накатывает моментально и добирается по артериям от сердца к ко всевозможным концам организма. - Мм? Хочешь помолчать? Я тоже порядком устал от шума, - кивнул сам себе парень, не сводя с Хана пристального взгляда. Такого же искрящегося, как на танцполе. Это заставляет душу выворачиваться наизнанку и непрекращая делать кульбиты. Мысли перемешиваются, сотворяя из себя кашу. - Я не подглядывал, о чём Вы? Хан правда изо всех сил старается не выдавать себя с потрохами, хоть и уже давно был рассекречен. Он чувствует себя абсолютным идиотом, но несмотря на это продолжать играть непонятливого дурачка. Губы парня напротив растягиваются в довольной улыбке. - Не лги мне, я всё видел, малыш, - Джисон снова давит в себе желание зажмуриться и осесть на пол, а желательно вообще с позором сбежать. – Не думай, что я зол на тебя. Подобное внимание напротив очень даже льстит. Тем более от такого милашки, как ты. Малыш, милашка.. что дальше? Хан сглатывает остатки вязкой слюны, продолжает кусать кровоточащую губу и слушать сбитый ритм сердца. То самое чудо, искушение, элегантность, то самое божество сейчас перед ним, в опасной близости. Джисону кажется, что ноги становятся ватными и силы стоять вот-вот иссякнут. Потому что ну невозможно спокойно реагировать но вот это. - Не против выйти на воздух? Здесь ужасно душно. Джисон очень даже согласен и с тем, что готов задохнуться на месте, и с тем, чтобы выйти с этим парнем на улицу (да и в прочем вообще куда угодно с ним пойти). Во втором, конечно, сейчас признаваться необязательно, поэтому он просто кивает, крайний раз сглатывая, и поддаëтся цепким рукам незнакомца, ведущим в сторону выхода. Прохлада мелкой дрожью окутывает разгорячённые щëки, путая потоками ветра пряди. Воздух уже не такой мягкий, как пару часов (или сколько уже прошло с прихода Хана в клуб) назад. Он позволяет себе морозить открытые ключицы блондина, заставляет сжаться до размеров атома, пока тёплые ладони не приобнимают за плечами, посылая волны трепета по коже. - Ты дрожишь, малыш, холодно? Хан мелко кивает, ощущая, как едва стучат зубы, после чего находит тёмные омуты уже перед собой. И желание испариться давит с новой силой. До Джисона не сразу доходит, что на его плечах оказывается чёрный пиджак, но зато жилистые руки, освободившиеся от ткани бросаются в глаза моментально, вынуждая залиться краской. - Надень обратно, замёрзнешь, - возмутился Джисон, выдавая совсем не то, что на уме. На самом же деле от открывшегося вдруг на оголённую кожу вида хочется визжать и кричать. - А мне казалось, что в твоих мыслях наоборот крутится желание раздеть меня, - хохотнул, отходя чуть подальше и опираясь о поручень. Неизвестно, насколько сильно способен покраснеть человек, но Джисон сейчас бьëт абсолютно все рекорды. В прочем, этот парень абсолютно прав в своих высказываниях. – Я не представился, кстати. Ли Минхо, - парень для формальности протянул руку, - А тебя, малыш, как зовут? - Я.. я Хан Джисон, - вот это да, сумел вспомнить собственное имя. Хан позволяет мысленно поаплодировать самому себе, но снова возвращается к утончённым чертам лица Ли, зацеловывая вдоль и поперёк одними глазами. - Приятно познакомиться, Хани. Я же могу тебя так называть? - Минхо растянулся в улыбке, подобной кошачьей, внимательно наблюдая за каждой мимолетной реакцией нового знакомого, а особенно ярко на его лице стала играть удовлетворëнность после молчаливого согласия в виде кивка. – Итак, как тебе вечер? Джисон может сказать, что хорошо, даже бесподобно. Но делать этого, разумеется, не будет, так как единственная причина, по которой прошедший вечер приобрëл свой шарм сейчас стоит напротив и пронизывает взглядом насквозь, оставляет на коже неосязаемые шрамы. Шëпот засыпающего города не мешает Хану сосредотачиваться на этих ранках, чему он, собственно, безумно рад. - Не так плохо, как могло быть, - вообще, если так подумать, то это абсолютная правда. Просто немного нераскрытая до конца. А если считать за вечер только ту часть, в которой присутствовал Минхо, так вообще лучше некуда, просто зашибись. Умереть не встать как замечательно, спасибо что поинтересовался. - А может стать ещё лучше. Я даже знаю как. Честно, со всей искренностью Джисон и предполагать не желает что на уме у этого Ли Минхо, он желает исчезнуть и всё тут, потому что звёздочки в глазах брюнета забегали с особым энтузиазмом. Но настолько же честно сердце стало ускорять пульсации по всему телу, доверчиво отзываясь на неозвученное предложение. Эта часть Джисона ликует и дышит с замиранием, пока другая, более разумная и дальновидная, кусает костяшки пальцев в оцепенении и отчаянно размышляет об ответе. И Хан видел блеск тёмных глаз, был способен думать о чем то хоть сколько-то адекватном и дышать относительно размеренно ровно до того момента, пока не оказался вжатым в стену, ощутив опаляющее дыхание возле ушной раковины. Веки предательски зажмурились, но зато появилась возможность почувствовать приятно обжигающий парфюм Минхо, отдающий чем-то кисло-сладким и дурманящим подобно наркотику. Та самая обезумевшая сторона плачет от счастья и умоляет, пока другая забивается в угол и покрывается дрожью, пытается держаться за последние осколки неопьяняющей части реальности. - Мне не нравится то, что ты молчишь. Где потерялись те бегающие в глазах чёртики, м, малыш? – прошептал чуть слышно, но заставив своей томной манерой Хана окаменеть вновь. – Хочу снова их встретить, позволишь? Джисон не понимает сам, чему кивает, но чувствует облегчение, когда Ли отдаляется от шеи, мазнув по ней губами напоследок. Одна ладонь переплетается в замке с пальцами Хана, поддающимся отныне всем манипуляциям Минхо. Это безумно и неправильно, но хочется узнать продолжение. Отрезвляющая сторона мыслей хочет разбиться вдребезги, ведь Джисон уже давно не повинуется ей, отдаваясь во власть неразумных и глупых эмоций. Брюнет ведёт за руку дальше от источника тошнотворного звучания музыки, чем в глубине души доволен Хан, потому что находиться там более не намерен. Уже даже плевать на Чанбина с Хëнджином, которые скорее всего потеряют его и будут искать, если их умы не погрязли в алкоголе с концами. Ли проскальзывает по тротуару, блуждает недолго в поворотах и приводит к парковке, заставленной престижными и дорогими на вид автомобилями почти полностью. Парни проходят к одному из них в ближайшем ряду, и Джисон не успевает оценить транспорт, отмечая лишь чёрную расцветку, как перед ним приглашающе отворяется дверь переднего сиденья. «Что ж, добро пожаловать в логово номер два профессиональных соблазнителей, Хан Джисон. Главное – не угоди в место номер один, если вдруг совсем не заблудился в понятиях адекватности» - стучит на подкорке сознания. Ожидаемо, блондин не понимает ни слова из этого. - Садись, малыш Джисони, прокатимся немного по ночному городу. Хан тяжело вздыхает, предвкушая весëлую поездку в компании такого-то нового знакомого. Если сердце за такой короткий период времени уже совершило несколько попыток выпрыгнуть из груди, то в замкнутом пространстве наедине с этим человеком оно исстрадается в молитвах, при этом само не будет понимать, чего так отчаянно добивается. Минхо же, пока младший безрезультатно пытался совладать с собственным мозгом, плюхнулся на водительское кресло, автоматическим движением заводя машину и выезжая с парковочного места, не забывая щёлкнуть ремнём безопасности. Звук напомнил Джисону, что надо бы вернуться к реальности и пусть невсегда обдуманно, но хоть как-либо функционировать. - А нас не задержат полицейские? – опомнился зачем-то Джисон, при этом украдкой понимая, что ни это сейчас главное и ни это сейчас его волнует. Разглядывание чужого профиля – вот что действительно является для Хана важным занятием. - Мне не нужно пить, чтобы танцевать, дурашка. Я абсолютно трезв, - хмыкнул Ли. Джисон дал себе десять пощëчин, потому что бессовестно полагал, что этот человек, как и все остальные в клубе, просто напросто погряз во влиянии алкоголя. Хотя одна мысль о том, что все действия были произведены на трезвую голову, сжигает все те оправдания произошедшего, в котором ключевую роль играли выпитые Минхо спиртные напитки. – Если желаешь, можешь проверить сам, - парень вытянул губы, хихикнув, когда Хан отвёл взгляд. «Спасибо за такое заманчивое предложение, но пока воздержусь» - застыло на языке, а кожу пробрало лёгкой дрожью. Подобные по-детски смешные вещи никак не клеятся с его мрачно дурманящим образом. Джисону не верится в существование этого человека нисколько, потому что такое просто не может быть реальным. Это необъяснимо. С выездом на дорогу стало немного легче. За окном виднелись вкрапления звëзд и одинокие фонари, обливающие асфальт холодным светом. Вдоль улицы тянутся деревья, чьи ветки вальсируют с игривым ветром, а изящные стволы украшают общую картину своими изгибами, тающими во тьме ночи. Полумесяц мигает в вышине и будто служит путеводителем, рассыпая загадку по простору. Всё обвеяно тайной и морозной свежестью, манит, завлекает в свои сети. Волшебно красиво и по-опасному чарующе. - Ночь иногда бывает неожиданно привлекательной, не правда ли? Особенно когда преподносит приятные сюрпризы. Да уж, эта ночь вообще несёт за собой массу неизведанного и заставляет желать лучшего исхода, поскольку Джисон уже сейчас прибывает на грани между сном и реальностью. Он до сих пор не осознаëт до конца, каким образом помнит как моргать, дышать и издавать связные слова речевым аппаратом. - Наверное, ты прав. Минхо не сводил глаз с дороги, а Джисон не сводил взгляд с него, позволяя себе напрямую разглядывать острые черты, с головой утопать в этом парне и его бездонном мире. Та самая ранее здраво мыслящая часть разума больше не ругает за это Хана, потому что невыносимо просто сидеть и не обращать никакого внимания на самый настоящий идеал, искушающий одним своим видом. Не представляется возможным и уделять внимание чему то ещё, помимо Ли и его верной помощницы в лице ночи, как и нет возможности просто отключится и не видеть происходящего вокруг. Единственное, что помогает оторвать глаза от аккуратных изгибов лица, – внезапно опустившаяся на коленку рука самого Минхо, легонько сжимающая и поглаживающая через бархатную ткань кожу продрогшего не от холода Хана, выбивающая часть кислорода из лёгких. - Мне, конечно, приятно твоë внимание, Хани, но боюсь, что если ты не прекратишь кусать губы, то я тебя съем прямо здесь. Ранее тихо плачущая в углу адекватность бьёт с размаху пощëчину, а затем трещит по швам и разлетается на крошечные осколки, поскольку Джисон готов согласиться на это недо-предложение без подробных разбирательств. Он сошёл с ума уже давно и выбираться на поверхность из этого болота не собирается, можно даже не заикаться. Зачем-то ненароком вспоминаются едва прикоснувшиеся к коже шеи губы, и Джисон ловит себя на мысли, что хотел бы ощущать их на себе снова и снова, но уже более настойчиво и чётко. Хану не нужно было этого представлять, ой как не нужно было, ведь ничтожно трепыхающееся сердце послало изнутри первые тянущие пульсации, а по лицу горячие алые вкрапления. - Мне кажется, или ты именно этого и хочешь? – вновь ухмылка, совсем не выручающая в такой ситуации Хана. Джисон жмурится, пытаясь спрятаться от внешних воздействий, чтобы заглянуть в свою собственную голову. Сталкивается там только с нескладным звоном, ведь контроль над собой совсем недавно самостоятельно отправил на тот свет, из-за чего накатывает тревога и осознание безвыходности. Хан будет настоящим лжецом и глупцом, если скажет, что Ли не прав, высказывая своё предложение. Потому что сам смотрел на него, на Минхо, плавно огибал взглядом тело, мечтал прикоснуться и осязать эту магию собственноручно. Думал о том, как приятно и жгуче было бы, осядь духи Минхо в легких Джисона навсегда, продливая эффект чар. Брюнет обладает необъяснимой притягательностью, и никакие приворотные зелья не сравнятся с его силой. Джисон просто не посмеет солгать, потому что кровь бессовестно приливает к низу живота и заставляет возбуждение постепенно нарастать. - Похоже, тебе не кажется, - приоткрывая после раздумий веки, тихо шепчет. И Ли, будучи удивлённым такому честному ответу, вскидывает брови, не забывая наградить всё наблюдающего за ним Хана взглядом. Он мечется зрачками по салону, пытаясь найти спасение, но факт того, что на самом деле отвергает все пути возвращения к реальности, остаётся фактом. Джисон взаперти своих же желаний. - Я хоть и очень терпелив в любых ситуациях, но ты так мне выбора рано или поздно не оставишь, - мотает головой, усмехаясь. Джисон чувствует себя нелепо и неловко, потому что у самого терпение на исходе. Блондин боится сорваться с цепи, в случае, если это явление божества ничего не предпримет и никак не поможет Хану. Ведь в одиночку ему теперь не справиться никак. Пальцы Джисона беспощадно сжимают ткань рубашки, тело плавится под почти неощутимой, но всё так же покоящейся на колене рукой. Она вообще мешает осознавать происходящее хотя бы сквозь пелену накативших чувств и усугубляет ситуацию в край. А когда скользяще поднимается выше по бедру, так Джисон вообще забывает, что он здесь делает. Вместе с этим мелькает желание выйти в окно на ходу, чему хочется грустно улыбнуться. - О, боги.. Я, кажется, помираю, – не выдерживает Хан этой перепалки эмоций внутри себя и прячется лицом в ладонях. И смерть на самом деле кажется возможной в такой ситуации, потому что он далеко не железный. Возьмëт, взорвëтся и останется в память о нём только Минхо, посылающий медовый дурман по коже своей рукой, продолжающей легонько сминать бедро. А Хан позволяет себе только плавиться под этими прикосновениями. - Пожалуй, я могу дать тебе то, чего ты так просишь, малыш. Умирать ещё рано, - хватка на ноге усиливается, и Джисон уверен, что задохнётся раньше того момента, как дождëтся исполнения своей нежданно нагрянувшей мечты. – Сможешь потерпеть до приезда ко мне в квартиру, как думаешь? - Д-да, смогу, - покивал пару раз, откидываясь на спинку. Это абсолютная правда. Если Минхо не лжёт и в итоге позволит Хану исполнить своë желание, которое он сам-то не до конца понимает, то Джисон готов ждать долго. - Вот и славно. Минхо затихает и забирает свою руку, заставляя Хана почувствовать внезапно пробравший холод. Парень старается не думать вообще, имитировать своë отсутствие в этом мире, чтобы справиться с отливающим чем-то сахарным желанием. Если его не существует, то не существует и проблемы, и ожидания её решения. Всё очень просто. Тьма неба за стеклом теперь кажется опасно близкой и остро бьёт по вискам. На миг появляется предположение, что в тот коктейль с серебристым отливом могли подмешать какой-нибудь гадости, теперь оказывающей такой эффект на мозг. Предвкушение патокой липнет к щекам и прорастает ядовитыми корнями под кожу. У Джисона остаëтся исключительно умение часто вдыхать застоявшийся воздух и наблюдать за происходящим в машине, от чего хотел на время отказаться. В частности, за движениями Минхо. И Джисон продолжает следить, полностью поддаваясь ему во всём, становясь мягким пластилином, из которого разрешено лепить одному Ли и придавать те формы, какие ему угодно. После остановки он на автомате отстегивает ремень, послушно покидает машину, когда дверь приглашающе отворяется, плывëт следом за парнем, что цепко окружил запястье длинными пальцами, и тонет в плену луны. Это касание кажется обжигающим. Хан почти уверен, что в его крови течëт яд замедленного действия. Затуманенные глаза не видят перед собой ничего и никого кроме Минхо. Сейчас всё, помимо него, не имеет никакой значимости. Ни приход в светлое помещение подъезда, ни гул движущегося лифта не отвлекают от такого важного сейчас занятия – перебегания глазами от носков ботинок до глубоких глаз Ли и обратно. За захлопнувшейся дверью кабины лифта остались последние капли светлого разума. По горлу разлилось нечто обжигающее до замирания сердца, когда лопатки Джисона столкнулись с жёсткой поверхностью стены, а в считанных миллиметрах от губ застыли чужие. - Уверен, на вкус ты ничуть не хуже, чем на вид, - по щеке ощутимо скользит ладонь, чуть надавливая на порозовевшую кожу и оставляя невидимый след. - И я хочу тебя попробовать, - смачивает языком уголки рта, а затем и сами губы. Джисон хочет захлебнуться в этом зрелище. И пока мысли только успевают обработать полученную информацию, Минхо с жадностью впивается в еле успевшие приоткрыться губы блондина, втягивая в глубокий и пронизывающий поцелуй. И тело Хана отвечает само, пока ранимая и завороженная сущность бьëтся в истерике. Руки Джисона выбрали в качестве единственного пристанища широкие плечи Ли, с осторожностью приземляясь на них, нервно сжимая и проезжаясь ногтями. Язык брюнета пробежался по нижней губе, как бы извиняясь за слишком крепко сжавшиеся на ней зубы, и проник дальше, описывая витиеватые рисунки по внутренней стороне щёк и дëснам. Пальцы Минхо цепко сжались на талии, пытаясь оставить за собой полосы через слои одежды и заставляя Джисона с шумом выдохнуть в губы. Младший позволил завладеть собой полностью и без остатка, отвечая на все касания и предоставляя свой рот Минхо для полного изучения. Искорки из последних сил сочатся из-под приоткрытых век, когда Ли то действует более напористо, то сбавляет обороты и тянет за нижнюю губу, скользит кончиком языка по ранкам. А Джисон тлеет, потому что прямо сейчас получает исполнение своей маленькой хотелки. Хан понятия не имеет, когда они успели покинуть тесное пространство лифта, как парень отыскал ключ, открыл тяжёлую входную дверь и затянул за собой младшего, вновь прижимая к гладкой стене. Границы маленького мирка Хан Джисона сейчас сжимаются только на этом человеке и липко тянутся по коже. Губы Минхо продолжают сминать поочерёдно раскрасневшиеся губы блондина, сея в его голове наслаждение и быстро нарастающее желание. Что-то трепетно скачет в грудной клетке и откликается на каждое вознаграждение в виде более сильного вторжения в рот. Пока ладошки Джисона не сдвигаются со своего прежнего места, лишь иногда дотрагиваясь шеи, а от блондина остаëтся только клокочущий трепет и оболочка,  Минхо, не отстраняясь, приподнимает его в воздух, улавливая удивлённый вдох, и следует вглубь квартиры, окольцевав талию жилистыми руками и поглаживая. Неизвестно когда и где был брошен пиджак, ранее покоящийся на плечах Хана, но волнует далеко не это, а скорее собственная уязвимость и отдающаяся огнём восторженность от происходящего в целом. Поцелуй становится ещё более настойчивым, как только появляется мягкая опора в виде гладкой ткани подушек, а пальцы старшего ненавязчивыми шагами подбираются к часто вздымающейся груди. Хан всё это ощущает и млеет, пребывает в трансе и покидать его не планирует, полностью отдавая себя чужим действиям. Прерывистое дыхание крохотного на вид парня, опаляющее трещинки на губах, заставляет кровь разогнаться по сосудам и в груди раздуть пожар, а внутреннего зверя хотеть выбираться на волю. Но Минхо хочет видеть на лице Джисона удовольствие, хочет слышать его голос, дрожащий от избытка ласки, а не кричащий о спасении. Поэтому решает остановиться с таким жутким напором, пока не поздно, и переключиться на нечто чуть более тягучее и мимолётное. Со звонким звуком Ли отрывается от уже изученного рта, оставляет дорожку мягких поцелуев по линии челюсти, влажно мажет по щеке и чмокает в кончик носа, растягивая совершенно кошачую ухмылку от того, каким это действие было невинным по сравнению с прошлыми и последующими в скором времени. Ладони брюнета подбираются к вырезу у ключиц, где поблескивает в приглушённом свете сахарная кожа и еë плавные изгибы. Шëпот ласково рассеивается близ ушной раковины, вызывает по шее мурашки. - Я хочу снять это с тебя, малыш, помоги мне, - в горле мигом становится опасно сухо от предвкушения, и запредельно чётко в голове отдаётся просьба. Хан послушно отрывает спину от укрытой шёлком постели, позволяет расстегнуть пуговицы и откинуть белоснежную вещь в сторону, а следом звенящую подвеску-сердечко. – Такой податливый, мне нравится. Сотню раз обломившие свои крылья бабочки вновь лепечут под рёбрами, посылая приятные вибрации к низу живота, где растекается мёдом возбуждение. Минхо растянуто скользит языком от мочки по шее, прикусывая на ней тонкую кожицу, втягивает её у ключиц и яремной впадины, оставляя алые пятна, вместе с чем Джисон тихо постанывает и сжимает зубами щëку изнутри. Слишком сильно ощущается собственная обезаруженность в данный момент, но предпринимать против этого ничего не хочется. Одно колено Ли покоится меж разведённых ног Хана, а руки исследуют рельеф вместе с губами, опускающимися всё ниже по разгорячëнной груди, оставляя мокрые следы после втягивания кожи в рот и мягкого посасывания. Джисон не знает как до сих пор может дышать, но делает это глубоко и прерывисто, чертовски шумно, что хочется заткнуться навсегда. Достигнув сосков, Минхо на пробу размашисто проводит по одному и пальцами сжимает второй, когда слышит приглушённый стон, сорвавшийся с губ младшего. Джисон своим поведением раздувает огонь ещё более бурно и усердно, но Минхо кажется это недостаточным, потому что необходимо громче и ярче, чтобы даже в висках пульсировало и гудело. - Малыш, я хочу слышать тебя, не прячь стоны, - Хан зачем-то кивает, мелко сглотнув, и намерен слушаться того, кто заставляет тонуть и захлёбываться. Старший вновь кружит языком, обхватив ареол губами, рукой неожиданно подбирается к паху, поглаживая и чуть надавливая. Джисон издаëт жалобный скулëж в смеси со звонким постаныванием, на этот раз не глуша себя закусыванием губ. – Вот так, Хани, молодец. Джисону хочется провалиться, потому что член предательски дёргается, откликнувшись на похвалу, что не остаётся незамеченным для Минхо, всё так же поглаживающего его через плотную ткань. Парень хмыкает, напоследок целуя бусинку соска, и осторожно движется ко второму, вбирая в рот и его. Втягивает, играется и выбивает из сжимающего коленки Хана очередной стон со всхлипом. Одна ладонь ловит и задерживает в замке потерявшую место руку Джисона, а вторая, щекоча, ведëт от рëбер до пояса брюк под аккомпанемент осторожных полизываний кожи. Хан не перестаëт мелко трястись как снаружи, так и внутри с биением собственного сердца. Ему чертовски нравится то, что творится в груди, какая ноющая буря разворачивается там и отравляет организм своей сладостью. Под размеренный скулëж блондина Ли расстёгивает ширинку, отрываясь от сосков находящегося где-то в другом измерении Джисона, и стягивает ткань с бëдер сразу вместе с бельëм, специально размашисто проходясь ладонями по разгоряченной коже и мимолетно задевая дрожащий эрегированный орган. Джисон мечется и нетерпеливо извивается, ищет телом горячие руки, так заботливо обвивавшие талию, мечтает чувствовать их снова. И вдруг ловит себя на мысли, что рук и губ ему нещадно мало, ему хочется видеть и чувствовать всего Ли в непозволительной близости. Хочется быть заполненным его членом, стонать и сжимать своими стенками, слыша низкие стоны на ухо. - М-Минхо.. п-пожалуйста, возьми меня, - тянет Хан, перебиваясь замирающим дыханием. Он готов отчаянно просить и, помимо просто уверенности в этом, выгибается под касаниями старшего, показывая и ему своё желание наглядно. Минхо же в удивлении изгибает бровь, опаляя дыханием кожу на впалом животе и целует под пупком. Дразнит и не спешит, наслаждается тихими всхлипами от поцелуев, а сам готов кричать в нетерпении. Несмотря на это, намерен растягивать удовольствие. - Надо же, как ты осмелел, малыш, - хихикнул старший поднимая на него свои тёмные глаза, пускающие искры во все стороны и взрывающие что-то внутри подобно фейерверку. Джисона в очередной раз пробрало дрожью вместе с судорожным вдохом, которого так требовал организм. – Прости, но я ещё не полностью распробовал тебя. Побудь хорошим мальчиком и потерпи. В животе затянулся тугой узел желания, а член вновь вздрогнул, отзывчиво ответив на обращение. Джисон чувствует себя преданным реакциями своего же тела, потому что и так сгорает от стыда и переизбытка чувств. Минхо же, довольный производимым эффектом, опускается дальше по телу Хана, оставляя красноватые отметины на тазобедренных косточках и сразу зализывая их, прикусывает молочную кожу и широко мажет по этому же месту шершавым языком, не сводя глубоких омутов с лица Джисона. На нём чëтко читалось, насколько сильное возбуждение вяжется под кожей, что до безумия нравилось Минхо. Хан зажмуривал глаза, желая отдать все силы ощущениям и никогда не просыпаться от этого дурманящего разум сна. В нём терпкие чувства льются ручьями и цепляют удовольствием нервные окончания, разжигая в груди пламя. Не видно и приближения к концу этой вакханалии. Джисон может только догадываться, что ждёт его дальше, но всё равно беспрекословно принимает всё, чем награждает Минхо. И дыхание вдруг замирает, когда теплый воздух обдувает красную головку, посылая по телу одичавшие мурашки. Джисон разлепляет глаза, когда чувствует мокрый язык, рисующий круги и собирающий капельки предэякулята с плоти. Хочется захлебнуться в этом всём без преувеличения. - Ми-Минхо-о.. – зовëт блондин, отчаянно затыкая себе рот свободной ладонью и закусывая пальцы. Влажные губы на пробу окружают головку и тут же выпускают под тихое всхлипывание. Нет, Джисон серьёзно сходит с ума. - Малыш, что я тебе говорил про звуки, м? – Минхо не прерывает зрительный контакт, одновременно с этим одной рукой окольцовывает основание, а второй для собственного удобства отточенным движением разводит ноги, всё норовившие в порыве соединиться. Джисон прокручивает в сознании обрывки фраз, которые всплывали за это время, и, промаргиваясь, убирает ладонь от губ и нервно ищет куда же её теперь пристроить. Хочется провалиться под землю прямо сейчас, потому что Минхо одобрительно улыбается, всё не отводя глаз. - Н-не прятать стоны, - находит силы для ответа, а затем всхлипывает снова из-за вознаграждения в виде поцелуя самый кончик чувствительного органа и лёгких поглаживаний по основанию. - Умница, Хани, - пока свободная рука старшего ложится на бедро и тоже хвалит, сминая кожицу. – Потому что мне нужно слышать, как тебе хорошо от моего рта на твоëм члене, мой податливый мальчик. Джисон скулит особенно звонко и откровенно в момент, когда Минхо вбирает сразу половину, что позволяет сделать небольшая длина. Язык кружит и распаляет мечущегося Хана ещё больше, губы плавно движутся, опускаясь ниже по стояку и вырывая из головы Джисона нити самоконтроля. Минхо сглатывает вязкую слюну вокруг чувствительного стояка, совершает возвратно-поступательные движения по нему и тихонько качает головой. Не перестаëт наблюдать за мимикой младшего, ловить каждую эмоцию, свидетельствующую о наслаждении, собственными глазами. Теперь уже обе ладони блуждают по мягкой коже ягодиц, сжимая до лёгкого побеления, а после поглаживают одновременно с более настойчивыми движениями ртом вокруг члена. Это создаëт слишком сильный контраст, от которого Джисон способен только сжимать простыни в кулаках и жалобно хныкать перебиваясь протяжными стонами. Этой ночью Хан точно сойдёт с ума. Из глаз летят опьянëнные и подбитые искры, когда Минхо принимается заглатывать глубже с особым усердием, заставляя вскрикивать, когда головка касается стенки горла. Минхо ясно ощущает, как пульсации проходят по члену всë чаще, и знает, что Джисон приближается к сладкому финалу всë ближе благодаря каждому скольжению по его длине. Хочется растянуться в улыбке, когда содрогающаяся рука опускается на плечо и не сильно сжимает. - Я.. я скоро кончу-у, Минхо… - лепечет блондин, чьи пряди волос теперь хаотично разбросаны по лицу, а грудная клетка нервно поднимается с каждым особенно приятным действием Ли. Тот ещё пару раз насаживается на член, а после с чмоком отрывается, растягивая от кончика до губ ниточку слюны, пока в глазах Хана отражается жажда. А затем ухмыляется и стучит пальцем по головке, отгоняя такой желанный для Джисона кульминационный момент. Тот разочарованно скулит, жмуря глаза в неверии, глотает воздух огромными порциями. - Ты, конечно, очень сладкий, Джисони, но мне бы хотелось, чтобы ты кончил от моего члена в себе, как на это смотришь? – Хан до боли кусает губы, ослабляя хватку на ткани простыни, чувствует, как измождëнно колотится сердце, и переносит взгляд еле успевших открыться глаз на лицо Минхо. На нём лишь расцветает хищная улыбка. – Как думаешь, сможешь принять меня в себя, как хороший мальчик? Джисон отчаянно кивает, а и так красные щëки приобретают ещё более насыщенный оттенок. Ли довольно мычит, проводит пальцами по внутренней стороне бедра и поднимается с постели. Только сейчас до Хана доходит, что он был полностью обнажëнным перед Минхо, что не избавился до сих пор ни от одного элемента одежды. Стало ещё более неловко, хотя о какой неловкости может идти речь после всего произошедшего? Это не мешает от досады сглотнуть и вернуться взглядом к Минхо, вновь приближающемуся к кровати уже с маленькой бутылочкой лубриканта. Сердце почему-то сжимается опять. - Малыш, раздвинь ножки пошире, мне нужно растянуть тебя, - ласково мажет пальцами по колену младшего, а тот повинуется. От такой картины хочется выть на луну, но Минхо только закусывает губу и опускается рядом с парнем. - Ты мог бы.. снять это, пожалуйста? – опомнился Джисон, указывая на всë ещё надетый на Ли жилет. Минхо беспрекословно выполняет просьбу, ведь не способен поступить иначе с таким прелестным парнем, который так хорошо просит. Оставшись в одних брюках, он подбирается ближе и щёлкает крышкой бутылочки, капает прохладную жидкость и растирает между пальцами, согревая. Джисон не двигается совсем и только наблюдает за сосредоточенным брюнетом. Наконец Минхо сокращает расстояние, нависая над трепещущим в ожидании Джисоном. Заставляя младшего шумно выдохнуть, Ли накрывает раскрасневшиеся губы, втягивая их поочерёдно, начиная лёгкий танец с чужим языком, когда проталкивает свой в рот Хана. Тот дрожит в который раз и чертыхается в губы, как только палец находит дырочку и проводит вокруг пару раз. Сознание посылает по телу выжидающие импульсы, всё ноет и молит о продолжении действий, а Джисон жалобно скулит, не разрывая поцелуй. Тогда Минхо наконец-то проталкивает его внутрь на одну фалангу и слегка двигает им по сторонам, чтобы после войти полностью. Хан покрывается дрожью и отдаëт всего себя сладостным эмоциям, которые любезно дарит старший, заставляя умирающих где-то в лëгких бабочек двигать крыльями, отдавая последние жизненные силы. Руки младшего беспорядочно носятся везде: сжимают тёмные пряди на затылке Минхо, хватаются за плечи, пробегаются по прессу и груди. Джисону не хватает Минхо до дрожи в коленках. После того, как Джисон уже спокойно начинает принимать все три пальца, Ли настойчивее проходит языком по дëснам, посасывает нижнюю губу, а после неожиданно для обоих находит заветный бугорок, ударяясь и него кончиками пальцев и вырывая истошный вскрик. Стенки начинают активнее сжиматься вокруг, а Минхо пару раз повторяет проделанный трюк и покидает дырочку под шумный вдох. Старший вновь отстранился, но Джисон не успевает выпустить расстроенный стон, потому что взгляд его приковывают жилистые руки, расстегивающие брюки и опускающие их вниз, постепенно открывая вид на крепкие бëдра, к которым мысленно уже тянутся ладони. В ушах трезвонит и в тот миг, когда Минхо следом за брюками откидывает и боксеры в неизвестном направлении. Колом стоящий член парня заставляет предвкушать собственные стоны и хотеть почувствовать его внутри себя сию минуту, вздрагивая от движений. Минхо выдавливает ещё лубриканта, себе в ладонь и накрывает ей стояк, проходится по длине, на которую уже успел натянуть презерватив, чего каким-то образом не заметил Хан, тщательно распределяя смазку. Пальцы обхватывают ствол кольцом и двигаются вверх-вниз по основанию, создавая хлюпающие звуки, и Минхо довольно мычит, поднимая глаза на всё ждущего его Хана. Встречается он с помутневшими и заплывшими возбуждением тёмными омутами, отражающими в зрачках чëртиков, и крепко зажатой в зубах нижней губой, принадлежащей Джисону, биение чьего сердца доходит даже до ушей брюнета. Такая заинтересованность телом Ли привлекает его внимание и льстит до безумия, потому как сам Хан, такой просящий и подрагивающий от любых ласк, распыляет повсюду своë желание почувствовать Минхо. Весь его вид: спутанные волосы, потрескавшиеся губы, вздымающаяся грудь и сверкающие мольбой глаза – прекрасен и бесподобен. Хочется запечатлеть сей фрагмент в памяти надолго. Но ещё больше, чем этого, хочется слышать выкрики собственного имени из его уст и сбитое дыхание. До разума Джисона уже давно с трудом доходит какая-либо информация, но вот то, как старший накрыл его тело своим, парень ощутил отчётливо, вновь ловя приблизившиеся губы и выгибаясь навстречу рукам Ли, приземлившимся на талии, сдавившим её до чётких полос. Хан охотно встречает язык своим, льнëт и умоляет всем телом так, будто Минхо способен понять его без слов. И он очевидно способен. Он понимает. Слышится судорожный вдох, когда головка члена скользит между разведëнных ягодиц и замирает у сжимающегося входа. Хан чувствует ладонь, поглаживающую кожу низа живота в попытках расслабить младшего, вместе с мягкими губами, опустившимися к шее и оставляющими мимолётные поцелуи. И это, кажется, работает. Минхо совсем немного проскальзывает внутрь, чуть погодя плавно начинает продвигаться дальше под скулëж младшего и лижет обсыпанную розовыми пятнами шею. Он даëт привыкнуть к ощущениям, прежде чем неторопясь входит дальше, языком играя с кадыком, и плавно доходит до конца, создавая еле слышный хлопок тел друг о друга. Ли остаëтся в таком положении, давая возможность Хану свыкнуться с наполненностью, а затем тихонько толкается назад, ловя слетающий с губ стон. Джисон умирает. И самой, по его мнению, прекрасной смертью, какую только можно было вообразить. А как только Минхо, почти полностью выйдя из него, вновь проскальзывает обратно, то хочется завыть с новой силой и зубами зажать костяшки пальцев, приглушëнно шипя в них. Но Хан слишком отчётливо помнит обжигающую просьбу, как и блеск чужих глаз после протяжных громких всхлипов. То, как он способен думать в такой момент не только о собственном удовольствии, сжимающим всë от кончиков пальцев до морщащегося носа, а ещё и о чужом, останется загадкой. Как минимум потому что глаза закатываются и мысли испаряются, не оставив и следа, из-за тëплых скольжений внутри, растягивающих стенки, и томного мычания в шею. - Ох, ты так хорошо меня принимаешь, малыш, – одобрительно лижет ключицу, наращивая темп, и наверное хочет убить Хана совсем, потому что одаривает еле слышным скулежом, проникнув до упора. – Такой вкусный и послушный, просто мечта. Почувствовав то, что член свободно входит и выходит из узкой дырочки Джисона, старший решает набрать обороты, заметно ускорившись. Слишком чувствительный Хан хочет разрыдаться, покрываясь десятым слоем мурашек и ощущая трепетную пульсацию внутри, а особенно это желание усиливается после попадания по простате, отдающегося звенящими искрами в ушах, горле и поплывших радужках глаз. Минхо прикусывает шею, а после резко толкается, выбивая оглушительный стон, и победно лыбится, затем ещё и ещё раз, целенаправленно проезжая по бугорку внутри, пока медленные движения полностью не заменяются на такие настойчиво чëткие и выбивающие из колеи. Джисон хватается за крепкие плечи и тает под этими быстрыми толчками, закатывает глаза и откидывается назад. Не понимает, как можно так воздействовать на человека, что он готов всхлипывать отчаянно и молить о большем, видя в зажмуренных до боли глазах искры. Гортанно стонет и мечется от того, как опасно быстро Минхо вколачивается в Хана, не имеющего ничего против, и сбавлять темп явно не собирается. Мëдом тянет в животе, и Джисон захлёбывается в этой сладости, дрожа от безумных фрикций всё ощутимее и часто скуля о том, как ему невероятно хорошо. Пожар в зрачках разгорается не на шутку всегда, когда Хан запрокидывает голову в стоне от очередного попадания по простате. Развившаяся скорость очень даже по душе обоим: и сжимающемуся везде, где только можно Хану, и уверенно настроенному Минхо, что беспрестанно поглаживает талию, размашисто выцеловывает кожу и вдалбливается со жгучим энтузиазмом в ослабевающее тело. Джисон совершенно не против такого напора, а напротив несказанно счастлив, что увязался в сети этого мастера искушения, сейчас так тонко и остро приближающего обоих к оргазму, умело рисуя эмоции на чужом лице. Блондин чувствует, что уже почти у цели, мягко всхлипывая и собирая  рассыпающиеся и неподдающиеся слова в голове в кучу. - Мин.. Мм, я близко, Минхо, – выдаëт что-то относительно похожее на речь, сбиваясь всхлипами от головокружительной стимуляции. Старший в кое-то веке отлипает от шеи, припадая с поцелуем к мочке уха, а затем оказывается прямо перед лицом так же нуждающегося в разрядке парня, самозабвенно выстанывающего чужое имя, благодаря за это чарующее удовольствие. - Ох, малыш, ты хорошо постарался сегодня. Можешь кончить, – и впивается в губы, вырывая из них благодарный скулëж. Хан смог выдержать всего несколько толчков, отчаянно кусая губы старшего и трепыхаясь под ним, после ослабленно опустив затылок на подушку и излившись белëсыми каплями себе на живот, при этом пачкая и пресс Ли. От вида закатившихся глаз и всхлипов на самое ухо Минхо будто возносится на небеса. Но как только мир его схлопывается на этом крохотном парне, до сих пор содрогающемся от толчков, сжимающем его стенками, он быстро догоняет свою разрядку, последний раз резко входя и кончая в презерватив глубоко внутри младшего. Пока сердце рвалось на волю и колотилось как ненормальное, Джисон не заметил, когда Минхо успел покинуть его разгоряченное тело и выбросить использованную резинку в мусорное ведро, завязав узел. Он почувствовал осторожные касания на своëм животе, производимые старшим влажными салфетками, чтобы убрать капли спермы. Ли удобно уложил блондина на подушки и укутал по горло одеялом, позже поражая ещё и теплом своего тела, когда близко и трепетно прижал к себе. Ласково коснулся губами лба и выдохнул в пустоту, а Джисон перебрался поближе, ложась на грудь и утыкаясь носом в изгиб шеи. Так ещё отчëтливее стало слышно сбитое дыхание, и остатки аромата парфюма всë же пробрались в лёгкие младшего вместе с кислородом. Тут старший чему-то хихикает и мотает головой в неверии, сея в голове Хана полное непонимание, а после зарывается пальцами в пушистых волосах и заботливо поглаживает. - Я же правда собирался всего-то немного проехаться, завести тебя домой и взять номер телефона, – Джисон почему-то смущается и, скорее всего, краснеет опять, чего в темноте не разглядишь. – Но вот от номера я бы не отказался, как и от свидания. А ты что думаешь, Хани? - Думаю, я свихнувшийся идиот, вот что, – Минхо хмыкает куда-то в макушку, оттягивая прядь. – Но я стопроцентно согласен. - Ну тогда засыпай, малыш, поговорим об этом завтра, - оставил ещё один поцелуй на виске и тоже позволил себе расслабиться, чтобы быстрее провалиться в сон. Луна, отражающая мерцание и роняющая его же на белые простыни через стекло, укрыла их ещё одним одеялом тëмной ночи. Довольно улыбается и звëздами рассеивается за стеклом, окуная два пылающих сердца в сноведения.