Εξουσία

Каждый раз, когда у него начинается течка, Чонгуку хочется выть. Лезть на стенку, тереться пышным задом, прикрытым дорогими тканями о любую поверхность, пропихивать в себя пухлые пальцы, лишь бы стало чуточку легче дышать. Грудная клетка, кожа на которой будто горит, полыхая, а молочные железы внутри пухнут и, по ощущениям, желают наконец проталкивать вперёд по стенкам густое молоко, ходит вверх-вниз, внутри бешено стучит сердце, а по щекам струится пот от высокой температуры тела — и от всего этого Чонгук устал. Ему уже четвертый десяток, а он так и не проводил ни с кем течку. Всё занимался императорскими делами, желая преуспеть и тут и там, возился с бумагами, книгами, допоздна засиживался в царской библиотеке, благоустраивал территорию своей империи и полностью отдавался правлению. Но забыл о самом себе и своих потребностях. И вот, этот злосчастный период наступил снова, накрыл с головой. Со временем, по наблюдениям императорского врача, продолжительность течки Его Величества увеличилась до недели, руша границы принятой нормы в три-четыре дня, и сам этот щепетильный период перерос в несколько стадий. Первая стадия давала о себе знать за пару дней до самой течки. Чонгук начинал источать более заметный феромон, несильно пробивающийся через преграду в виде блокаторов запаха, изобретенных их преуспевающими в медицине учёными, и постоянно хотел ощущать заботу о себе. Вся его омежья сущность, протестующая против созданного образа непробиваемого императора, отвергающего всех, кто пытается набиться в супруги, рвется наружу, хочет сильного альфу. Чонгук очень сильный. Он не хочет прогибаться ни под кого из альф, ведь настолько сильного, который смог бы нависнуть сверху и не получить по лицу, нет. Но так было раньше, до того, как самый близкий человек для императора — его советник — сошел с поста, и на его место пришел зрелый мужчина. Ким Тэхен — тот, перед кем Чонгук бы добровольно опустился на колени по одному взмаху длинных пальцев. Но в этот раз злосчастная внутренняя сущность, скулящая от вечного отсутствия ласки с подавляющим ароматом, решила саркастически посмеяться над Чонгуком, заставляя обратить все свое внимание не на горы бумажек с очень важными императорскими делами, вынуждающими вновь пропустить такой важный щепетильный период, а на мощного альфу, который на голову, если не больше, выше довольно таки вытянутого омеги и уж точно сильнее его. Тот, перед которым ему не стыдно будет раскрыться полностью, и тот, за чьими плечами он будет чувствовать полную безопасность. Сначала, это выражалось в настолько скрытной форме, что Чонгук сам и не понял, что началось. Сперва омега, сидя за обитым по столешнице бархатом столом, перебирая письма из разных уголков небольшой, но процветающей империи, ощутил жгущее под кожей желание подойти к сидящему за соседним столом советнику, так же перебирающему царские ценные бумаги, и уткнуться в затылок. О, этот затылок. Мощная шея, на которой литые мышцы выделяются ровными длинными полосами, будто готовыми вспороть смуглую кожу, переходит в этом месте в какую-то невообразимо прекрасную зону тела Ким Тэхена. Там находится скопление желез, выделяющих терпкий, наседающий феромон, залезающий под ребра, заставляющий стебли ромашек, расцветающих рядом с этим невообразимо сильным мужчиной, пробиваться сквозь органы, оплетать своими зелёными запутанными лианами лёгкие, наполненные тяжёлым ароматом, и стремиться прямиком к алому сердцу, будто к солнцу. Чонгук, даже сидя на мягкой подушке царского кресла, чувствует этот феромон, забивающийся под ногти, впитывающийся в кожу и будто гладящий его тело сквозь громоздкую императорскую одежду лёгкими касаниями. Мужчина не противится, словно заворожённый идёт к советнику, становясь сзади. Руки в белоснежных мягких перчатках ложатся на широкие плечи, те даже не дёргаются. Перо, конец которого измазан в чернилах, продолжает выводить причудливые буквы на бумаге, а изящные пальцы легко придерживать документ. Чонгук, не видя реакции, храбрится, крепче сжимает красивые мышцы, скрипя перчатками, начинает пальцами усердно перебирать кожу под шелковой рубахой, от усердия высовывая кончик розового языка между пухлыми губами, покрывшимися тонкой сухой корочкой. Что-то их давно не облизывали. Но внутренняя сущность требует, чтобы их облизал кое-чей конкретный язык. Советник замирает, откидывая голову назад и засматриваясь на прикрытые в удовольствии омежьи глаза. Ресницы на них трепещут, уголки глаз увлажняются, а крылья носа нетерпеливо захватывают феромон, ничем не прикрытый и исходящий от чонгукова «хочу». Тэхен усмехается беззвучно малиновыми чертовыми губами и нарочно прижимается макушкой к животу Чонгука, попадая прямо в чувствительное перед течкой место — тонкая кожа под грудью. Император останавливается, открывая глаза и смотря на довольного, словно богато накормленные приезжие гости, советника. Черные кудри разметались по широкому лбу, ровный, почти идеальный нос устремился вверх, частично открывая взору горошину-родинку на кончике, брови вразлет и идеальное место между ними, переходящее в переносицу — слабость царя. А лисьи глаза точно выговаривают Чонгуку в лицо: Ему с Тэхеном не тягаться. Он сильнее. Его Величество почти отпрыгивает от ухмыляющегося советника и направляется прочь из кабинета. Ему срочно нужно подышать воздухом, иначе он начнет умолять советника взять его прямо на этих дурацких бумагах. — Вам не здоровится, Ваше Величество? — насмешливо доносится в спину. После, начав с краснеющим на щеках стыдом анализировать все произошедшее, мужчина понял — омега внутри хочет, чтобы о ней позаботился понравившийся альфа, но эту заботу ей нужно заслужить. Вот она и пыталась завоевать внимание Тэхена, подтолкнув Чонгука помять ему наверняка уставшие плечи.

***

На второй день, когда течка стала более очевидно маячить на горизонте, ехидно улыбаясь, сущность решила, что пора действовать. Ещё никогда Чонгук не был так подвластен контролю инстинктов, но внутренняя омега решила, что пора брать все в свои руки. Это даже пугало, но мужчина не осознавал этого в полной мере. И вот он, поздно вечером, мнется у отделанных камнями и цветными заморскими стеклами больших дверей в купальню, сжимая в ладонях полы откровенного одеяния, сшитого по личному заказу императора. Так, на всякий случай. Может быть, один сильный альфа согласился бы провести с ним течку, скачущую к нему почти что галопом. Двери перед ним отворяются, омега проходит внутрь. Высокие потолки, отделанные красивой темной плиткой, по бокам стены недлинного коридора, ведущего прямо в купальню. Впереди разлился открытый бассейн с кристально-чистой водой, набранной для двух королевских персон. С недавних пор, вход сюда открыт не только Его Величеству, но и его приближенному. Обнаженный альфа стоит по пояс в воде, проводит вырезанными из мрамора ладонями по мокрым, зачесанным назад волосам. Вода крупными каплями сыплется на гладь купе́ли, сползает по красивой спине вниз. Чонгук прослеживает за жидкостью, гроздьями текущей по ложбине у позвоночника, по ямкам на пояснице, по чуть выглядывающим из-под воды упругим ягодицам. Омега, движимый инстинктами и диким первобытным желанием, идёт вперёд, к нему, к Тэхену. Ступает по плитке, звонко шлепая розовыми пятками, и медленно спускается по ступенькам к неспещащему оборачиваться мужчине. Прозрачная сорочка не прикрывает ничего, не оставляет места воображению. На белоснежных плечах тянутся тонкие бретели, держащие окружности лифа. Две чашечки, в которые как раз помещаются небольшие омежьи груди, почти прозрачны, лишь розовые соски закрывает причудливый вышитый белый узор. Неглубокая ложбинка меж грудями открыта для обзора из-за треугольного выреза сорочки, на правой полуокружности виднеется небольшая родинка, а прямо посередине чуть заметны тонкие светлые волоски. Ткань, так же расшитая узорами, струится дальше по телу, собираясь на подпоясанной талии, и опускается по широким сладким бёдрам недлинной юбкой. Чонгук, смотря лишь на мощную спину, идёт дальше, полы одеяния намокают, плывя по поверхности воды, но все же опускаясь вниз. Омега погружается в воду чуть выше поясницы, подходя к Тэхену. Вблизи прекрасно видно, как вода, испаряясь с поверхности его красивой кожи, отходит от разгоряченного тела паром и струится по поверхности очень теплой, почти обжигающей лавой воды. Советник разворачивается к императору, совершенно не стесняясь наготы, и окидывает его томным расслабленным взглядом. О, этого омегу он почувствовал ещё у входа в царскую купальню, слишком сильно тот пахнет вкусным, волнующим все естество феромоном. — Чудесно выглядите, Ваше Императорское Величество, — омега кривится от формальности. Он стоит перед ним полностью открытый и ослабленный, а Тэхен ещё и ерничает. Чонгук, поддаваясь желанию сущности, чуть заметно надувает губы, побуждая приблизившегося ещё больше советника усмехнуться. Мужчина, не произнося ни слова, подхватывает правителя под бедра, вырывая из вечно сухих уст вскрик, подносит к покрытому дорогой плиткой бортику и усаживает на нее. Бедра приглашающе распахиваются, альфа не теряет возможности, становясь между ними. Вот так. Чтобы кожа к коже, пах к паху, а душа к душе. И только сейчас император осознаёт, что они почти полностью оголены. Что-то массивное касается, покачиваясь под своим весом, его мокрого бедра, но он всеми силами пытается заткнуть орущую внутри сущность и не отдаться в эти сильные руки прямо здесь. Ладони — два бушующих кратора вулкана, ложатся на талию, к которой прилипла откровенная сорочка, и буквально вжимают в накачанный торс. Чонгук бы сейчас постеснялся своего неменяющегося, как бы он усердно не сражался на мечах и не тренировался, мягкого животика, прижатого к стальному прессу, но в данный момент это кажется крайне возбуждающим. Порция дурманящей разум смазки вырывается из пульсирующего не так сильно, как в течку, отверстия. Любопытный нос Тэхена откровенно, не стесняясь и не спрашивая разрешения, лезет к шее, вынюхивает нетронутую в свои года омегу и дуреет. — Вы могли просто сказать, что хотите провести со мной течку, — Чонгук цепляется за излюбленные плечи пальцами, выгибаясь под напором жёстких пальцев, — а не так открыто предлагать себя. Омега, встрепетнувшись, недовольно уставляется на советника и начинает рычать. Боже, именно так называется потеря контроля над инстинктами? — Ну тише, тише, — успокаивает его Тэхен, поглаживая одной ладонью по красной влажной щеке, налившейся густым смущением от своего поведения. Альфьи губы прижимаются к вспотевшему лбу, оставляя нежные поцелуи на коже. — Я проведу с вами этот нежный период, если Вы так этого хотите. Из до сих пор сухих губ доносится довольный писк. А первая стадия тем временем почти подходит к концу.