Лилии

      Витражи в Вызимском замке горят тысячью разноцветных осколков — на улице весна. Солнце теперь тёплое, необычайно ласковое для Севера. Кажется: сомкни веко покрепче, да всё вспомнится. Руку протяни и всё прежнее вернётся вспять. Иорвет надеется, что он действительно может вспомнить, а не выдумывает. У королевы Анаис Темерской — синее платье с вышитыми на подоле серебристыми лилиями.       Иорвета слепит эта синева. Он хорошо помнит её.       Злая, жестокая память.       В отблеске витражей Иорвету видится прошлое. Стены замка помнят многое, гораздо большее чем он сам. Кажется, Иорвет правда может вспомнить.       Только надо постараться.       Зал кажется ослепительно ярким, но, наверняка, это просто пестрота платьев и отблески от драгоценных камней на украшениях дам и их кавалеров. Лилии повсюду. Иорвет почти задыхается от их запаха, морщит нос. Да, были и другие цветы, но они меркли в сравнении с крупными соцветиями белых лилий.       Иорвет знал, что Роше тоже не любит приёмы и балы.       Поменялось многое. На Роше теперь — маршальский мундир, шаперон он не носит. Теперь ничто не скрывает его совсем седые виски. Роше ворчит и постоянно напоминает Иорвету о том, как ему не идёт синий дублет или тот же мундир. Иорвет так не считает. На самом же бывшем скоя'таэле зелёная форма, на груди — знак со стрелами и лилиями, одну сторону лица скрывает чёрная повязка, волосы вновь заплетены в мелкие косы.       Они стоят рядом. Иорвет крутит в руке бокал с Эст-Эстом, к которому почти не притронулся. Такого дорогого вина он не пил никогда прежде за всю свою долгую жизнь. Боялся опьянеть быстро. Что делают на светских приёмах — Иорвет не знал. Вернон поначалу развлекал эльфа рассказами о балах при Фольтесте, о том, как танцевал с придворной дамой. Потом Роше нетактично пытались уволочь. Тогда Иорвету казалось, что его просто презирают. Это не было уже ненавистью, нет. И несмотря на то, что Роше пытался убедить его в обратном, бывший беличий командир всё равно ощущал на себе липкие взгляды.       — Давай сбежим? — Роше поворачивает к нему голову и его глаза блестят весело, почти как у юноши, — надоели мне эти торжественные приёмы, надушенные дворяшки…       Иорвет позволяет себе улыбку. Он кивает.       Да, они оба не любят буйство королевского двора, не любят танцы. Дело не в гнусных сплетнях, Иорвет сплетен не боится. Кому какое дело кто согревает постель маршала Роше? Просто это не то. Раньше были только они двое, а теперь человек втащил эльфа в свой мир.       — Я выгляжу как идиот в этом… — Роше вздыхает, улыбаясь.       — Вовсе нет. Мода dh'oine, конечно, своеобразна, но тебе даже идёт. Весьма… стройнит, — усмехается хитро Иорвет, отпивая вино.       В глазах Роше — не расплескавшееся озеро счастья. Так он смотрит только на него, на Иорвета. На его лице всё больше мелких морщинок, но глаза, кажется, только молодеют. Наверно, впервые за многие годы им настолько хорошо. Всё правильно.       Человек глуповато тянет эльфа за руку, они оба тихо смеются.       Отвратительно надуманной, искусственной по сравнению с непринуждённой, волнующей свежестью лесов и полей представляется ему вся духота придворной жизни, без свободы, с одними и теми же раз и навсегда установленными правилами. Танец, движения в котором перепутать нельзя. Вечный страх допустить малейшую ошибку. Это мир царственных dh'oine, их льстивых подданных, мир, в который ему входа нет. Он и рад бы сбежать, но уже не сможет. Да и, по правде говоря, не захочет.       Как можно променять тёплую постель, жаркий камин, домашнюю еду на сырой лес?       — Мой dh'oine… мой, — шепчет Иорвет, только успевая вздыхать, зарываясь в посеребрённые волосы пальцами, ощущая жаркое прикосновение губ на шее.       Всё обрывается.       Как сон.

***

      Иорвет поправляет зелёный кушак. Ноги становятся невероятно тяжёлыми, кажется, он слышит собственное усталое дыхание. Иорвет перестал считать годы. Он только знает: он не молод, но и не совсем старец по меркам эльфов.       В коридорах он сталкивается с Бьянкой. Она уже не юная бойкая девчонка, перед ним теперь — зрелая женщина. Но она всё ещё носит свою непокорную мужскую стрижку, только вот взгляд её поменялся и вместо раскрытой свободно рубахи на ней доспех с шевроном. Командует темерским спецотрядом теперь она. От неё пахнет дымом и железом.       Иорвет знает: Бьянка до сих пор недолюбливает его.       Так или иначе, она стала его молчаливой собеседницей, его вынужденной союзницей. Подолгу сидели они в беседке, увитой девичьим виноградом, вдыхая свежий запах зелёных листьев. Осенью острые листья алели, а воздух становился прохладным и тоскливым. Иорвет по обыкновению приносил бутылку темерской ржаной, и они пили с одного горла. Так — правильнее.       Они оба молчат во время этих встреч. Бьянка пить умеет, Иорвет же — нет. До сих пор.       Кажется, недавно это было, как он сидел в той же беседке, облачённый в лёгкие эльфские одежды, расшитые золотой нитью. В его отросших волосах играл майский ветер, а мелодия флейты разносилась по округе. Мелодия, которую узнает только один dh'oine. Только один обернётся на неё.       Загорелись костры Саовины, жизнь вновь отступила, пролагая дорогу зиме. Заморозки — к суровым зимним морозам. Природа замерла. Запылали в кметских деревнях чучела мятежницы Фальки.       Весна просто так быстро закончилась.

***

      Иорвет не хотел надевать темерский мундир. Злился, спорил. Роше помнил, каких невероятных усилий стоило убедить Иорвета, что всё не зря. Они оба знали, каково это — быть врагами, разведёнными по разные стороны баррикад. Но они оба не знали, что будет теперь. Иорвет просто доверился и решился.       Иорвет преклоняет колено перед человеческой королевой. Немыслимо.       Иорвет говорил, что это не его война. В какой-то степени, он считал так и до сих пор. Но примирился. Бывший атаман скоя'таэлей, бандит, убийца, теперь стоит на балах в окружении представителей высшего света Темерии. Роше приходилось несладко первые годы. Сколько сил было потрачено на то, чтобы убедить аристократию в том, что бывший бандит Иорвет и его «белки» не опасны, а даже полезны Темерии. Не мудрено, что, вдобавок ко всему, поползли ужом слухи. Иногда Вернон молнией влетал в комнату, злобно срывал шаперон, ругаясь.       — Ты слышал, что этот напыщенный индюк позволил себе?       Иорвет пожимал плечами. Он не был удивлён слухам. И относился к ним спокойнее Роше. Эти людишки, бароны и прочие аристократишки, играют такую маловажную роль в его жизни, если вдуматься. Если бы понадобилось, он лично бы выпустил в сердце каждого из них стрелу. Но это лишнее.       Важнее горячие касания и слова, которые оставались только между ними. Общих воспоминаний всё больше. Счастливым не вытеснить трагичные. Наверно, так теперь думает Иорвет.       «Ты забудешь.» — говорит ему Роше и Иорвет качает отрицательно головой. Aen Seidhe ничего не забывают. И не меняют своих решений.

***

      Иорвет хорошо помнит и припорошенную снегом деревеньку где-то под Марибором, помнит первое время их работы вместе. Они застряли в этом местечке на несколько недель, страдая от невозможности уединиться хотя бы для личного разговора. Роше необычайно хорош даже в чёрном имперском акетоне. Он тянет покрасневшую без перчатки руку к своему коню.       — Я обещал Её Высочеству такого же коня, — произносит Роше, поглаживая породистого вороного «нильфгаардца».       Подарок.       — Рановато. Ей пока великовата будет эта порода. Подрастёт и в самый раз, — Иорвет позволил себе улыбку. Маленькая царственная dh'oine важна для Вернона, нечего зубоскалить. Это даже мило — то, как он говорит о ней. — а ручного главоглаза принцесса не просит?       Роше искренне и очень заразительно смеётся. Его лицо красное от холода, он утыкается носом в меховой ворот плаща.       — Главоглаза? Нет, пока что ограничивается лошадками и собачками. Но это идея. Ты, кажется, специалист по части разведения таких тварей в лесах под Флотзамом.       Иорвет тянет губы в улыбку и ещё раз смотрит в лошадиные глаза. У него ведь тоже когда-то был такой конь. Роше улыбается ему. Так по-особому. Потом он коснётся красными пальцами руки Иорвета, сожмёт, до дрожи, до боли.

***

      Вызимский замок кажется необычайно пустым, несмотря на свои размеры. Человеческая архитектура не вызывает у Иорвета восхищения, но он ощущает как фасады давят на него, как фигуры с витражей следят за ним. Ощущение слежки не пропадает, липнет к спине.       Он выходит из отчего-то ставшим невероятно душным зала на улицу, в сад. Над его макушкой — облетает едва-едва яблоня. Белые, слегка порозовевшие нежные лепестки касаются волос, падают на нос. Это почти приятно, почти успокаивает, заставляя выдохнуть грудью, в которой захлёбывается кровью сердце.       «Беллетейн. Майская ночь.» — думает Иорвет, подставляя уставшее и отчего-то мокрое и ледяное лицо навстречу летящим лепесткам.       Иорвет не считает, сколько минут он так стоит. Кажется, будто проходит вечность. Лёгкий ветерок целует лицо. Иорвет открывает глаз, а потом жмурит до боли. Сжимает кулак. До ночи ещё несколько долгих часов. Иорвет знает, как и с кем проведёт их.       Уходя из сада, Иорвет думает о том, как странно бывает всё складывается. Годы беспощадно пронеслись, а времени у них оказалось не так уж и много. Молодая королева подписала амнистию для скоя'таэлей, а благодаря их с Верноном общим усилиям, старшие расы смогли получить надежду на лучшую жизнь. Постепенно его братья и сёстры покинули леса, стали стягиваться в города. Снова появились эльфские портные и оружейники. Иорвет и сам видел плоды их совместных усилий, прошлой зимой любуясь на играющих на площади Вызимы эльфских детей, весело подзывающих его к себе. Снежок прилетает в бархатную ткань плаща Иорвета. Он для них — живая легенда и герой.       Да, что-то определённо закончилось, а что-то определённо началось.       Иорвет улыбается тонко, губа дрожит.       Придворная цветочница отводит взгляд, отдавая Иорвету свежие лилии. Некоторые из них едва распустились. На них — капли росы. Иорвету не стыдно, что он отбирает у этих цветов их судьбу стоять в вазах в королевских покоях.       Вернон Роше был ищейкой при короле Фольтесте, был капитаном спецотряда, был эхом во Флотзамском лесу, был ножом в иорветовом сердце. Чёртов Вернон Роше теперь везде, хоть памятник ставь.       Склеп вовсе не тусклый, а даже уютный. Конечно, если место вечного покоя можно назвать уютным. Место, полное тишины и красоты белоснежных лилий. Место, достойное героя Темерии.       Иорвет чувствует, как земля уходит из-под ног. Он не удерживается, опускается на колени.       — Mo laest, — горько шепчет Иорвет, прислоняясь щекой к холодному камню.