И смех и грех

— Хорошо! О, как же хорошо! Тебе тоже нравится? Нравится, Казума? С губ Маджимы, не переставая, слетали пылкие фразы, перемежаясь высокими стонами — в такт его движениям, грациозным в своей одержимости. Кирю смотрел на него снизу вверх, вцепляясь пальцами в тонкую талию, и сдавленно дышал сквозь стиснутые зубы — стеснялся тех звуков, которые невольно вырывались у него из горла каждый раз, когда Маджима опускался на его член; он был таким изящным, таким горячим, таким тесным, что можно было сойти с ума от охватывающего всё тело желания. Кирю ещё ни разу не пожалел, что решил сблизиться с ним. Ни когда они, зажавшись в пустом переулке, фанатично целовались после драки, порой стукаясь зубами и прикусывая губы; ни когда Маджима, стоя перед ним на коленях, кончиком языка дразнил его крепнущий член, лукаво поглядывая хитрым глазом наверх — от этого взгляда воздух вышибало из груди, а рука сама ложилась на его голову; ни когда Кирю сам клал ладонь на горячую выпуклость под его кожаными штанами, и Маджима, хрипя с одобрением, тёрся о него, словно ищущий разрядки зверь. Ни тем более сейчас, когда он буквально оседлал Кирю — такого наездника, наверно, было не сыскать на всём Диком Западе. Он сам был живым воплощением дикости, и Кирю соврал бы, если бы сказал, что эта дикость, лишь ему покорная, не завораживала. — Нравится, — едва справившись с голосом, выдохнул он, получая в ответ ещё один протяжный стон. — Не останавливайся… — он переместил ладони на бёдра и сжал у самой кромки чёрных завихрений ирэдзуми. Взгляд чуть туманился, нижняя половина тела горела, непроизвольно толкаясь во влажную тесноту, и чувствуя, что они оба уже на пределе, он согнул ноги в коленях, давая Маджиме хоть какую-то опору. Тот тут же откинулся спиной назад, вцепился короткими ногтями в мускулы Кирю — больно и, наверное, до крови, но тот лишь охнул в ответ и, крепко удерживая его, перехватил инициативу, не сбавляя бешеного темпа. Маджима больше не мог говорить, только стонать, даже почти кричать, чуть ли не срывая голос. Если бы Кирю не был так охвачен возбуждением и не находился уже на пороге оргазма, то, наверное, постарался бы утихомирить его, волнуясь, что их услышат — хотя, впрочем, какие ещё звуки ожидают люди услышать из-за дверей комнаты лав-отеля? Нет, сейчас он хотел лишь, чтобы Маджима продолжал быть громким — каждый его пронзительный, нечеловеческий звук только сильнее закручивал узел внизу живота, приближая момент сладостного пика. — Да… Да!.. Аха… Да, Казума! — он взвыл под напором Кирю, сжимая в руке собственный подрагивающий член, и запрокинул голову; стройная шея блестела в тусклом свете лампы от пота, кадык дёргался, а из уголка рта протянулась блестящая нить слюны. Рваное «ха» вырывалось на каждом выдохе, всё визгливее, и вряд ли он мог это контролировать. Всё его тело вдруг напряглось, проход вокруг члена Кирю стиснулся ещё сильнее, доводя его до края, за которым было лишь безграничное наслаждение. Горячие капли семени пролились на живот и грудь Кирю, он был уже так близко… И вдруг ему словно кувалдой по голове прилетело. Выгнувшись и почти лёжа на бёдрах Кирю, Маджима смеялся — и этот смех был слишком, слишком знакомым. Высокий, с хрипотцой, с почти животными нотками, словно собака или гиена лаяла. Острый, по ушам режущий, неприятный. Точно такой же смех, который Кирю слышал каждый раз перед дракой вместе с лёгким свистом вынимаемого танто. Узел, готовый было соскользнуть и унести Кирю на небеса, ослаб; он словно от гипноза очнулся, как холодной водой окаченный. Маджима всё ещё покачивался, продлевая своё удовольствие на пока ещё крепком члене Кирю, но тот уже сомневался, что сможет продолжать дальше. Как только тело над ним обмякло, он помог Маджиме соскользнуть с себя и упасть рядом на кровать. В душе смешались противоречивые чувства. Из-за упущенного момента и нереализованного напряжения неприятная волна прокатилась по всему телу, но Кирю было слишком стыдно признать, что поведение Маджимы сбило с него настрой. Пока тот откисал в послеоргазменной дымке, он сел на кровати спиной к нему. Снял с постепенно вянущего члена презерватив, поморщился. Зарылся лицом в ладони. По животу стекала чужая сперма, начиная подсыхать тонкой коркой. Он не хотел, чтобы так получилось. И скорее всего, Маджима тоже не хотел и уж точно был не виноват. Но на плечи всё равно надавило странное ощущение — одновременно вины и обиды. — Эй… Эй, жеребец, — хрипло окликнули его сзади. По тому, как промялся матрас, стало ясно, что Маджима уже пришёл в себя и подполз поближе к Кирю. — Ты как?.. Ты в порядке, Кирю-чан? В ответ он только нечленораздельно промычал. Конечно, не в порядке. Но объясняться было слишком неловко. — Так, а это что за херня, — протянул Маджима, и матрас снова скрипнул — он переместился с кровати на пол. — Почему мой дракон сник, м? Отрывая ладони от лица, Кирю увидел его прямо перед собой. Сев на колени, Маджима пристроился между его широко расставленных ног, чуть наклонив голову. Как только он убедился, что Кирю смотрит, облизнул пересохшие губы. — Если я тебя чем-то расстроил, то могу и извиниться, если хорошо попросишь, — предложил он и потёрся щекой, колкой от щетины, о внутреннюю сторону бедра. От его прикосновений мурашки прошлись по спине Кирю. — Всё в порядке, — он кончиками пальцев провёл по шее Маджимы, спускаясь к плечу. — Но… Да. Пожалуйста. — Чего ты хочешь? — заигрывая, спросил тот, надавливая на ноги Кирю, чтобы он раздвинул их ещё чуть шире, и оставляя за поцелуем поцелуй всё ближе к паху. — Твои губы. Твой рот, — Кирю усилил хватку на его шее. — И твоё горло. — О, вот так и следует требовать дракону, — жмурясь, довольно проурчал Маджима. Кирю никогда не привыкнет к тому, как тот млел от его силы и наслаждался даже такой пустяковой её демонстрацией. Вскоре дыхание его снова стало глубоким и рваным. Последней мыслью, мелькнувшей в сознании Кирю перед тем, как он был полностью поглощён новой волной возбуждения, было: «В таком положении, слава богу, Маджима не может ни говорить, ни тем более смеяться».

***

Сбивчивое дыхание срывалось на полузадушенные стоны. — Ещё!.. Ещё, жёстче! Я не сломаюсь, ну же! Кирю наклонился над Маджимой, крепче ухватив его под колени и устраивая его ноги у себя на плечах. — Слишком много командуешь, — пророкотал он, наращивая темп. — И ты уверен, что всё ещё можешь разговаривать? — Ещё как могу! — глумясь, Маджима высунул язык. — Заткнуть меня хочешь? Тогда старайся лучше!.. Он ещё что-то хотел высказать, но следующая фраза потонула в восторженном стоне, потому что под новым углом Кирю смог войти в него глубже, не сбиваясь и практически вколачивая его в матрас. Руки обвивали его шею, болезненно вцепляясь в кожу — кажется, рядом с парой засосов и алеющих ореолов от укусов на плечах Кирю останутся ещё и тёмные следы от пальцев. Но боль у них всегда шла рука об руку с удовольствием, — и он, не прерываясь ни на секунду, заполошно ловил губы Маджимы, вдыхая каждый звук, вырывающийся из его лёгких — тем выше, чем ближе они оба были к разрядке. Вскрикнув от очередного мощного толчка Кирю, Маджима вдруг отвернул от него голову и, закатив глаз, закрыл тыльной стороной руки рот. Кажется, даже прикусил её, так что громкие визгливые стоны заглохли и превратились в сдавленные хрипы. И даже в охватившем его предвкушении Кирю понял, что это значило. Чуть отстранившись, замедлился; брови сошлись у переносицы, взгляд стал строже. — Нет, нет, нет! — отнимая руку от лица, Маджима закричал так отчаянно, словно его пырнули ножом. — Что ты творишь? Издеваешься? Издеваешься! — он сделал пару рваных движений бёдрами, нетерпеливо положив ладонь на свой член, но Кирю остановил его. Сжал запястья, пригвоздив их к кровати, вздохнул. — Тебе не нужно закрываться. — Чего? Какого хрена, Кирю-чан?! Отпусти и делай, что должен, блять! — прорычал Маджима в ответ, дёргаясь в его хватке. — Ты… ты закрылся из-за прошлого раза, правда? Взгляд единственного глаза, до этого плавающий от наслаждения, теперь горел гневно и раздражённо. — Да! И что? Мне опять обламывать тебе стояк не хочется! Трахни меня уже… И, я не знаю, кончи первым, — буркнул он, вмиг растеряв весь запал и опав на простыни. — Я просто хочу, чтобы ты нормально кончил. Мне мерзко было в тот раз от самого себя. Чувствовал себя эгоистичной свиньёй. Так что заткнись и получай удовольствие, с собой я сам разберусь. — Тебе не нужно этого стесняться, — Кирю отпустил его руки, наклоняясь к лицу. — Тогда… я, наверное, просто не ожидал ничего такого, — он осторожно поцеловал острую линию челюсти, проверяя, насколько Маджима сейчас готов сотрудничать — по шкале от «я тебе язык откушу» до «можешь снять с меня повязку». — Испугался немного, да. Но это глупости такие, — он, усмехнувшись, чуть опустился, чтобы прикоснуться губами к чувствительной шее. — Мне нравится твой голос, Горо. Всё, что ты говоришь, мне нравится. И, — он понизил голос и прошептал ему на ухо, — мне нравится твой смех. — Лжец ты никакущий, — протянул Маджима, но скрыть лёгкую ухмылку был не в силах. — И тот ещё романтик — говорить такие сопливые нежности с членом, вогнанным в меня по самые яйца, — он снова подвигал бёдрами. — Ты слишком долго отдыхал, я здесь не молодею. — Ты ещё всем молодым дашь фору, — фыркнул Кирю, наконец возвращаясь к быстрому и беспощадному темпу — за это он был немедленно вознаграждён хриплым, тягучим стоном удовлетворения, зародившемся где-то в глубине горла Маджимы. — Можешь попытаться… х-ха… чтобы я умер… ах-хах! Сравнительно молодым, ха! — закидывая руки за голову и выгибаясь под Кирю, с усилием проговорил он, всё больше теряя контроль над собственной речью. — Посмотри на меня!.. Ах, Казума, — он распахнул глаз широко, ловя губами воздух, — посмотри на меня так, будто хочешь убить! Ответом ему был пылающий угрозой, полный страсти взгляд, от которого Маджима практически завопил, подаваясь навстречу сильным толчкам, растворяясь в накрывающей его волне наслаждения. И в этот раз, когда он засмеялся, Кирю был готов — и сквозь высокие, пронзительные звуки прорвался его низкий рокот, когда он тоже достиг пика. Когда они оба снова смогли говорить, Маджима, прокашлявшись, ткнулся в щёку Кирю, оставляя смазанный поцелуй. — Я готов умирать под тобой вечность, — проворковал он. — И ровно столько же я готов слушать твой смех, — хмыкнул Кирю, притягивая его в объятия — плевать, что липкие, зато тёплые, полные заботы и внимания. Пропитанные тем, что они оба так ценили в этих отношениях — принятием, какими бы странными ни были их пристрастия и привычки.