Звëздами на запястье.

===

Он не был похож на других. В глазах смеялись месяца боли и минуты горести. Но они смеялись. Руки дрожали, а пальцы не слушались, но его голубые глаза всё равно сверкали звёздами… Словно нарисованные синей ручкой где-то под кофтами.

---

Бледные щёки.

Они познакомились резко и как-то неопределённо. Будто не знакомились вовсе. Вдруг стали приятелями, чуть позже даже друзьями. Скар в тот день сменил причёску, Бедо же сменил позу, сидя на холодном полу под окном в Богом забытой школе. В его руках был альбом и неровно сточенный карандаш. На белой поверхности была природа, в глазах напротив… космос. Диалог не клеился, ребята из параллели молча сидели на холодной плитке, касаясь друг друга плечами. Скарамучча был вспыльчивым и весьма ветреным, мог огрызнуться, но почему-то именно сейчас хотелось просто молчать. Он в очередной раз прогуливает скучные уроки истории. Его мать всегда не в восторге от такого, но ему так наплевать. Раньше он отсиживался в туалетах или где-то по углам, дабы не заработать больше проблем, но сегодня вдруг решил посидеть в коридоре. От парня рядом пахнет… наверное, таблетками? Или нет… пахнет грифелем карандаша и пастой от синей ручки. — А ты… — непривычно тихо вдруг сказал тёмноволосый, — раньше я тебя не видел. Ты новенький? — Нет. Я на индивидуальном, — ровно сказал художник, даже не поднимая глаз от своей работы. — Ясно… А чего ты тут сидишь? Тебе же наверное зачёты там всякие надо сдавать или ещё что? — Надо, но совсем не хочется на историю идти, — блондин тихо усмехнулся и наконец кинул взгляд на человека рядом с собой.

Его кожа…

У Скара дыхание перехватило. Щёки мальчишки напротив не блестели румянцем и были спрятаны под выбившимся из небрежного хвоста длинными волосами. Они были как фарфор… или хрусталь? Непонятно. Но точно были чем-то очень драгоценным и хрупким. — Что-то не так? — Альбедо слегка наклоняет голову и смотрит в голубые глаза напротив, — такой красивый цвет… Как океан. Или небо. — Нет-нет, всё хорошо… спасибо?.. Вот его щёки вдруг запылали от такого неожиданного комплимента.

---

Руки.

Эти золотые руки были под стать их хозяину. Альбедо был похож на осень. Абсолютно весь соткан из последних тёплых дней и опадающих листьев. Пшеничные волосы, коричневый кардиган и папка с чистыми листами. Он мечтой засел в сердце, и пускай пока все люди ждут лето и тепло, Скар ждал только его…ждал свою осень. Чаще всего Альбедо сам звал друга прогуляться или просто вместе провести время. Точнее, он просто писал в общий полупустой чат: «пошли?» И темноволосый незамедлительно отвечал: «пошли…» И не было других вопросов. Был только Скар, его осень и его руки… Самые нежные… И хотя до возлюбленных дело не дошло, как и до первого поцелуя, они ходили за руки постоянно. Под чужие взгляды, осуждение и непонимание. Пока одна рука была в другой… не было страхов или чего-то несущего. Была нежность и… вновь запах таблеток да синей ручки.

А он скрывал… скрывал свои руки.

Альбедо часто прятал руки за спину, создавая образ сильного и серьёзного человека. Он был и силён, и серьёзен по-настоящему… но иногда давал слабину. Рисовал в альбоме — «рисовал» на своих руках. Он был абсолютно увлечённым в своём хобби человеком. В любом месте и при любой ситуации начинал рисовать. Казалось, даже когда он что-то рассказывал, невидимая кисть по воздуху создавала какие-то свои образы. Он был волшебником. Хотелось слушать его… хотелось слышать его. И Скарамучча всё видел и слышал. Научился понимать самые мельчайшие изменения друга и его настроения. Он чувствовал боль, одиночество и таблетки… На самом то деле, гулять они особо и не любили. Альбедо просто пытался убежать от самого себя. До встречи с синеволосым товарищем он обычно уходил куда-то вглубь парков, читал книги и новеллы, слушал разговоры людей. У него также была сильная слабость к сладкому. Забежав в ближайший магазин тортиков или чего-то подобного, он покупал кусочек запретной радости. Затем прятался и под звуки жизни людей просто читал, хотя так жаждал разговоров и хоть чего-то иного вокруг себя. Этим иным и стал Скар. В голове до сих пор у художника не укладывалось… как настолько маленький, но такой чудесный человек смог залатать огромную и уродливую рану в его сердце? Хотя… может раны и не было? Бедо сам не шёл на контакт с людьми. Социофобия это была или ещё что, но первым заговорить ему всегда было трудно. Или… может он придумал все эти страхи? Он не понимал. Но одно знал точно — Скар его спаситель, его успокоительное. Одним движением руки мог снять всю усталость беловолосого. Одним взглядом своих великолепных голубых глаз дарил вдохновение и спокойствие.

Запястья…

Шрамы. Они были одним из главных комплексов художника. Конечно, столь неидеальное нечто надо прятать… Вот он и прятал. В порыве нервов или панических атак «рисовал» на себе всё новые картины. Позже только сильно жалел и чувствовал стыд за самого себя и за свои действия. В голове крутилось: «Я схожу с ума…? Или… что же говорить… как объяснить…им…?» Он боялся, что, увидев царапки на его теле, люди посчитают его ненормальным, хотя так и было долгое время. Почти каждый лез не в своё дело, задавал неудобные вопросы, которые так сильно триггерили Бедо. Он замазывал шрамы, обвязывал тканью с какими-то цветочными принтами, пользовался дорогими кремами — лишь бы избавиться от этой неэстетичности собственного тела… И только те начинали хоть чуточку исчезать, он вновь срывался и железной линейкой, что как всегда лежала в глуби шоппера, наносил новые увечья, наносил новую боль и скрывался от страха собственной слабости. И в тот день, сидя на полу школьного коридора, руки так сильно болели. Не в силах больше смотреть на эти уродливые отметины на себе, беловолосый разрисовал все свои запястья какими-то каракулями. Под незамысловатыми зигзагами скрывались ненависть и отчаяние, а синяя ручка и её чернила только сильнее раздражали и награждали художника болью. Но в тот день он увидел и его глаза. Они были голубые, но почему-то в них был целый космос. ~ — Ты похож на космос, Скара. — Спасибо? А ты похож… на звёзды моего космоса, Бедо. ~ И больше он шрамы не прятал, незамысловатые линии на запястьях тоже не рисовал. Теперь Скарамучча так бережно выводил тонкой синий ручкой на них звёзды. Так было легче… им обоим. По рисункам, которые тебе не принадлежали Бедо не мог вновь провести железным уголком. Да и смысла не было больше, он счастлив. Без таблеток, одиночества и боли.

===

Они не были похожи на других.

В глазах смеялись месяца боли и минуты горести. Но они смеялись. Руки дрожали и пальца не слушались, но их голубые глаза всё равно сверкали звёздами… которые так бережно были нарисованы на запястье. — Он рисовал мне звёзды на запястье…