Cinnamon Summer

— Эрен возвращается. Слова, которые Леви не слышал два года, заставляют отвлечься его от влажной тряпки для мытья посуды, которой он протирал барную стойку. Он переводит взгляд на Армина, и встречается с его ясно-голубыми глазами, что радостно приветствуют его. Леви выгибает бровь, откладывая ветошь и вытирая руку о фартук. Над дверью зазвенел колокольчик, возвещая о приходе нового посетителя, тихой девчонки лет шестнадцати по имени Джорджия, которая обычно сидит в одиночестве в углу у окна. — Он сказал, что на этот раз останется, — продолжил Армин, откашлявшись. — Он говорит так каждый раз, — отвечает Леви и забирает у него пустые кружки, — повторить? — Пожалуйста, — благодарно улыбается Армин. Леви берёт собственноручно свежемолотый кофе и наполняет чайник позади себя, а затем ведёт подбородком в сторону одинокой фигуры за столом посередине помещения. Вокруг её шеи обёрнут красный шарф, совсем не подходящий к сезону; это подарок от Эрена. — А для той угрюмой, что вон там? — Да, тоже, спасибо тебе. Леви кивает и обращается к другим своим клиентам; пожилой паре, Джине и Фрэнсису, которым он необъяснимо очень нравится, за ними следуют ещё двое. Каролина и Белладонна; завсегдатаи, которые всегда пахнут травами и носят ожерелья из хрусталя, каждый раз агитирующие Леви купить себе камень. На день рождения ему подарили кварц, который до сих пор лежит нетронутым на каминной полке. Леви удивляется, почему Ханджи не зашла на их утренний кофе. Её сумасшедшая аура дополнила бы атмосферу. Он не думает об Эрене. Разглядывает со вкусом выкрашенные стены и берёт в руки минималистичные фарфоровые столовые приборы, хмурясь при виде скопившейся на половицах пыли. Здесь тепло, но не слишком. Воздух наполнен оживлённой болтовнёй, настроение людей улучшается благодаря угощениям на их тарелках. День не слишком напряжённый, но и не слишком медленный. Именно такой, какие обычно нравятся Леви. Армин остаётся у стойки, ожидая чего-то большего, чем кофе, как подозревает Леви. — Хэй, Леви? Леви поднимает глаза на Армина, параллельно продолжая смешивать сливки. — Да? — Если ты наткнёшься на него… — Не нужно называть имя, нет, не тогда, когда Эрен околачивается поблизости, как дурное предзнаменование. — Постарайся быть поласковее. Я знаю, что… вы двое не совсем в ладах, но он казался сломленным, когда я с ним разговаривал. Думаю… что на этот раз он действительно останется. Леви уклончиво хмыкнул, осторожно и настороженно, но его желудок начал реагировать на новости чередой резких спазмов. Причина либо в этом, либо у Леви вот-вот начнётся приступ взрывной диареи. Ему явно не следовало есть ту мексиканскую еду, которую Ханджи принесла вчера. — Без проблем. В любом случае, я не хочу, чтобы Микаса пришла после надрать мне задницу. — Леви бросает на неё красноречивый взгляд, хотя и сохраняет ровный голос. — Я бы предпочёл больше не «натыкаться» на него, Арлерт. Не приводи его сюда. Я закроюсь пораньше. — По какому случаю? — Армин виновато улыбается. — Вот по этому. — Леви суёт Армину в руки кофейный поднос с ещё одним пирогом и чизкейком. Уголок его губ приподнимается, когда Армин на ощупь пытается подхватить заказ, и в его глазах читается крайняя паника. Он незаметно подходит к Микасе, что выглядит так, будто он стыдится, и бормочет что-то себе под нос; Леви борется с желанием рассмеяться, когда обслуживает Джорджию и даёт ей дополнительное печенье только потому, что она всем видом показывает, как ей его хочется. За столиком на двоих напротив Леви слоняется призрак Эрена, его отсутствие само по себе является присутствием. Леви встречается со сланцево-серыми глазами Микасы, передавая молчаливые торжественные поздравления. Она пожимает плечами, выглядя обеспокоенной. Армин же расслаблен, уверен в себе. Леви кажется совершенно равнодушным. Эрен приезжал и уезжал в течение многих лет. Это не ощущается чем-то новым, так что и переживать не о чем. У Леви есть всё. Его кафе, ради открытия которого он усердно работал, размеренная жизнь в добровольном одиночестве, и, когда ему только заблагорассудится, наполняемая бесконечным количеством людей, с которыми можно поболтать. Он доволен. Он построил этот маленький уголок в мире, выделил своё пространство, и ему больше ничего не нужно. Тем не менее, знакомое чувство овладевает им, и Леви в последнее время осознаёт, что желание может быть намного сильнее потребности. К тому времени, как Микаса и Армин уходят, радость по мере приближения её друга детства придаёт ей бодрости. Леви жаль её, но он понимает. Мистер Ханнес становится последним посетителем, всегда опаздывает, слегка навеселе. — Эрен скоро возвращается домой. — Как я уже слышал. Во взгляде Ханнеса появляется серьёзность, когда он почёсывает щетину. — Ты знаешь, когда? — Нет, не знаю. Может быть, завтра, может быть, на следующей неделе. Кто знает, что с ним. Это, наверное, самое большое, что Леви сказал об Эрене за последние годы. Мрачная улыбка с кивком мистера Ханнеса подтверждает это. Леви подносит мистеру Ханнесу привычный вишнёвый пирог и чашку молочного улуна, и у него самого необъяснимо сжимается грудная клетка. Он заканчивает уборку кафе, вешает табличку «закрыто» и трижды запирает замок. Ему нужно проветрить голову. Леви не из тех, кто склонен к чрезмерной сентиментальности, но катарсис и ностальгия — это всего лишь естественные части человеческого бытия, и глоток свежего воздуха должен помочь его лёгким с затруднительными проблемами с дыханием. Медленно приближающийся полдень обрамляет путь Леви благодаря наступлению лета, дополняя его окончательным распусканием цветущих почек и отправлением птенцов в их первый полёт. Жёсткая трава хрустит под его подошвами. Тёплый воздух покалывает его кисти, и он закатывает ненужные рукава удлинённой хлопковой футболки. Солнце в зените согревает его спину. Густые деревья так мягко раскачиваются — просветы лучей, окрашивающие их в зелёный цвет, напоминают ему о цвете глаз Эрена. Ноги сами несут его в их старый район, на ту улицу, где прошли его детские годы. Где он встретил свою первую любовь поздней весной.

***

Леви ненавидел переезды. Он ненавидел то количество коробок и тесноту в машине, которую приходилось терпеть в течение нескольких часов подряд, а затем новую волну жары, которая никак не хотела рассеиваться. Он помнит, что каждая мелочь действовала ему на нервы. Он уже скучал по своему старому дому. Новый казался слишком большим. Когда они добрались до места, потребовалась ещё пара часов, чтобы выгрузить все их вещи. К тому времени Леви надоели его книги, любимая манера мерзко растягивать слова его дяди Кенни и отмахивание от мух, липнущих к его коже из-за удушающей влажности. Но что было самое раздражающее из всего? Ребёнок по соседству, чья семья занималась распаковкой вещей одновременно с Леви. Глаза ярко-зелёного цвета, яркие, как солнце, которые не переставали пялиться на него. Что в актуальном состоянии Леви воспринималось скорее как оскорбление, нежели комплимент. С другой стороны, это произошло бы в любом случае, учитывая пристальный взгляд и откровенный интерес, которые ему никогда не нравились от его сверстников. Большинство из них были тупоголовыми дикарями. Леви оглядывал крайне любопытную трещину в тротуаре, всем видом показывая, насколько сильно он не открыт к разговору. Мальчик с горящими огнём глазами, вызывающими головную боль, всё равно подошёл к нему. Леви же продолжал смотреть в землю. — Меня зовут Эрен. А тебя? Леви не ответил. Не знал, что Эрен в мгновение ока разрушит все его защитные системы до единой. Незнакомая женщина окликнула Эрена, и в то же время мать Леви позвала его по имени, в связи с чем он нахмурился. Несмотря на то, что его мама была в пределах слышимости, Эрен приложил ладони ко рту и крикнул: — Иду! Экстравагантный и излишне усердный с первой встречи, он повернулся к Леви, расплываясь в дерзкой ухмылке с парочкой отсутствующих зубов и сказал: — Приятно познакомиться с тобой, Леви. И убежал. Леви думал, что на этом всё закончится. Пробормотав «скатертью дорога», он был более чем готов плюхнуться на кровать на втором этаже и заниматься ничегонеделаньем весь остаток дня. Но когда он зашёл в свою комнату, то увидел в окне, выходящем на своё собственное, того самого мальчика с растрёпанными волосами. Тот скорчил Леви рожицу, высунув язык и состроил рожки из пальцев над головой, пошевелив ими. Леви сморщил нос и демонстративно захлопнул окно прямо перед носом Эрена. — Ну что за паршивец. Он решил, что самое ненавистное из произошедшего за тот день — это Эрен. Во всяком случае, так всё это началось.

***

Они снова встретились в школе. Каждый раз, когда Леви прогонял Эрена, тот настойчиво врывался в личное пространство Леви подобно назойливой плодовой мушке. Благодаря усилиям Эрена подружиться с ним, и в какой-то момент, между словами матери о том, что ему нужно акклиматизироваться, а ещё словами Кенни о том, что Леви всегда будет таким брошенным одиночкой, тот неохотно сдался. Грубейшая ошибка, если оглядываться назад. Однако, когда он уступил, это произошло не потому, что он испугался беспроблемного комфорта одиночества, а просто для того, чтобы заставить Эрена наконец заткнуться. Естественно, Эрен этого не сделал. Он стал новой стабильностью в его жизни. Карла, мама Эрена, и его мать сблизились; чудовищный приговор для любого ребёнка. Он застрял с Эреном. С таким же успехом нужно было просто привыкнуть к этому. Первый этап процесса акклиматизации проходил следующим образом: Погода была жаркой. Невыносимо жаркой. Сорок пять градусов в самом начале лета. И всё же Эрен каким-то образом убедил Леви пойти за мороженым. Солнце палило им на макушки и обжигало покрытый маревом асфальт так, что Леви с трудом мог что-либо видеть сквозь ослепительный белый, застилавший его глаза. Пока Эрен стоял рядом с ним, машины проносились мимо во вспышках красно-сине-чёрно-серого. Ладошки ребят были влажными от жары, почти склеивались друг с другом. Несмотря на это, маленькие пальчики Леви крепче обвили Эрена. Один шаг, два шага. Посмотреть налево. Посмотреть направо. В этих вещах был определённый порядок. Способ быть в безопасности; привитый с детства, укоренившийся и практикуемый каждый раз. Они сошли с тротуара. Эрен отпустил его. Отпустил его и побежал, вклинившись в самую гущу кошмарных машин смерти под какофонию предупреждающих звуковых сигналов, и сердце Леви замерло. Он закричал, но было слишком поздно. В горле образовался комок, а сердечный ритм ускорился до поднебесной, когда он смотрел на крошечную фигурку, увернувшуюся от проезжающего автомобиля на расстоянии вытянутой руки. Голова Эрена показалась с другой стороны, и Леви ощутил такое облегчение, что чуть не упал в беспамятстве. Руки Эрена раскачивались взад-вперёд, так храбро и беззаботно. Без колебаний, даже ни на мгновение не задумываясь. Леви безбедно последовал за ним, дождавшись, пока машины проедут первыми, и двинулся вперёд, когда место перед ним освободилось, отчасти разъярённым шагом. — Что за херня сейчас была? — крикнул он, удивив и себя, и Эрена, после чего обнаружил на себе внимательный взгляд озёрно-зелёных глаз. — Что? — Что? Что ты имеешь в виду под «что»?! Ты мог сдохнуть, грёбаный идиот! — Тебе не стоит так много ругаться, — надул губы Эрен. — Не переводи стрелки, Йегер. Отвечай на этот чёртов вопрос. — Если ты не прекратишь, я расскажу твоей маме. Мимолётная паника охватила Леви. Он встретился взглядом с Эреном. — Нет, ты не сделаешь этого. Угрожающее выражение лица моментально испарилось, и Эрен захихикал. — Нет, не сделаю. — Зачем ты это сделал, паршивец? — вздохнул Леви. — Потому что это приятно, — пожал плечами Эрен. Леви нахмурился. Как может быть приятно осознавать, что твоя жизнь в опасности? Два десятилетия спустя он так и не узнал ответ, только решил, что это что-то, внутренне свойственное Эрену. — Моё сердце билось так быстро, Леви. Я едва мог дышать, и ветер бил мне в лицо, мои волосы развевались, и когда я остановился, я всё еще слышал, как бьётся моё сердце, Леви. Это было правда приятно. Леви. — У Эрена была досадная привычка слишком часто повторять его имя от волнения, и Леви это не нравилось, но особенно потому, что это заставляло его чувствовать себя таким особенным. Заставляло его хотеть слушать Эрена. — Типа. Я чувствовал, что именно поэтому я живу. Чтобы делать это. — Это просто смешно. — Потому что люди рождались не для того, чтобы умирать. — Но это правда! Ты должен мне поверить! — Эрен потянулся к Леви, и это шокировало его. Буквально. Электрические искры пробежали по кончикам его пальцев, и он отдёрнул руку. В школе его учили о трении, об определённых типах тканей, генерирующих эту энергию при трении друг о друга. Но это было совсем не то. Эрен согнул пальцы в кулачок, возвращая руку обратно с выражением раскаяния на лице. — Прости. — Давай просто пойдем, — Леви покачал головой. Они купили мороженое. Эрен заказал самый необычный вкус, какой только можно вообразить, и назвал его приключением, когда Леви подумал, что «брауни из теста для шоколадного печенья с ванильной кофейной помадкой и карамелью с фисташками» закончится тем, что у Эрена тут же случится сердечный приступ. Но Эрен только что сделал себе кремово-шоколадные усы, и в его глазах сияли созвездия. Леви сожалел о каждом решении, которое привело его туда. Позже тем же вечером, когда жара спала и мозг Леви перестал плавиться в черепе, он погуглил несколько ключевых слов на своём компьютере, и результат «адреналиновый наркоман» показался ему наиболее точным. В течение следующих нескольких лет он понял, что никакое другое описание не подходит Эрену лучше. Ни одно другое не характеризует его так, как это. В какой-то момент они закончили тем, что обменялись своими мечтами на жизнь из-за бесявой настырности Эрена. Он не может вспомнить, были ли они в его комнате или в комнате Эрена, за исключением того, что, вероятно, это была комната Эрена, потому что пустые пакеты из-под чипсов и листы бумаги из скетчбука для рисования, разбросанные по полу в разноцветных разводах мелом и акварелью, не могли принадлежать ему. И он не мог быть тем, кто первым пригласил Эрена. — Открою чайную, — пробурчал Леви, с отвращением глядя на крошки на щеке Эрена. — Это скучно, Ли, — высунул язык Эрен. Он пробовал прозвища. Ни одно из них не прижилось. Леви нахмурил брови и скрестил руки на груди. — Ну и чем ты хочешь заняться, Бакстрит Бой? Предприимчивость Леви в выдумывании кличек была более творческой. Глаза Эрена заискрились, что не могло быть физически возможным. Просто замысловатая ложь, чтобы описать кого-то, кто выглядел счастливым, но у Эрена действительно был возбуждённый, лучезарный блеск. — Исследовать мир. — Это звучит расплывчиво и по-детски. — Мне нравится твоя мечта, — неожиданно сказал Эрен. И это не звучало фальшиво, хотя секунду назад он только что признал это скучным. — Как насчёт кафе? Таким образом, у тебя были бы и торты, и пирожные с разными начинками! Позже Эрен предлагал ему варианты дизайна и декора, и ещё позже Леви восстановил их в памяти и выбрал вельвет именно того бирюзового оттенка, который Эрен вырезал из журналов. — Я подумаю об этом. Эрен ждал, что Леви тоже изменит свой ответ. Однако этого так и не произошло, он продолжал немного обижаться, а ещё потому что раньше он был маленьким упрямым паршивцем. Без всяких предупреждений, Леви обнаружил себя растянутым поперёк кровати с взглядом, устремлённым в потолок, когда рука Эрена удержала его за грудь, и тот хихикал, отчего Леви чувствовал вибрацию и тёплый воздух на своей шее. — Ты должен был сказать, что моя мечта тоже крутая, глупенький. Леви высвободился. Оторвал от себя худощавые руки и ноги Эрена. Голос Леви прозвучал резче, чем тот намеревался. — Эй! Ты забываешь о личном пространстве, тупица. — Оу… прости, — Эрен потёр затылок, тут же покраснев от стыда. Мать несколько раз говорила Леви, чтобы он не чувствовал себя виноватым за то, что выстраивал свои личные границы, но лицо Эрена так сильно перекосило, что Леви не смог сдержать стеснения в груди. Будто виноградинка превратилась в изюм, и из неё исчезла всякая влага, не оставляя ничего, кроме морщинок. — Порядок. Просто не превращай это в привычку. — Не буду. Обещаю, — со всей серьёзностью кивнул Эрен. Открытая книга, как и всегда. Удивительно, но Эрен сдержал это обещание. Следующей ночью Леви не мог уснуть. Он не знал, почему, но встав, он пошёл и открыл окно, чтобы сесть на широкий каменный подоконник. В соседнем окне его встретил Эрен, что сидел и болтал ногами. В ночной тишине разносился их шёпот. — Тоже не можешь уснуть? Леви покачал головой. Они передавали друг другу бейсбольный мяч брата Эрена и говорили ни о чём и обо всём на свете, пока небо не расцвело голубыми и оранжевыми полосами. Пролетело несколько месяцев. Эрен и Леви стали «официальными друзьями». Походы к морю и коллекционирование ракушек скрепили сделку. Они поделили свои находки напополам. Эрену больше нравились спиралевидные, похожие на улитки, чем более длинные или плоские формы. Хотя люди были непостоянны, и Леви знал, что они приходят и уходят точно так же, как месяцы в году, Эрен остался. Первый в своём роде, застигший Леви врасплох. Но затем Эрен познакомился в школе с двумя новыми ребятами. Микаса, девочка, похожая на Леви, за исключением того, что не такая эмоционально неуклюжая, и Армин, застенчивый, умный блондинчик. Всякий раз, когда Эрен тусовался с этой парой, рёбра Леви скручивались и ломались, сдавливая, растягиваясь в его лёгких и прокалывая их, делая дыхание невозможным. Леви не стал возражать Эрену. Конечно нет. Чувство собственного достоинства остановило его. Как раньше. Как и сейчас. В компании других людей Леви нашёл не конкуренцию, а истечение срока действия контракта, смерть их короткой дружбы, когда лето пошло на убыль и наступила осень. Он холодно встретил Эрена. Эрен, такой открытый и с сияющими глазами, очевидно, никогда раньше не подвергался холодному обращению. Даже его игривая настойчивость потерпела крах, до тех пор, пока Эрен не стоял в комнате Леви, вытирая собственные слезящиеся глаза. — Ты злишься на меня? Слова тяжело давили на сердце и лёгкие Леви, вызывая горячую, стремительную морскую болезнь, похожую на то, как если бы его тошнило камнями. — Ты бросил меня. — Я бы ни за что не сделал этого! — взвыл Эрен. Он икнул. Слёзы текли по его щекам, прозрачные бусинки собирались в его зелёных глазах, заставляя их блестеть. Его полная готовность показать свою печаль без всякой защиты подтолкнула Леви к честности. — Они нравятся тебе больше, чем я. — Это неправда, — всё ещё плача, Эрен подошёл к Леви, и тот попятился. Эрен ждал, и Леви, вместо того, чтобы свободно предложить доверие и прикосновение, только кивнул. Руки Эрена обвились вокруг него, крепко сжимая. — Прости, если я заставил тебя так себя чувствовать, но ты мой самый лучший друг на всём свете. Леви обнял его в ответ. — Не оставляй меня, — прошептал он голосом, чуждым своим ушам. Что-то в Эрене заставляло его хотеть быть уязвимым. Несмотря на странное новое ощущение, мурашками пробежавшее по его коже, что указывало на становление его душевной раны — такой хрупкой и скрытной, что её было трудно заметить, пока горячая влага не потечёт по щекам, оставаясь мокрыми пятнами на одежде. Но ресницы Эрена защекотали его щёку, как бабочки, и Леви забыл обо всём. — Никогда. Леви прижался к Эрену. Даже несмотря на то, что он знал — и несмотря на карту, приколотую на иголочки к стене спальни Эрена — что тот рано или поздно нарушит своё обещание. Дрожа, Леви свернулся клубочком в одиночестве в своей комнате, окружённый непривычной темнотой, хотя везде горел свет. Лезвия вонзались в его кожу, и Банши вопили в его разуме, пока он сидел в углу, сотрясаясь в рыданиях, от которых сводило рёбра. Эрен забрался к нему, но Леви не знал об этом, пока его голос не прорезался сквозь вату в ушах от нескончаемых слёз и лаву, обжигающую его грудь. — Леви. Затуманенное зрение Леви расфокусировалось, и его глаза зажмурились, пока солёные ручейки обжигали его щёки. Всё было так чертовски горячо, что Леви совсем не мог дышать. — Держись подальше! — Леви. — Эрен присел на корточки до его уровня и медленно взял влажные ладони, разжимая кулаки, чтобы освободить их от пурпурно-багряных полумесяцев, что тот оставил ногтями в своём слепом безумии. — Дыши. Давай, Леви, вот так. Леви приоткрыл глаза, вглядываясь в то, как поднимается и опускается грудь Эрена, показывая пример. — Отлично, у тебя так хорошо получается. Именно так. Давай, продолжай. Лёгкие Леви раскрывались сантиметр за сантиметром, голос Эрена и его прикосновения успокаивали. Когда Леви полностью осмыслил окружающий его мир, он не смог сдержать удивления в своём голосе. — Как тебе удалось это сделать? Эрен пожал плечами, не признавая, что избавил Леви от приступа паники, будто это была обычная рутинная работа по вторникам. — Я сын врача. Возможно, когда он смотрел на ласковую, гордую улыбку, позволяя Эрену водить большими пальцами по его запястьям, щупая пульс и прислушиваясь к ровному дыханию, сердце Леви забилось по-новому. Ему впервые пришла в голову абсурдная мысль: Эрен был волшебным. Они разделяли эту уязвимость; долгое время не теряли её. Иногда Эрен обладал безграничной энергией, созданной и связанной воедино лунным светом и волшебной пылью. В других случаях, пока Леви боролся с периодической бессонницей, из их открытых окон доносились грустные песни. Слышались крики Карлы и Гриши, после которых Леви замечал, какие влажные и красные у Эрена глаза в школе. Следующий вдох Леви на слишком-жёстком-слишком-мягком матрасе приводил его к источнику меланхолической музыки. Он никогда не делал этого раньше, и Эрена не было рядом, чтобы сказать ему вернуться, поэтому Леви устремил взгляд на чёрную дыру, где должен был спать Эрен, и прыгнул. Его шаги мягко ступали по полу Эрена. Он забрался под одеяло и оказался позади него; тот даже не напрягся. Плавный изгиб его спины прижался к груди Леви, и со следующим вдохом он приподнял Леви над позвоночником. Тогда Эрен был ненамного выше него. В их близости Леви обрёл своё естественное состояние бытия. Возможно, кратковременность отсутствия у него искреннего общения, или калейдоскоп чувств, или тихое сопение Эрена — вот что побудило его произнести первым слова, пока он потянулся к его руке. — Хочешь поговорить об этом? Чистейшая абстракция. Всё и вся, что Эрену нужно было обсудить; столь необходимая, неотъемлемая забота, как и о собственных душевных ранах Леви. — Ага, — на выдохе, больше всхлип, чем слово. Леви уткнулся носом в затылок Эрена и сказал: — Тогда начинай. А потом появилась потрескавшаяся плесень общей обиды. Леви не помнит, что за идиотский аргумент стал решающим в списке многих значительных и незначительных. Но он отчётливо может воспроизвести в памяти, как они захлопнули окна и задёрнули шторы перед лицами друг друга. При этом воспоминании у него каждый раз сводит живот. Он помнит щемящий жар между рёбрами. Он помнит, тук-тук-тук в своё окно, когда он так и не мог позволить своему сознанию ускользнуть, держа глаза закрытыми. Леви открыл ставни и прошипел: — Что? Эрен стоял, ссутулив плечи, держа в ладони маленькую гальку. — Прости меня. И вот так, всё было прощено и забыто. — Ты скучал по мне, — сказал Эрен слишком самодовольно после того, как Леви впустил его внутрь. Это разозлило его, потому что было правдой. — Заткнись. Леви обнял его. Они не спали всю ночь, бездумно наслаждаясь поеданием снеков и просмотром фильмов ужасов. По мере ужасно стремительно нарастающего пубертата, переходящего в подростковый возраст, Леви осознал, что Эрен симпатичный. По-настоящему симпатичный. Это было ужасающе. Это было ново. Это было захватывающе. Это было в мелькающей между развевающимися шторами фигуре Эрена. Легкий тюль невидимой паутинкой окутывал его тело, накладывая силуэты на его тень, пока не отступал от дуновений ветра, обнажая его перед взглядом Леви. Растрёпанные волосы. Расслабленные руки. Жар охватил лицо Леви. Он отступил, чувствуя, как ноет и жжёт в животе от незнакомого вида тошноты, что завязывалась в узел под пупком. Совсем не неприятно, несмотря на то, что ощущение продолжало усиливаться, будто внутри что-то подпрыгивало, билось, покалывало и врезалось. Волны разбивались между двумя парами ног, солёная вода щекотала кончики их пальцев, утекала в песок там, где Леви и Эрен сидели бок о бок. Был зелёный и синий цвет, то и дело перекрывающий друг друга. Временами холодный, как лёд, от которого дубела кожа и стучали зубы. Временами такой тёплый, как объятия, ласково обвивающиеся вокруг Леви. Нежные и успокаивающие. Душа, которую невозможно приручить. Неуправляемая и дикая. Всё равно находящаяся прямо рядом с ним. Синий отражался в глазах Эрена, превращая цветущую зелень в них в бирюзу, в то время как закат окрашивал его кожу в оттенки розового золота. Солёный летний воздух оседал в лёгких Леви, и когда он отвернулся от большого, ослепительного светила, то тут же встретил другое. Эрен был так близко. Сверкал жемчужной улыбочкой. Его дыхание пахло чем-то сладким, и Леви не мог вспомнить, чем именно. Персиками, может быть, напитками, которые они только что допили. Кожа вспыхнула. Ярко. Он сиял. Подобно морю, которое отливало под заходящими лучами на периферии зрения Леви, Эрен сиял. — Вот увидишь, Леви. Однажды я покину этот тесный уголок и отправлюсь исследовать мир. Окружающий воздух прилипал к коже Леви, давил на него солёным холодком. Он потёр руку, но мурашки так никуда и не делись, поэтому он решил огрызнуться в ответ Эрену. — Этот город недостаточно большой для тебя? Улыбка, растянувшая губы Эрена, стала такой же широкой, как и горизонт перед ними. — Даже близко. И почему этот намёк так обеспокоил Леви? Может быть, потому что Эрен буквально сиял. Может быть, потому что когда они готовили, Эрен вовлёк его в нелепый танец, показывая движения, которым нужно следовать, когда их освещало солнце, и от его смеха у Леви закружилась голова под сотканным из мерцающего звёздного заклинания, пока запах корицы и специй висел в воздухе, смешиваясь с жаром. Или, может быть, потому что Эрен был постоянным в его жизни, а Леви — фанат рутины. И будто это могло удержать его, Леви безмолвно взял его за руку. Но волны продолжали отступать. Они возвращались, но также всегда уходили. В моменте Леви с детальной точностью запоминал этот вечер, поэтому он сейчас так кристально чисто воспроизводится у него в памяти. Глубокий, стремительный, волнообразный рёв, похожий на бас. Голос Эрена. Сладко-солёный привкус на языке. Дыхание Эрена. Бесконечное синее на синем. Глаза Эрена. Прохлада и тепло. Соприкосновение их плеч. Лицо Эрена. Его пристальный взгляд, устремлённый на линию горизонта, где солнце неуклонно заходило за море. Смирившееся со своей судьбой так же, как и Леви. Потому что ни у кого из них не было выбора. Не тогда, когда их спутники так возвышенны и требовательны, будучи Голиафами совершенно неоспоримых пропорций. Их проглатывали целиком, и они ничего не могли поделать, кроме как ждать, пока им не разрешат подняться снова. Как и морю, Леви даже не нужно было взаимодействовать с Эреном, чтобы ощущать его присутствие. Эрен выбрал его. Эрен, который был таким бесконечным и всеобъемлющим. Отказ от него был бы сродни трагедии глупого моряка, думающего, что он может бросить вызов силе природы. Сопротивление было бесполезным, всё равно что хвататься за горло, чтобы сделать вдох, когда солёная вода уже наполнила лёгкие, когда Эрен проник под кожу, наполнив собой каждую клеточку существа Леви. Ему не представлялось возможным дышать без него. Уже тогда Леви знал, что утонет в Эрене, хотел он этого или нет. Жить без него на своей орбите было бы всё равно, что находиться на палубе корабля. Если бы он не любил и не уважал Эрена, то никогда бы снова не выбрался на берег. Но с тех пор, как Эрен выбрал его, и с тех пор, как он полюбил мальчика с морской душой, Леви больше не хотел вступать на твёрдую землю. С Эреном у него не было выбора. Никогда не было. И никогда не хотелось его иметь. Так что Леви наблюдал, как Эрен смотрит на море, и наблюдал, как море смотрит на Эрена, и наблюдал, как Эрен терпит крушение, дрейфует, набирает силу и снова поворачивает вспять. Леви утонул в нём. В сумерках их подростковых лет Эрен стал чарующим кокеткой. Леви приспособился, как и всегда. Возможно, потому что Эрен никогда не концентрировался на одном человеке в своей тактильности, отбрасывая их так же быстро, как и бесчисленные увлечения, или потому что он делился с Леви каждым своим крашем, пока милый румянец окрашивал его яблочки скул, переносицу и кончики ушей. Ревности не было места, поскольку Эрен остался таким же любящим, но Леви время от времени испытывал странное покалывающее ощущение. Однажды вечером он открыл окно, чтобы проветрить спальню, и следующим кадром перед ним предстал Эрен, распластавшийся на полу после ошеломительного звука удара. Леви резко выпрямился. — Эрен, что за херня? Он потряс головой и поднялся на дрожащих ногах. — Я хотел увидеть тебя. — Почему? — прищурил глаза Леви. — Мне просто хотелось, — пожал он плечами. — Ты не мог воспользоваться дверью как и все нормальные люди, тупица? — Леви встал и положил телефон, беспокойство взяло вверх над ним. — У тебя снова проблемы с Карлой? Эрен фыркнул, сунув одну руку в карман и отмахнувшись другой. — Если бы это было так, я уже прятался бы под твоей кроватью, как и в последний раз. — Справедливо. — Леви позволил спасть напряжению. — Так в чём дело? Врываться без предупреждения, конечно, в твоём стиле, но что это за взгляд..? Эрен прикусил нижнюю губу, опустив глаза в пол. — Тебе ведь нравится та инди-группа «Southern Heights», да? — Очевидно, — Леви свёл брови вместе, замешкавшись. — Что ты скажешь на то, что я, возможно, достал билеты на их концерт? Сердце Леви подскочило, мощно забарабанив о грудную клетку. Его дыхание стало прерывистым. Он до сих пор помнит минеральный привкус, который в тот момент окутал полость его рта. — Ты издеваешься надо мной. А сейчас собираешься обосраться на мой ковёр, да? Любой другой почувствовал бы отвращение, но Эрен лишь порывисто рассмеялся, его лающий смех рассёк воздух, ударяя Леви по рёбрам и эхом отдаваясь по комнате. Затем Эрен достал из кармана два чёрно-серебристых билета. Леви гордился своим самообладанием, но в то время весь фокус его внимания сконцентрировался на идиотской, но привлекательной рубашке с цветочным принтом, и он пронёсся через свою комнату к Эрену. Он обнял его так крепко, словно мог раздавить, хотя Эрен был уже выше его на целую голову. Вибрирующая энергия Эрена заразила его, и Леви почувствовал себя заводной детской игрушкой, такой же головокружительной, как дитя, которого только Эрен может завести. Пока лёд не окатил его с головы до пят, и он не отпрянул назад, когда мороз проскользнул под его кожу и сразил сердце. — Подожди. Эрен, я не могу пойти. Он схватил Леви за руку, и его голос звучал так уверенно и по-летнему, что тут же прогнал зиму, омрачавшую сердце Леви. — Ещё как можешь! Леви отпрянул назад, чувствуя себя таким маленьким под ярким взглядом Эрена. — Нет, ты не понимаешь. Я не могу. Черты лица Эрена смягчились, и он ласково настоял: — Я буду рядом с тобой всё время, обещаю. Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Эрен сделал это для него. Он никогда не рассказывал Леви, как ему удалось достать билеты или сколько он накопил, но Карла открыла этот секрет, а Микаса и Армин подтвердили после; три месяца сбережений денег с школьных обедов и чеки из заведения с фастфудом, где Эрен подрабатывал неполный день после учёбы. Леви не знал ничего из этого, когда сказал «да». Единственное, что он знал — это свет глаз Эрена, его ошеломляющую теплоту, гулкий шум сердцебиения, и то, как он снова потянулся к нему. Музыка гремела в барабанных перепонках, а сердце бешено колотилось, когда Леви обнаружил, что подпрыгивает и раскачивается в её ритме, что после казалось ему нелепым. Но когда Эрен был рядом с ним, это ощущалось правильным. Сейчас, когда Леви вспоминает те минуты вместе, он чувствует себя таким же живым, как и все те годы назад, когда смотрел на Эрена. Центр внимания в кружащейся дымке света и теней, и его губы такие спелые, как малина, а глаза блестящие. Горящий в пламени собственной души, захваченный своей мечтой, но всё ещё там, с Леви, будто они в сцене из фильма. Леви стоял в кромешной тьме, нарушаемой только светом неоновых ламп, а Эрен, одетый в созвездия, рядом с ним, появлялся во вспышках, окрашенных полосами розового, голубого, зелёного и фиолетового. Однако Леви мог поклясться на одре в плавности того, как тот танцевал подобно пламени, сиял подобно солнцу, и Леви ждал, когда тот взойдёт и поглотит ночь своим золотым сиянием, как самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел. Леви хотел танцевать только с ним и так сильно хотел поцеловать. Им было семнадцать, когда они целовались на вечеринке. Губительно и не обращая внимания на последствия. Неслышимая Леви, приглушённая песня звучала эхом того самого слова «любовь», и они падали, падали, падали. Леви почувствовал приступ мигрени от предстоящего похмелья, как только его спина коснулась матраса, но Эрен был так близко, ближе, чем когда-либо, и Леви воспламенился от столкновения солнца и моря, которое олицетворял Эрен. Сгорая до глубины души, они оба пылали в темноте комнаты, пока не загорелись, как две соприкоснувшиеся воедино точки света и тепла. Леви не смог бы очнуться от заклинания, даже если бы попытался. Эрен остановился первым. Он отстранился, будто осознав, кого трогает. Опёрся руками по обе стороны от головы Леви, когда время истекло и их искра-светлячок угасла. — Я… — Он облизнул губы, потрескавшиеся, но такие же мягкие. — Я не должен был этого делать. Леви не смог удержаться от смешка, когда его органы чувств вновь начали функционировать как обычно. — Нет, не должен был. Эрен слез с него, присев на край кровати и оставив Леви поражённым и опустошённым, борющимся с дрожью из-за отсутствия тепла его тела. — Давай никогда не будем говорить об этом. Возможно, мы даже и не вспомним, когда протрезвеем. Леви будет помнить. Будет помнить всю жизнь. Гуляя под согревающим солнцем, лёжа под его лучами на своём диване, он будет помнить тепло Эрена и будет скучать по нему больше всего на свете. — Конечно, — ответил он сухо и горько. Никто никогда и ни за что не смог бы заметить разницу в тоне его голоса с привычной холодностью, но не Эрен. — Леви, ты мне нравишься. Сильно, по правде говоря. Но ты мой ближайший друг и я не хочу рушить то, что между нами. Я имею в виду… — Стоп, Йегер. Достаточно, — Леви поднял руку и позволил чистой кислоте превратиться в лимонную кислинку, посыпанную сахаром. Нежно. Настолько нежно, насколько Леви только мог. — Я понимаю. Тебе не нужно ничего объяснять. Никогда не нужно было. Эрен, не взволнованный затянувшейся резкостью, принял Леви как и всегда. Вздрогнул, прежде чем облегчение расслабило его, будто напряжённую пружину. Подпрыгивая, он протянул руку. — Друзья? Леви закатил глаза и ответил на нелепую клятву на мизинцах. — Навсегда. Эрен плюхнулся рядом с ним с громким вздохом, а затем накрыл тело Леви собой, вытягивая руки и разминая его спину, одновременно издавая низкий, тявкающий звук. — И ты не возражаешь? — Что? — пробормотал Эрен. — Так хочется спать. Эрен прижался ближе, испустив удовлетворённый выдох, а затем отбыл в царствие Морфея. И просто так уснул на плече Леви, пока тот в шоке пялился в потолок. Удивлённый смешок вырвался из его груди, и он повернул голову к Эрену, чьи пряди волос щекотали его нос. Он прижался губами к его лбу, куда те падали, прикрывая и уши тоже. — Спи крепко, паршивец. В какой-то момент Леви, должно быть, отключился, потому что Армин разбудил их обоих, посветив фонариком им в лица. Эрен настоял на том, чтобы сопроводить Леви, и они вдвоём сонно шаркали по бетонному асфальту, поддерживая друг друга. Хотя его дом находился через дорогу от дома Эрена, тот поднялся наверх и упал лицом вниз на кровать Леви. — Эрен, — позвал Леви и ткнул в него пальцем. — Мгх-м? Леви вздохнул и устроился поудобнее у того под боком. Тепло Эрена затянуло его быстрее, и они прижались друг к другу, прямо как в детстве. Леви был в парке. Вдыхал полной грудью, пока яркая зелень листьев насмехалась над ним. Некоторые вещи так трудно воспроизвести в памяти. Другие же ясны, как небо. Например, чудаковатое чувство стиля Эрена или то, как от него пахло лесом, несмотря на солоноватый свежий воздух приморского городка. Как он занимался спортом в узком топе на своём заднем дворе. Как в один момент он был одержим сбором крышек от стеклянных бутылок. Как в беспорядке его спальни Леви находил определённый шарм. Как он никогда не спал, а затем вырубался на несколько дней подряд. Или как у Эрена в руках обязательно был шейк или слаш, когда он приходил к Леви в гости. Некоторые ощущения не могут смыть годы, такие, как прикосновение руки Эрена к его коже, как его локоть, вонзающийся в бок, когда они обнимались, как вкус вишнёвой содовой на его губах. Некоторые из них — просто слова, сказанные ему добрым, сочувствующим голосом, как в тот момент, когда мама уловила его затруднённое дыхание и прополола цветы, что он посадил в своём разуме вокруг Эрена. — Когда-нибудь тебе придётся его отпустить. Отчасти уклончивый от ответа, отчасти прозрачный насквозь. Леви всё ещё запирался в своей спальне, проживая свой первый по-настоящему болезненный кризис. Эрен покинет его. Точно покинет. Если бы Леви тогда был в его комнате, то сорвал бы со стен карты с отмеченными дорогами, чёрно-белые трассы с метками на них, разорвал бы в клочья бумагу из сине-песочных цветов. Но с течением времени ему пришлось прожить скорбь и акклиматизироваться. Прошёл ещё один год, сменялись сезоны, луна набирала силу и убывала, а на месте прилива оставался лишь песок. Время стремительно неслось вперёд; неудержимая сила, несущаяся к началу конца. Замедлиться. Сделать вдох. Смириться. Каникулы после выпускного года. День рождения Эрена. Поздняя весна или раннее лето. Предстоящий отъезд Эрена. В начале недели они устроили вечеринку со всеми своими друзьями. Позже, только они вдвоём у Леви в квартире, которой Эрен гордился даже больше, чем он сам. И это говорит о многом, ведь Леви старался изо всех сил, чтобы заполучить её. Они предавались своему личному празднованию. Один на один. Именно так, как любил Леви больше всего, и это было особенно редкое удовольствие в те последние дни. Горько-сладкая печаль осталась от всепоглощающего отчаяния Леви. Он успешно маскировал его в присутствие Эрена. Оплакивал потерю до того, как он покинет его. Готовый к их прощанию, он наслаждался тем вечером. Бутылка вина передавалась из рук в руки, от сердца к сердцу, и была восхитительная ночь, от которой веяло обещанием, будущим и… — Я люблю тебя. Кровь. На вкус это было как кровь от того, что Леви прикусил язык. Он ощущает это и в настоящем, когда проводит языком по своим зубам. Эти три слова тоже звучали как нечто большее. Удар о тёмный лёд. Визг шин тормозящей слишком поздно машины. Лязг бьющегося стекла. Сирены. Леви не мог дышать. Эрен стоял, будто силуэт в ночи, такой чёрный в зрении Леви, напротив тёмного ночного неба на маленьком балконе. Недостаточно места. — Ты слышал меня, Леви? Я люблю тебя. Леви резко и шумно втянул воздух и откинул голову назад, его голос хрипел и надламывался от недоверчиво мучительного смеха. — Не говори такое. Дьявол, Эрен, даже не думай говорить, что любишь меня, когда собираешься уйти, сволочь. Не смей шутить так надо мной. Однако лицо Эрена окаменело, а его искренний, хмурый взгляд стал глубоким, болезненно серьёзным. Летний воздух развевал его волосы, подчёркивал решительный оттенок глаз, скорее чёрных, чем зелёных. Совсем как морские водоросли. — Я не шучу. — И затем снова. — Я люблю тебя. Леви уставился на Эрена. Тот смотрел в ответ с огнём сотни солнц и нежностью тысяч цветов, зеленью миллиона вечнозелёных лесов и глубокой синевой миллиарда океанов. Неоспоримо. Совершенно неоспоримо. Леви отступил подальше, вжавшись поясницей в перила балкона. — Ты покидаешь меня. «Меня», добавленное в конце, было детским отголоском восьмилетнего мальчишки, когда Эрен завёл новых друзей. Отголоском, который поглотил его целиком. — Поехали со мной, — предложил Эрен, взяв его за руку. Леви полностью остолбенел. Свирепое, светлеющее и темнеющее заклинание подкрадывалось к нему, тянуло его вниз и заставляло вырвать руку из захвата. Корица ударила по вкусовым рецепторам сильно и интенсивно, действуя удушающе, отчего у него защипало уголки глаз и обожгло рот. — Нет. Эрен ни на секунду не засомневался, не смутился. Даже выражение лица не изменилось, а его ладонь только крепче сжалась. — Тогда мы можем начать отношения на расстоянии! Мы со всем разберёмся. Он тянул и тянул, придвигаясь всё ближе, пока перед взглядом Леви не оказалось только его лицо и ничего больше. Будто он проснулся в дупле дерева, окружённый палящим солнцем, но это был только Эрен и его руки, неподвижно заключившие его в клетку. — Леви, я люблю тебя, я люблю тебя, люблю тебя. Закрыв глаза, Леви сжал челюсти, чтобы подавить вздох; от этих слов по телу пробежали мурашки, а лёгкие сковало, будто цепями. Если бы он расслабился, то упал бы прямо на Эрена. Его колени ослабели, а сердце стало казаться слишком большим для грудной клетки. Он стиснул зубы сильнее. А затем отчаяние сменилось гневом, когда он резко распахнул глаза и оттолкнул Эрена. — Нет. Как только Эрен отшагнул, вид боли в его глазах вызвал у Леви сдавленный всхлип. — Ты даже не попытаешься? Даже не попробуешь бороться за нас? Раскаяние Леви проявилось в виде невнятных, кислых слов. — Это не сработает, Эрен. — Ты слишком прочно связан с моей душой, чтобы это работало. Эрен прекратил бездумно глядеть в никуда, как только осознал, что Леви физически решил убрать его из своего пространства. Он покачал головой, посмеиваясь. Леви не знал, колебался ли он, ведь Эрен всегда был победителем, возможно, всегда знал, что его чувства к Леви взаимны. — Как всегда на уровне, Тёмный Лорд. — воздух вокруг него стал казаться другим, как и вся атмосфера в целом. Эрен вдруг дёрнулся, и Леви понял, что хочет протянуть руку к нему и прикоснуться. — Но я знаю, что ты тоже любишь меня. Так что хватит притворяться, что это не так. Уставший, измученный, выставленный напоказ. Это заставило Леви ожесточиться, стать более резким, потому что какого чёрта вообще Эрен посмел сказать ему, что чувствует, посмел быть правым? Леви чувствовал себя дитём, беспомощно хватающимся за соломинку, чтобы защитить себя. Он жалел, что не может просто взмыть ввысь к ночному небу; ужасно подходящая Эрену мысль. — Я не буду ждать тебя. Я ждал тебя всю свою жизнь и не стану твоим проектом или маленьким приключением, с помощью которого ты собираешься разобраться в своей собственной херне. Он ушёл обратно в комнату. Небольшую, но начисто прибранную. Уютную, его собственную. Леви обустроил её лично для себя, а затем Эрен сказал ему забыть об этом, будто он не старался ради этого все предыдущие годы. Яростный голос Эрена прогремел вслед за его преследующими шагами. Его присутствие заполнило пространство Леви, будто морская вода залив. Мощное, доминирующее, крадущее кислород. — Так вот, что ты думаешь? Что я использую тебя? Леви набросился на него, выплюнув: — Ты даже не знаешь, чего именно хочешь. Всегда гнался за глупой мечтой. Эрен вздрогнул. — Ты сказал мне, что поедешь со мной! Сказал, что последуешь за мной, помнишь? Когда нам было по восемь. — Именно, нам было по восемь, Эрен. Я, блять, солгал. — Совсем не в стиле Леви, но Эрен умел заставить его вести себя совсем не свойственно себе. Сначала это сразило Эрена. Но лишь на пару секунд. Он быстро заморгал, но затем отрицание на его лице сменилось нежностью, что он направил на Леви вместо ожидаемой колючей проволоки. Он надавил, будто хотел вырезать своё имя у Леви на коже. — Я хочу тебя. Он поддался энергии, нерешительно вытянул дрожащие пальцы. Однако Леви не остановил его, даже когда из взгляды встретились, и позволил ему взять себя за руку. Даже когда Эрен отпрянул, Леви шагнул ближе к нему, его голос оттаял, а сердце растаяло. — Тогда останься. Лицо Эрена исказилось от боли. — Я не могу. Я должен увидеть своими глазами, как там, снаружи. Я должен. И Леви почувствовал себя дешёвым утешительным призом на ярмарке, который Эрен отверг, как серебро, когда сам он был для Леви золотом. Он держал их руки соединёнными, словно дрожащую оливковую ветвь, пока старался успокоить свой голос. — Выбор за тобой. — Я не могу! — в отчаянии вскрикнул Эрен. В конце концов, он был тем, кто отпустил, кто разорвал их запутанную связь. Рука Леви осталась там, где Эрен её оставил, пока он не прижал её к себе, сжав в кулак. Он повернул голову к Эрену, блеск появился в его глазах, как солнечный блик, как мираж в день их похода за мороженым. Он преследовал призрака, пока Эрен обхватил себя руками в одиноком объятии. Какое право он имел выглядеть настолько разбитым, отшвырнув Леви от себя? Следом за этой мыслью из разорванной на кусочки части Леви поднялся крик: — Решайся, блять, Эрен! Торопись и уходи сейчас же! Потому что ещё минута, и Леви рухнул бы в объятия Эрена. Потому что он чувствовал себя слепым, и в полумраке, хотя бы на секунду, Эрен бы принадлежал ему. Эрен всхлипнул, слёзы обиды покатились по его щекам. У него никогда не получалось не плакать. Одно из того, что Леви всегда в нём любил. Никогда не скрывал своё лицо за маской, даже когда голос казался бесцветным. Эрен никогда и ничего не утаивал. Никогда не был способен на это. — Так вот и всё, да? После того, как Эрен украл у Леви солнечный свет, тот превратился в льдинку. Бесстрастную, непреклонную. — Вот и всё. Воцарилась тишина. Космический контраст со всем тем, что Леви так сильно хотел сказать ему. «Скажи ему, по крайней мере, что ты его тоже любишь. Скажи ему, прежде чем он покинет тебя, и ты никогда не сможешь ему признаться в этом», — дурацкие мысли мелькали в его сознании, проявляя характерную тинейджерам слабость, на которую все взрослые люди закатили бы глаза. Тогда всё казалось по-другому. Всплеск электричества, необъяснимый законами физики. Но если бы Леви решился на это тогда, то Эрен поцеловал бы его, и если бы Леви всё ещё ощущал вкус поцелуя из их сладких семнадцати, тогда он бы сгорел, утонул и забыл всякую крупицу прагматичности. Он бы спрыгнул с любого обрыва, подобного их подоконникам с видом на море. Он бы нырнул в океан, он бы взобрался на гору он бы последовал за ним хоть на край земли, он бы сделал всё, о чём бы ни попросил его Эрен. Даже в юности Леви знал, что так не работает. Он не мог перевернуть свою жизнь ради одного человека, даже если то, что билось между его рёбер, обожало его всем естеством. Даже если он пронзил своё сердце навылет в тот момент, когда отверг вывернутую наизнанку перед ним душу Эрена. Но нет. Этого не произошло. Потому что Эрен был тем, кто отпустил его. Эрен, что был так прекрасен в своём неистовстве, даже когда град слёз омыл его идеальное лицо. Сломленный и залитый кровью, но всё ещё великолепный, сногсшибательный и захватывающий дух. Леви каждой своей клеточкой жаждал только дотянуться до него с острейшей болью, пронзившей его до мозга костей. Он хотел убаюкать Эрена в своих руках, провести кончиками пальцев по линии подбородка Эрена, пока она не смягчится, по его лбу, пока не разгладятся морщинки, остановить время и забыть, забыть, забыть всё, что случилось. Эмоции кипели внутри него; наиболее сильной было мучительное возмущение. Потому что Эрен не смягчится во время их ссоры. Он всё ещё собирался бросить его, и признание не изменило его решения. Если бы весь мир собрался смотреть, Леви было бы плевать. Он бы всё равно потанцевал с Эреном, если бы только тот пригласил его. Но Эрен сделал свой выбор. Леви было недостаточно. Он сомневался, что кого-либо вообще было бы достаточно, чтобы удержать Эрена на одном месте. Удовлетворило бы только ненасытное пламя, которым был сам Эрен. Леви не имеет понятия, как долго они стояли там, уставившись друг на друга, но в какой-то момент Эрен сделал шаг, затем другой, а затем прошёл мимо Леви к двери. И всё было кончено. Все их воспоминания не представляли собой ничего, кроме разбитых осколков, о которые они всеми силами избегали пораниться. Несмотря на всё это, разум Леви был заполнен воспоминаниями о их поцелуе на вечеринке и тем, как Эрен цеплялся за него, будто хотел его навсегда себе. Какая красивая ложь. Это тянулось слишком долго, с того момента, как Эрен ушёл, даже когда он зашагал прочь от Леви так быстро, как если бы спасался от чумы. Когда он захлопнул за собой дверь, Леви взялся за ручку, будто хотел остановить его, но он только помог двигаться Эрену быстрее. Шаги Эрена затихли в коридоре. Леви прижался спиной к двери, прислонился к ней и дал волю солёной влаге, скопившейся в уголках его глаз, неприятно ощущающейся на кончике его языка. Он рыдал сильнее, чем когда-либо в жизни. Оплакивал потерю вновь. Леви открыл своё кафе всего несколько лет спустя. Он выжил. Двинулся дальше. Эрен был одним человеком; всем для Леви, одновременно всем и ничем вообще. Он был никем. Он был тем, от кого Леви нужно было отрешиться. И Леви так и сделал. В течение следующего десятилетия Леви слышал о том, что Эрен периодически возвращается в город. Как непредсказуемая болезнь. И всё же город казался неполноценным без него. Все скучали по нему. Единственный способ, которым Леви мог предвидеть его предстоящее прибытие: слухи, распространяющиеся среди горожан, как лесной пожар, как рой насекомых, будто Эрен был знаменитостью, а не просто каким-то парнем из многих, кто уехал. Может быть, потому, что Эрен «Социальная Бабочка» Йегер подружился практически со всеми, а затем бросил их. Непреднамеренно бесчеловечно, но так жестоко. Мясник с улыбкой. Симптомы были следующими: Леви видел мелькающую повсюду тень Эрена, видел его на игровой площадке, которую они часто посещали в детстве, видел Эрена в том ребёнке, который слишком сильно раскачивался на качелях, задирая ноги к небу, когда Леви сидел рядом с ним парализованный, боясь, что тот упадёт. Голос ребёнка, зовущего своего друга присоединиться, и тот смотрит так же, как смотрел Леви, прежде чем повиноваться, словно загипнотизированный. Леви позабыл, почему он так сильно хотел повзрослеть, будь проклята независимость. Призрак Эрена появлялся в мыслях, эмоциях и пронизывающей ностальгии, из-за которой Леви как маньяк листал фотоальбомы и как одержимый наводил порядок. Леви приезжал в свой старый район из-за тоски по дому и уклонялся от назойливых расспросов матери. Когда он неизбежно отправлялся рыскать в свою бывшую спальню, он находил ту или иную вещь Эрена. Его оверсайз-рубашку жёлто-оранжевого цвета с лого Led Zeppelin, которую он надел в ту ночь, когда сбежал из дома. Карла со слезами на глазах звонила Леви, умоляя его вернуть Эрена домой. В третьем часу ночи на окраине города Леви нашёл его в гей-баре с потерянным, безнадёжным выражением в глазах. Леви угостил Эрена выпивкой и отвёз его домой, зная, что однажды ему придётся отпустить его. Каждый незначительный клочок вскрывал воспоминание. Как один из журналов Эрена о путешествиях, втиснутый под кровать Леви. Или его дурацкие маленькие безделушки и фенечки из ниток мулине. Или вырезки из бумаги; заметки Эрена и списки покупок, затерянные между шкафом и стеной, за зеркалом, засунутые в закрытый ящик стола. Или Леви находил пряди волос Эрена, оставшиеся на некоторых вещах, которые тот оставил, когда съезжал в свой новый дом. Это напоминало бесконечную, ебанутую охоту за сокровищами, хотя они даже не были в романтических отношениях. Мистер Ханнес навещал Леви в его кафе и спрашивал, знает ли тот что-нибудь об очередном приезде Эрена. Дамы в возрасте из их старой школы сплетничали неподалёку. Леви не мог понять этого; что же именно искал Эрен, насколько равнодушным он мог быть к печали своей собственной семьи и близких. Так это происходило по праздникам: чувство собственного достоинства Леви не позволяло ему активнее избегать Эрена, но он находил себе какой-нибудь другой предлог, чтобы справиться со своими делами немного раньше, чтобы не наткнуться на Эрена там, на рынке. Мать и Карла неоднократно предпринимали попытки пригласить их обоих на Рождество в дом Йегеров, которые всегда заканчивались одинаково. Атмосфера неловкая и неестественная, Леви и Эрен обмениваются словами только при необходимости или забиваются в угол. Микаса, Армин и их матери поддерживали разговор, в то время как Зик и Гриша неловко переминались с ноги на ногу. Пытка заканчивалась слишком поздно и слишком рано, потому что, как птица в клетке, Эрен улетал, как только проходило несколько часов. Всегда уезжал первым, поднимаясь в небо, в другую страну. Облегчение и новый выстрел в сердце. Чувство вины иногда мучило Леви за то, что они вдвоём вели себя как безнадёжные паршивцы в пубертате, когда Карла и Кушель были так близки. В конце концов, их матери отказались от попыток возродить их дружбу на глубине шести футов, точно так же, как Эрен продолжал посылать эти жалкие открытки Леви по каждому поводу, даже когда мир вокруг них перешёл на онлайн-сообщения. В свою очередь, Леви продолжал строчить душераздирающие письма, которые никогда не отправлял в ответ. Теперь, после года, когда не было ничего, кроме открыток, Эрен возвращался. На этот раз Армин заявляет, что тот остаётся навсегда. Мир Леви не остановился бы для Эрена; этого не случилось раньше, и это не произойдёт после десяти лет подавляемых страданий. Город скучал по Эрену, но тоже двигался дальше. Некоторые рестораны и магазины изменились, другие остались прежними. Леви нашёл своё удовлетворение. У него была своя жизнь, а у Эрена — своя. Прогулка Леви по городу закончилась тем, что он сменил асфальт на песок на берегу моря только ради себя самого, для того, чтобы уединиться с местом, хранящим его воспоминания, а не для того, чтобы искать потерянную любовь своего детства. Там он находит Эрена. Он сидит на шезлонге. Его волосы, растрёпанные морским бризом, длиннее, чем Леви помнит. Эрен также выше, его плечи расправлены. Вместо эмоциональной бури, начинающейся с горя и заканчивающейся гневом, Леви не чувствует ничего. Его ненависть и боль мгновенно испарились. Всё, что осталось — это пустота, измученный вид привязанности. Леви сел рядом с незнакомцем, который в курсе всех его секретов, и незнакомец безучастно смотрит на море с тем же знакомым выражением потерянности во взгляде. Только на этот раз оно высечено более глубоко и горько. — Привет. Эрен вздрагивает, его плечи напрягаются. Он недоверчиво поворачивается в сторону. Свет проникает в его усталые глаза, будто его не было там целую вечность. Его голос сквозит лаской, удивлением и облегчением. — Леви. Годы улетучиваются прочь. Скатываются с их спин, как вода с уток. И они снова дети. Эрен грустно улыбается, его нахмуренные брови приподнимаются, и Леви тоже не может удержаться от улыбки. — Так… ты нашёл там то, что искал? На заросшем щетиной лице Эрена мелькает боль. Слишком поздно Леви замечает белую палочку у него между пальцами и пепельницу рядом. — Нет. — М-мм. Криста, кажется, была тем какое-то время. Эрен делает затяжку и качает головой, из-за чего прядь длинных волос падает ему на глаза. — Интрижка. — Я напугал её, когда ты пригласил её в моё кафе и я рассказал ей, как ты закончил тем, что висел на самом высоком дереве вниз головой в одних трусах или как однажды съел на спор заплесневелый огурец? Леви также рассказал ей, как страдающий похмельем Эрен остановил их тачку, и его вырвало прямо на пол закусочной, потому что он не смог достаточно быстро добраться до уборной. Он не знает, было ли это попыткой саботировать их отношения, но это возымело желаемый эффект: Эрен больше никогда не приходил в его кафе. Хотя, должно быть, это Микаса и Армин предложили ему сходить туда в первую очередь, а у самого Эрена не хватило мозгов, чтобы понять, что «The Tea Bar», ироничное название, которое Эрен выбрал однажды сам, принадлежал Леви. Ужас в его глазах, когда он встретился взглядом с Леви? Бесценно. Тем временем Криста настаивала на том, что ей уж очень понравилось это местечко, чтобы уходить. Они оба усмехаются воспоминанию: какая-то общая ниточка в их разумах переплетается. — Это было низко, Леви. Но нет, — ответил Эрен и затянулся, а затем выпустил облачко дыма из уголка рта. — Она просто… не понимала меня, — с раздражением добавил он, — не понимала меня так, как ты. Его голос тоже изменился. Стал глубже, грубее. Когда Леви осматривает его лицо ближе, то замечает потрескавшиеся губы, тёмные круги под глазами, тень на его лице, подчёркнутую щетиной над верхней губой и на подбородке. Дырочку из-под пирсинга и забытую татуировку, чернилами выглядывающую сбоку из-под воротника, образующую тонкий раздвоенный язык змеи, спускающийся по его шее. Линия челюсти выступает, его силуэт похож на очертания острых предметов: ножей, ножниц или бритв. Раньше он был чисто выбритым, подтянутым, здоровым и сияющим — скелетоподобный вид был больше присущ Леви. Его волосы собраны в неаккуратный пучок. Он скорее жилистый, чем накаченный, но совсем не тощий. Но Эрен выглядит как бездомный, а не как тот, кто решил вернуться домой. — Эрен, которого я знал, никогда не курил бы. А ещё у него была более короткая стрижка, заканчивающаяся на затылке, а не спадающие каскадом пряди волос, не знавшие ухода. Пренебрежение Эрена к себе очевидно в каждой его частичке. Несмотря на все возможности, мир правда не обошёлся с ним по-доброму. Леви даже не нужно было спрашивать, чтобы понимать это. Тот насмешливо фыркнул. — Эрен, которого ты знал, не был потерянным и измученным. — Оу, но он был таким. С ним было легко вести беседы, так же легко, как если бы Эрен ушёл вчера и вернулся сегодня днём, и Леви не имеет представления, почему они никогда не пытались поговорить раньше. — Он слушал «My Chemical Romance», хотя никогда не признавался, что был эмо. Эрен посмеивается, на этот раз более искренне, чем самоуничижительно, более знакомо. Он поворачивается к Леви с нежностью в глазах. — Приятно видеть, что ты не изменился, старый друг. Сердце Леви идиотски сжимается от многолетней печали, единственного, что осталось в последние минуты. Он хочет сказать, что Эрен был бы удивлён, но это неправда, потому что Леви действительно человек привычки, и большинство вещей не изменилось, поэтому вместо этого он говорит: — А ты явно поменялся. Когда ты успел стать таким грубым, паршивец? И когда успел так вытянуться? Тьфу. Когда Эрен даёт волю чувствам на этот раз, его широкие плечи трясутся, и он тихо смеётся, но так похоже на себя прежнего. — Чёрт, я скучал по тебе. — Эрен смотрит на него мгновение. Леви сохраняет непроницаемое выражение лица, но тот находит в нём что-то, поэтому повторяет слова из их юности. — Скажи, что ты тоже скучал по мне, ну же. И будто у него нет выбора, Леви соглашается: — Я скучал по тебе. Взгляд Эрена становится теплее, и желание Леви завернуть его в одеяло ослабевает, когда тот самодовольно заявляет: — Так и думал. Ты никогда не посылал мне открытки в ответ, но я знал, что ты этого хочешь, поэтому продолжал отправлять тебе их. — Неважно, это был момент слабости. Я прекрасно справлялся и без твоих приставаний, Йегер. — Упрямая задница, — Эрен вдыхает дым, будто это какой-то способ селфхарма, и вертит сигарету в руках, постукивая по ней, отчего пепел падает, как угасающие звёзды, — хотя звучит так, что похоже на правду. Его беззаботный тон нисколько не уменьшает беспокойства Леви. — Эрен. Не будь таким. Естественно я скучал по тебе, тупица. Чёрт, я думал о тебе почти каждый день, — он замолкает, осознав, что раскрыл и так много о себе. Эрен, такая мимолётная мысль, но весьма настойчивая; всякий раз, когда солнечные лучи пробегали по листьям в самом начале каждого лета, всякий раз, когда Леви навещал маму, всякий раз, когда он проходил мимо игровой площадки или любимого клуба Эрена. — Я думал о тебе каждый час. Гадал, какого хера я делал вдали от тебя. Это поражает Леви, и так не должно быть. Эрен свободно признаётся в чём-то, что не поменялось, несмотря на радикальные изменения в его внешности. Он всё ещё Эрен. Он всегда был таким. — Тогда… зачем ты уехал? На мгновение Эрен погружается в полное молчание. Сигарета дрожит в его руке. Он кладёт её на край пепельницы рядом с двумя другими окурками. И, наконец, таким же тихим голосом, как тогда, когда ему приснился кошмар в восемь лет и он прижался к Леви в поисках безопасности, он признаётся: — Я не знаю. Возможно, Леви должен был бы разозлиться. Но всё, что существует на самом деле — это сочувствие, и он толкает Эрена локтем. Впервые за долгое время кожа к коже, и это снова пронзает Леви, как электрический разряд. — У тебя в голове должна быть хоть какая-нибудь идея. — Я… думаю, я пытался найти себя? — Эрен упрямится, потирая руку, будто тоже почувствовал электрические разряды. — Я правда не знаю, Леви. Думал, что мир подскажет мне, кто я такой. — Он не может. Только ты сам способен на это. Эрену нужно было научиться быть готовым к смирению. Он никогда не слушал, когда Леви говорил ему это в их юности. Просто это было не в его характере; не с этим диким взглядом, странствующим духом. Но никакое количество мест, людей, престижных работ или возможностей не смогли бы придать ему смысл, если бы он сначала не нашёл его в себе; в своей жизни такой, какая она есть, а не в поисках какой-то условной концепции за морями. Должно быть, десятилетие уже научило его этому. Леви надеялся, что так оно и есть. Надеялся, что Эрен усвоил урок раньше, и был почти уверен, что это так. Выражение лица Эрена снова меняется, он хмурится, и вид у него не только потерянный, но и совершенно сбитый с толку. Потому что в юности он был так уверен, что ему нужно отправиться туда, и его разочарование так же очевидно, как и его стремление к этой мечте раньше. — Думаю, я понял это слишком поздно. Закат перед ними начал истекать кровью: алый цвет просачивается из разреза между облаками и окрашивает золотое полотно. Медленно, словно собирая всю свою волю, Эрен говорит: — Я знаю, что не имею никакого права спрашивать после всего… через что я заставил тебя пройти, но сможешь ли ты простить меня? Леви мог бы сделать вид, что он удивлён, уязвлён. Но это не так. Слова смешиваются в воздухе, сплошная соль, море и леса, ещё до того, как Эрен их произнёс. В том, что он их произнёс, был смысл. Боль должна всплыть на поверхность, гнев должен подняться. Леви ждёт, и всё же, когда волна захлёстывает их ноги, ни одна из этих двух эмоций не срабатывает. Вместо этого печаль наполняет лёгкие Леви. Как могло рухнуть такое тщательно выстроенное сопротивление? И как могло быть иначе, когда он написал Эрену десятки писем, умоляя его вернуться домой, но так и не отправил их? Когда он никогда не мог танцевать ни с кем другим? Когда Эрен так сильно нуждался в нём, и когда они всегда приходили друг другу на помощь, независимо от того, какая размолвка была между ними? — Ты знаешь, то, что я сказал тогда, я всё ещё имею это в виду, Леви. Я никогда не переставал придавать этому значения. Как ты… к этому относишься? И когда Леви не ответил, Эрен просто продолжил. Отчаянно, искренне, умоляюще. Настойчиво, как всегда. Со склонностью разглагольствовать, пока Леви его не остановит, продолжает изливать свою душу, и конца этому не видно. — Леви… если ты примешь меня, я заглажу вину перед тобой. Я клянусь, Леви. Я компенсирую всё. Каждую нашу потерянную минуту. У Леви сжимается горло. Он, должно быть, сотни раз обдумывал этот сценарий, думал о том, как именно он разобьёт сердце Эрена, как он скажет ему вернуться туда, откуда он приехал. Хотя он притворяется возмущённым, его наигранные слова звучат пусто даже для его собственных ушей. — Ты действительно веришь, что те чувства, которые мы разделяли, будучи тупыми подростками, всё ещё существуют, или это очередная отчаянная попытка самопознания? Выражение лица Эрена отражает агонию в трёх актах: подёргивающиеся брови, дрожащие губы, горящие глаза. — Они не могут исчезнуть. Подобные чувства просто так не проходят. Как драгоценно, как много семян посеяно в нежную почву юности. Похороненная любовь. Если бы её только полили бы, она могла бы зацвести. Леви не может сдержать тёплого сочувствия, когда сталкивается с безрассудным оптимизмом Эрена; эта черта настолько присуща ему, что он помнит, кто научил его, что мечты действительно сбываются. — А вот и ты. Возможно, проницательная фраза — это именно то, что было нужно Эрену, потому что так же легко, как и десять лет назад он берёт Леви за руку. На этот раз он не отпускает её. Решительный, непреклонный, с буйной убеждённостью в глазах. — И я могу это доказать. Правда могу. Губы Леви изгибаются в ухмылке. Теперь они лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Может быть, всё это немного слишком. Может быть, Леви сходит с ума, потому что истерический смех клокочет у него в горле. — Иисусе, Эрен. По крайней мере, пригласи меня на ужин. Эрен немедленно бросается вперёд, прижимая руку Леви к себе, как спасательный круг. — Я обязательно приглашу! Знаю, что меня не было рядом, но «The Red Swan», должно быть, всё ещё открыт! Или, если он закрылся, то ты можешь отвести меня куда сам пожелаешь. Давай, пойдём прямо сейчас… — Сбавь обороты, красавчик. Я пошутил. Эрен опешил, его беспорядочные движения замирают, но он продолжает держать их руки вместе. — Оу. Леви предпочитает именно это. Правда так. Эрен всегда действовал спонтанно. Никогда не умел скрывать то, что чувствовал в моменте. Никаких высокопарных жестов, никакого такта, только правда и его обнажённое сердце. Очаровательный, в восхитительно неуклюжей, но своей милой манере. Кроме того, если бы Эрен запланировал какой-нибудь шикарный ужин вне дома, Леви просто ожидал бы, что что-то непредсказуемое могло бы произойти. Оставался бы слишком взвинченным, чтобы по-настоящему насладиться дорогой едой в ресторане, предвкушая объявление о том, что на самом деле у Эрена есть ребёнок на другом конце света. «Но это ведь прекрасно, не так ли, Леви?». Или плохой диагноз. Или, может быть, что-то наподобие «кстати, я там какое-то время был в браке». Бесконечные проявления давнего, обидного безрассудства Эрена. Вместо этого, вот так, нет места ни для каких оговорок. Только настоящий момент. Руки Эрена медленно поднимаются, будто они годами лежали незанятыми и брошенными. Он заглядывает Леви в глаза, ожидая отказа, но тот позволяет ему взять свое лицо. И, может быть, это глупо, так же глупо, как отправиться в путешествие на крошечной лодке, так же глупо, как поддаться жажде странствий, мальчику-страннику с морем в глазах, но Леви чувствует, как загорается его самый сокровенный очаг, и Эрену нужен якорь, ему нужен кто-то, кто поддержал бы его, и он был всегда тем, кто заполнял его пространство между рёбрами. Что Леви может потерять, кроме ещё двух десятилетий? Десять лет с Эреном Йегером вселяют боль и надежду в теле, как неизлечимую болезнь, и Леви не хочет исцеления. Больше нет. Леви сейчас двадцать восемь, его жизнь в полном порядке, и его удовлетворение становится всё более безвкусным, а Эрен, Эрен — пламя и корица, и сахарная пудра, и солнечный свет, и море. В свои двадцать восемь он всё так же заставляет Леви чувствовать себя семнадцатилетним. Большими пальцами лаская скулы Леви, Эрен наклоняется ближе, и Леви чувствует запах дыма в его дыхании, но не отшатывается. Он чувствует колебания Эрена, его раскаяние, его страх. Эрен дрожит, как будто он в ужасе. Леви кладёт свои руки поверх рук Эрена на своём лице. — Всё хорошо, Эрен. Всё хорошо. Эрен опускает голову, когда его руки касаются кистей Леви, а те, в свою очередь, его плеч. Пытаясь успокоиться, сдержать слёзы, но всё равно плача. Леви испытывает горько-сладкую радость. И это тоже знакомо. — Прости меня. Я люблю тебя. Прости. Леви прижимается губами ко лбу Эрена. — Всё хорошо. — И это не так, не может быть так, но они могут поговорить обо всём позже. Он поднимает голову, и Леви наконец видит Эрена, которого всегда знал. Снова полный решимости, он втягивает воздух, и обжигающий жар омывает губы Леви, прежде чем Эрен подаётся вперёд. Он устремляется к Леви на шезлонге, нетерпеливо и рьяно с первого мгновения. Эрен обнимает Леви так, будто тот вот-вот может исчезнуть, и тот плавится в его объятиях. Он цепляется за Эрена, обвивая руками его шею, так крепко, что мог бы задушить. Вдыхает сосновый аромат и слизывает сладость дыма и специй с его языка. В двадцать восемь Леви чувствует себя чересчур большим ребёнком. — Не оставляй меня, — шепчет он. — Никогда. Обещаю. Эрен покинул его однажды. И десять лет спустя вернулся. Как море к песчаному берегу, как все воды к океану, и каждое их лето сливаются воедино.