Серебряной пылью

Чжунли не верил в мистику. Всегда был холодным скептиком, всегда усмехался с глупых легенд, заполонивших этот меленький захолустный городишко, всегда качал головой на глупость земляков. Лишь бы чушь пороть. И ладно старики, стукнутые деменцией или лишившиеся рассудка сорок лет назад, когда в городе были массовые убийства. Больше двух сотен было жестоко убито. За ночь. Специалисты и полиция посчитали, что это была вспышка вирусной инфекцией, к которой у большинства есть иммунитет. Какой именно — никто не сказал. Но с тех пор городок стал сборищем идиотов, верящих в чертей, призраков и йети. Но молодые-то куда? Придурки. Чжунли смотрит на них с раздражением. Таскали с собой серебро, соль сыпали по порогам и прочей ерундой маялись. Зрелище жалкое, если честно. — И почему все в нашем городе такие тупоголовые? — вздыхает, глядя на своего пожалуй единственного друга в этой дыре, где ему так не повезло родиться — на Венти. Парень на курс младше, худощавенький, бледноватый, но ужасно умный. И тоже не верящий во всю эту чушь про призраков и души в зеркалах. Бесило его это страшно, даже похуже Чжунли — один раз врезал парню за то что тот на него святую воду брызнул. Мол, сам дурью увлекаешься, других не тяни. А серебро принципиально не покупал и не носил — «пусть у торгашей сраных пригорит от того, что не все ведутся на их рекламу о спасении от оборотней и полтергейстов». — Потому что боятся всякой херни, — цокает языком, привычно облизывая губы. Он всегда так делал, когда смотрел на Чжунли. И порой это смущало немного, больно уж много… обожания было во взгляде для простой дружбы. Нет, не сказать, что Чжунли против. Но и не за. Или за. Он не особо пока понял. Но с Венти было хорошо проводить время, было весело и даже погулять можно было ночью и не бояться что он будет трястись от каждого шороха как все в их городке. — Мне Барбара с первого курса сказала, что самое страшное место в мире — чёрный дом на окраине, прикинь? — Эта развалюха? И чем она пугает? — фыркает, закатывая глаза. А что ещё ждать от глупой девочки, таскающей библию в руках буквально всегда. Спит ещё с ней наверняка. — Плесенью и крысами разве что. — Вот и я о том же, — качает головой. А потом его взгляд вдруг загорается этим огоньком, который Чжунли успел выучить и даже как-то… полюбить. Привыкнуть скорее, да, привыкнуть. Полюбить слишком уж… слишком. — А давай сходим сегодня? — В мерзкую провонявшую развалину на окраине? — Чжунли приподнимает брови, насмешливо скрещивая на груди руки. — Можем просто в кабинет истории зайти, тот же эффект. — Да ты просто трусишь, — дразнится Венти, чуть щуря свои необыкновенные глаза. Правда необыкновенные. Цвет такой яркий и такой глубокий, Чжунли частенько засматривался в них, но ведь правда красиво. — Вы посмотрите, главный скептик всея нашего Тейвата боится заглянуть в проклятый дом! — Я на такие дешевые манипуляции не ведусь, Венти, — будет он ещё ему что-то доказывать, делать что ли нечего? Лучше вечером фильм посмотрит или почитает что-нибудь. — Ладно, окей, тогда скажу честно, — чуть отпускает глаза, неловко закусывая губу. — Я… короче. Давай сходим ну… на свидание. Просто, я подумал, это будет в нашем стиле, понимаешь? Типа, туда, куда никто в этом захолустье не сунется. Кринж получился, да? Чжунли молчит. Отводит взгляд к окну, хлопает глазами, немного краснеет, опуская чёрные ресницы. И улыбается так мило, что у всех девочек в коридоре сердце екает. Венти тоже улыбается и снова ведёт языком по губам. Чжунли милашка, теплый и такой очаровательный. — Давай, — хмыкает, поправляя длинную челку. — Да, правда, в нашем стиле. Не то чтобы он прям переживал об этом свидании. Но выбирал, в чем пойдет, около часа. Ну, потому что сложно. Вроде как свидание, а вроде как и в заброшку. Кто вообще так делает. Ну да, они. Хмыкает от этой мысли, натягивая поверх рубашки какой-то отцовский джемпер. Он бы его убил, если бы узнал, куда Чжунли собрался. Папа был причиной скептицизма Чжунли. А причиной этого околоцерковного отцовского бреда был дедушка. Вернее, его смерть сорок лет назад. Папе тогда едва исполнилось четыре года, что ребёнок может помнить? Но он говорил, что видел мужчину, с ног до головы перемазанного в крови. Он вышел из комнаты деда (бабушка тогда уехала в соседний город к сестре), и алая кровь капала на пол. Он шагал мягко, словно бы летел. Посмотрел на мальчика, замершего в дверях своей спальни, облизнулся. Но в ту минуту луна вышла из-за тучи, отразившись в серебряном зеркале прабабки. И свет полосой упал на левую ногу мужчину. Словно хлыстом ударили. Он вскрикнул, отшатнулся назад. И прежде чем исчезнуть во тьме коридора, папа увидел, как засверкали его глаза. Алые от крови, что реками текла сегодня по городу. Алые и такие сытые. — Вот поэтому мой отец и бредит всем этим, — фыркает, косо поглядывая на шагающего рядом Венти. Пока что просто как их обычная прогулка, не больше. Хотя все равно волнительно. Они сегодня оба какие-то немного дёрганные и нервные. Ну, первое свидание? Наверное, это нормально. Чжунли до этого не бывал на свиданиях, если честно. — Ну а если это правда? — вдруг спрашивает Венти и дергает на себя ручку мерзко скрипящей двери. Даже замка нет, удивительно, что бездомные тут не живут. Хотя, у них в городе даже бомжи суеверные фанатики. — Прошу вас. — Ну только не говори, что ты тоже подался во всё это, — пускает смешок, закатывая глаза, пока перешагивает порог. Не так уж и плохо, кстати. Внутри дом сохранился отлично, немного пыльный, но крепкий. И даже плесенью не воняет. — Нет, я не о том, — качает головой, и дверь за их спинами хлопает. Венти достает из кармана фонарик, осматриваясь. Лестница на второй этаж, по правую руку покосившийся шкаф, по левую подставка под обувь и пара крючков. Впереди коридор, упирающийся в огромные двери с запыленными стеклами. Удивительно, что не разбиты. — А о чем же? — Чжунли не трус, так что шагает вперёд, внимательно смотря по сторонам. Ну, на второй этаж пока не хочется, так что сейчас, пожалуй, прямо. Посмотрят, что там. Но он приятно удивлена убранством дома. Надо будет стрельнуть себе сувенирчик. — Ну вдруг он правда видел, но неверно интерпретировал, приукрасил и всё такое, — хмыкает, освещая комнату. Гостиная. Ковер выглядит как одно большое облако. Но из пыли. Два дивана, три кресла, даже вон камин имеется. Прилично, хоть переезжай. — Ребёнок все же. Кстати, а как твоего папу зовут? — Давай на второй этаж пойдем? Тут скучно, хоть и красиво, — спокойно произносит, пока оглядывает комнату в третий раз. Скучно. В коридоре была ещё одна дверь, наверняка там кухня и столовая. Короче, ловить нечего, вряд ли там есть, чем поживиться. — Ты меня вообще слушаешь? — возмущенно вскидывает руки Венти, пыхтя от негодования. — Я с ним теории обсуждаю, а он ищет прикольные места в заброшке. — Прости-прости, — и всё же, какой Венти милый. Даже когда злится так наигранно. Чжунли его по глазам читает, они как открытая книга. Глубокие и бесконечно лазурные. — Ну так и что тогда видел мой отец? Дьявола? — Дьявол — это наш философ, как будто ты не знаешь, — хихикает, забираясь чересчур уверенно по таким ступеням. Но те только скрипят и даже не прогибаются. Ну и хорошо, не хватало ещё провалиться в лестницу и заноз себе насажать. — Ну ты веришь во всю эту историю про вирус? — Звучит бредово, — но лучше историй про шабаш и жертвоприношения. Из двух зол Чжунли предпочитает меньшее. — А если… — Венти замолкает, долго смотря на окно в конце коридора на втором этаже. Три комнаты. Наверное, две спальни и ванная. — Если у нас в Тейвате правда были убийства? — И кто тогда убил за ночь столько человек? — сам Чжунли больше склонялся к мысли, что это был теракт, который губернатор захотел скрыть. Может, что-то подсыпали в продукты или что-то не так было с водой. Черт его разберёт, но на вирус уж точно не тянуло. — Вдруг у нас маньяк тут в ту ночь появился, — шепчет, заглядывая в комнату по правую руку от лестницы. Кажется, спальня взрослых. Большущая кровать, шкаф, тумбочка — все как в самом обычном доме. — Ну это же страх, если такое случается. Его поймали и не захотели раскрывать, чтоб его не линчевали. Вот и придумали. — Ну, двести человек за ночь все равно многовато для маньяка, — жмет Чжунли плечами, проходя в следующую комнату. Детская. У стены стоит кровать, по стенам отклеившиеся старомодные обои, на полу валяется игрушечный поезд. — Почему? Тут никто не ожидал, тогда ведь даже двери на ночь не закрывали, — доносится голос Венти из-за стены, пока Чжунли присаживается на корточки, разглядывая паровозик. На нём написано что-то, словно выцарапано на крохотном локомотивчике. — Маньяк начал, скажем, с севера, а закончил тут, на юге, а всполошились все, когда он уже центр прошел. Я… читал кое-какие сведенья полиции, самые первые смерти были в семь вечера как раз у холма на севере, а самая последняя — тут, на юге. Да что там написано? Подсвечивает фонариком, щурясь до боли, чтоб разглядеть корявые буквы на потрепанном возрастом паровозике. — Собственность, — шепчет, наконец-то разобрав первое слово. Шаги слышны в коридоре, Венти, наверное, надоело разглядывать родительскую спальню. — Собственность… Звон. Оглушительно громко, на весь притихнувший дом. Словно стекло кто выбил. Неужто у дома все же есть «собственники», которым совсем не по душе студенты, устроившие тут свидание. Так что Чжунли подскакивает, вылетая в коридор. Лишь бы Венти был в норме. — Эй, все хорошо? Что случилось? — нервно оглядывается и цепляет наконец невысокую фигуру, стоящую в одном из углов чуть поодаль. Что это перед Венти? Наводит фонарик на парня. И сотня крохотных огоньков загорается вокруг его ног. Словно маленькие луны прямо у ног. — Зеркало разбил, — шепчет, пиная осколки ногой. Те звенят и катятся вниз по ступеням. Один за одним, один за одним. Гаснут крохотные луны, падая с неба куда-то в темноту первого этажа. Падают долгие минуты, пока все до единого не исчезают во мраке. — Не поранился? — почему-то говорить становится до странного тяжело. Чжунли сглатывает, глядя на затылок Венти. Тот почему-то все смотрит на пустую теперь раму зеркала. — Что может помнить ребёнок? — голос звучит ровно и спокойно. Удивительно ровно и спокойно для Венти. Такого яркого, такого глубокого. — Только реальность, приукрашенную собственным воображением. — Пожалуй, — может, он зеркало головой разбил? Говорит как умалишенный, ей богу. — Не был никто перемазан в крови, — шепчет одними губами, поворачиваясь к Мораксу. И лазурные глаза горят ярче всяких фонариков. — Она была, да. Но твой папа надумал лишнего. Она не текла, просто осталась пятнами на губах и одежде. Больно хорошо твой дед отбивался, вот и разбрызгал. Давит усмешку, чуть склоняя голову набок. Из-за тучи выходит луна. Только сейчас она лишь освещает раму некогда серебряного фамильного зеркала. — Что за бред? — шепчет Чжунли, нервно хватая ртом воздух. И невольно шагает назад, когда Венти едва подается вперёд, улыбаясь все так же спокойно и мрачно. — Это было сорок лет назад, а тебе от силы двадцать пять можно дать. — Глупый. Я бы и твоего папашу сожрал, но сраное зеркало не дало, — шипит сквозь зубы, пока шагает ещё ближе, вынуждая Моракса пятиться в комнату, чувствуя, как колотит в груди. — Привязало меня к вашей семейке, пока я не съем кого-то с вашей кровью. Но твой папаша умный — напичкал все у вас дома серебром. Хорошо, что ты не такой умный, да, Чжунли? — Ты врёшь, — шепчет. И запинается за паровозик, едва ли не падая назад. Комната почти заканчивается, ещё чуть-чуть и стена. — Это все сказки больных на голову! — Да, но на этой игрушке написано «собственность Моракса», — качает головой, а в глубоких лазурных глазах так и плещется превосходство. — Я сожру тебя, Чжунли, чтоб наконец-то отвязаться от вашей семейки. А потом снова смогу немного погулять. Хм, на восток или на север двигаться из этой дыры, как думаешь? Чжунли уже прижимается к стене. Дальше некуда. Венти прямо перед ним. Глаза такие глубокие, все ещё красивые. Но убийственные. Как он раньше не замечал? Как раньше не замечал, в кого влюблен по уши? Во что он влюблен. Секунда. Наверняка сейчас ему вопьются клыками в глотку. Или оторвут голову. Или просто убьет. Он не знает, что может хотеть это существо. Но оно смеётся. Смеётся. Совсем как Венти. Который второкурсник факультета филологии и литературоведения. Как смеялся на обеде в столовой или когда они шли с пар домой. Чжунли открывает один глаз. — Ты че реально поверил?! — заходится хохотом, складываясь пополам. Даже челка у него подскакивает, словно смеётся вместе с Венти. — Вот и весь твой скептицизм, да?! Боже, ты такой смешной, ты бы себя видел! Поверил в сказку про вампиров и проклятия крови?! — Ты меня разыграл, — тихо произносит себе пол нос, осознавая произошедшее. Этот… этот придурок подшутил над ним! Вот же он..! Да тут даже слов не подобрать! — Венти, ты последняя сволочь! Я думал, у меня сердце встанет! — Да я ж не знал, что ты поверишь, что я сожрал твоего дедушку, — у него даже глаза от смеха слезятся, и Венти нещадно трет их, стараясь успокоиться. — Но ты такой милашка, когда перепуган. — А ты все ещё сволочь, — уже и сам усмехается, когда зачем-то тянет Венти на себя за предплечье, аккуратно наклоняясь, чтоб поцеловать. Сволочь. Какая же ты сволочь, Венти. Но такая изобретательная что у Чжунли и шанса не было. Он влюбился только больше. Никто в этом городе не могу заставить его, хоть и всего на минуту, поверить, что вся эта фигня и правда существует. Никто, кроме этого парня. — Самое ужасное первое свидание, которое только могло быть. — А мне понравилось, — хихикает, аккуратно чмокая Чжунли в уголок рта напоследок. — Ты правда мне безумно сильно нравишься. Наверное, я тебя люблю. Ох, чувства такие сложные, но с тобой мне так хорошо, что я от многого отказаться готов. — Но не от тупых шуток, да? — фыркает и тянет Венти за руку. Слинять бы из этого дома. Не по себе теперь тут, хоть и шутка была. — А паровозик ты притащил? — Ага, ты как-то мне сказал, что твой дед жил на юге, когда в городе была жесть , но ты не знаешь, где именно, — жмет плечами, снова легко перескакивая через ступени, по которому рассыпано битое стекло. — Ну а зеркало было тут, я его просто вытащил в коридор. Потрясный перформанс, да? — Ты придурошный, — фыркает, когда они выходят на улицу, оставляя дверь чёрного дома за спиной. Пусть там и останется, Чжунли не оценил. Ну поцелуй ничего такой был. Но эту шутку он никогда не забудем и однажды отомстит. — Домой проводить? — Нет, я такси себе вызову, — даже в их захолустье такое есть. Правда ждать минут двадцать, зато цена низкая. — А там твой автобус, Чжунли! И он сегодня последний, поэтому советую бежать! — Чёрт, реально побегу, прости! — теряется на секунду, но потом все же наклоняется, оставляя на губах Венти короткий поцелуй. — Ты тоже мне нравишься. И очень сильно. Но от автобуса не откажусь! И, развернувшись на пятках, Чжунли уносится к остановке, стараясь обратить внимание водителя на себя. Венти только улыбается разок, вновь потирая глаза. Луна зашла. Из темноты в спину Чжунли смотрят два горящих глаза. Лазурь наливается кровью. Он чертовски его любит. Но… Какой же он всё же голодный.