hope always dies last.

      Тихо. Привычная тишина успокаивает и приятно обволакивает, отвлекает от разъедающих всё живое в душе мыслей. Она похожа на пустое сознание, в котором ничего нет: ни картинок с прошлой жизнью, ни чьих-то разорванных на части фраз, ни слёз, ни горя. Чонгуку нравилось на мгновение забывать о звуке разбивающихся или сталкивающихся колб и пробирок, о страшных агонических воплях «добровольцев» — так называли опасных для общества преступников, которых толпами свозили в недра предприятия для изучения работы различных инновационных препаратов — о строжайшей секретности его дела, об уродливых алых шрамах на лице от недавнего нападения агрессивного вещества, проевшего защиту.       По-настоящему тихо было только в лифте. Мысленно Чонгук обозначил для себя эти пару минут «затишье перед бурей» и был прав — нижние этажи, в которые он спускался, были наполнены ужасом и бесконечным мраком. Вечно занятые операционные, чьи-то крики и наверняка страшная вонь от разлагающихся чудовищ, появившихся в результате экспериментов. Чонгук знать не хотел, да и не мог — трёхуровневая стерилизация и костюмы химзащиты хорошо делали своё дело.       Тишина закончилась, и двери большого лифта беззвучно разъехались в стороны, как акулья пасть в воде. Тусклое освещение подсветило Чонгуку путь к первому пропускному пункту. Эхо от стучащих туфель разлеталось в разные стороны, прилипало к стенам и скатывалось на пол. Медицинский халат казался тяжёлым и мокрым, на плечи словно навалилось нечто тяжёлое. Что-то не так. Это место Чонгук знал отлично, но оно выглядело обычно. Не здесь — в лаборатории что-то было не так. На посту не было охранников, контролирующих процесс стерилизации. Пришлось отвечать за свою безопасность самостоятельно.       Какое-то клокочущее чувство зарождающейся тревоги билось о рёбра Чонгука. Он знал, когда что-то идёт не по плану. Он чувствовал, когда процессы разного характера проходили не так, как было запланировано. Годы работы в этом месте научили его читать между строк, улавливать мнимое присутствие ошибочных решений. Любая, даже самая маленькая оплошность может привести к катастрофе. Речь идёт не только о его жизни или других учёных — по краю лезвия ходит весь мир. То, чем Чонгука заставили заниматься, требовало от него высочайшей концентрации и заинтересованности, и он соответствовал. К сожалению — а может и к счастью — он был готов столкнуться с судьбой, когда первый этап стерилизации был пройден, и он, полностью обнажённый с одним пропуском в руке, шёл по короткому переходу на второй этап. На него должны были надеть костюм химзащиты, но и на этом пункте пропуска никого не было. Тишина успокаивала его, но сейчас она совсем не помогала. Чонгук сглупил. Его рация осталась в кабинете, в который он и шёл. Ему было не с кем связаться, не у кого было спросить что за хрень тут происходит. В любое время суток на посту имелось минимум двое. Отсутствие охраны — нарушение устава предприятия, но в ином случае должна сработать тревога. Чем дальше шёл Чонгук, тем липче и ощутимее становился страх. Третий пункт стерилизации был также не обнадеживающе пуст.       Первый слой химзащиты начал неприятно липнуть к телу после последнего этапа. Впереди только длинный, метров 60 коридор и большая бронированная дверь, которую может открывать охрана или работники с соответствующим доступом через пропуск. Чонгуку повезло. Он — специалист высокого уровня, работающий с секретными материалами. Ради этого он пожертвовал связью с друзьями, знакомыми и родственниками, ограничиваясь короткими встречами с одними только родителями и братом. Для всего мира он простой гражданин — пожизненная анонимность взамен на исследования, но в этом месте — Чон Чонгук, учёный-исследователь, работающий на правительство в паре с Кан Тэмином. В этой лаборатории он уважаемый человек, который в свои 29 уже имеет статус и деньги, но судьба решила сыграть с ним.       В костюме тяжело дышать и бегать — он был разработан исключительно для мерного изучения вирусов и мутаций, которые вызывают те или иные препараты — но Чонгук сорвался. Уж если в таком месте что-то идёт не так, то он должен помочь. Простые солдаты не в силах одолеть то, во что превращаются люди после того как они примут препараты, выращиваемые за бронированными дверями. Он почти не слышит своих шагов — тяжёлое дыхание перебивает любые звуки — но знает, что они звучат зловеще и тревожно в слабо освещённом коридоре. Руки слегка дрожат, поэтому Чонгук случайно роняет пропуск прямо перед дверями. Пока он пытается поднять его толстыми перчатками, коридор начинает заполнять шипение динамиков оповестительной системы. Перед тем, как он успевает провести картой с индивидуальным чипом по терминалу, громкий женский голос подтверждает самые ужасные опасения. У них получилось.       «Внимание, на уровне 35 введено чрезвычайное положение. Повторяю: чрезвычайное положение на уровне 35. Не поддавайтесь панике и следуйте указаниям руководителей по эвакуации. Внимание…»       Эврика! Мутационные изменения в ДНК одного из добровольцев наконец-то привели к требуемому свыше результату, что привело к положительному результату на посеве — не безмозглое существо с ускоренным разложением и спорами, а новая ветка в инволюции человека. Один из способов контролировать человечество. Чонгук знал, что весь уровень эвакуируют в безопасное место, чтобы никто кроме Чонгука и Тэмина не пострадал в процессе отделения образцов и экспериментального ввода препарата в добровольцев. В таком случае отчёт немедленно следовало передать экспрессом в другой отдел, но для чего там нужна охрана? Чонгук не знал. И если бы ему дали право «переиграть» этот момент в его жизни, то он из будущего бежал бы без оглядки от двери, бросил исследования по причине умственного недомогания и скрылся в горах. Он засунул пропуск в нагрудник на защитном костюме.       «Не поддавайтесь панике и следуйте указаниям руководителей по эвакуации».       А если руководитель — ты, то как быть? Что делать, если первое, что ты видишь, входя в зону лаборатории, это толпу исследователей, тревожно переговаривающихся под вой сирены, если первая реакция на тебя — неотлипающие взгляды, которые выражают ужас и недоверие? Какие могут быть указания, если где-то в конце главного коридора, соединяющего исследовательские комнаты, именно там, где работал Чонгук с Тэмином, собрались те солдаты, которых он не досчитался на стерилизации? Стоит ли эвакуировать свидетелей, которые видели и слышали, как началось то, что вызвало стрельбу и крики на этом уровне? В голове впервые за столько лет пусто, а тело сковывает неуверенность. Чонгук просчитал все возможные последствия «появления на свет» нужного препарата, только он имел право вводить его в добровольцев и изучать влияние разработки, и варианта со стрельбой у него не было. Вещество оказалось агрессивнее, чем ожидалось, и поразило его кабинет? Зачем тогда оружие? Что могло пойти не так, и что не увидел не только Чонгук, но и целый отдел по изучению последствий, которым он руководил? Его не было пару часов, и посев препарата вот-вот должен был проявиться. Только двое могли внятно ответить ему на груду вопросов, которые висели у него на плечах, давили на шею, мешая дышать и думать, но Тэмина в толпе он не нашёл. Ким Тэхён — заместитель Чонгука по вопросам организации работы на уровне — тоже должен знать что происходит. — Господин Тэхён-ши, немедленно объяснитесь, — голос прозвучал холодно и глухо, но Чонгук удачно попал в момент между двумя сигналами сирены, так что толпа услышала его и вытолкнула, почти что испуганно выплюнула ему такого же сломленного, одинокого заместителя, которого жизнь помотала и выкинула к ногам правительства. Жертва, так же как и Чонгук. — Да, Чон Чонгук-ши, — они отошли от людей и стрельбы в один из тупиков с архивами, чтобы никто не подслушал их дрожащие голоса. У камер здесь была слепая зона, а разговор утонет в вое и криках.       Разговаривать друг с другом так грубо и официально было необходимо по уставу, но дольше нескольких минут было почти невозможно. Такой тон топтал тепло и заботу, бил в рёбра, пытаясь добраться до трепещущего сердца. Сложно. — Кан Тэмин, Чонгук, сошёл с ума. Мы все услышали как он начал странно смеяться и валяться по полу, я поспешил узнать в чём дело, но он…       Тэхён говорил быстро и сбивчиво, поэтому Чонгук положил ему на плечо свою тяжёлую руку в толстой резиновой защите, попытался успокоить. — Он велел держаться подальше, потому что вы что-то там у себя вырастили! Размахивал ёмкостью для бак посева, а потом и вовсе заперся внутри. Я вызвал охранников с постов, но тревогу было решено не начинать до твоего прихода. Кан стал вести себя агрессивно, так что пришлось поднимать панику всё таки без тебя, — рука на плече моментально напряглась. Вот где всё-таки собака зарыта! — Я знал, что с ним что-то не то… Как его нахрен пустили сюда, неужели не проверяли психику? Зачем они машут оружием? Кто-то пострадал? Ты в порядке? — Да, я и все остальные в порядке. Его пытаются миром вытащить из кабинета, пока он не наделал тут делов, — голос Тэхёна дрогнул, но он быстро прочистил горло. Нужно быть сильным — так всегда учили его родители, и об этом ему всегда напоминал Чонгук. Хотя бы ради себя. — Чёрт, быстро сгруппируй всех в каком-нибудь безопасном аппендиксе, я разберусь со всем. Тэхён.       Их взгляды встретились, защитные маски глухо ударились друг о друга. Такой родной и знакомый жест… Если бы не защита — Тэхён прошёлся бы пальцами по страшному шраму. — Всё будет хорошо. — Всё будет хорошо, — Чонгук мечтал стоять так вечность, лохмача отросшие кудри, выцеловывая родинку на кончике носа и вдыхая неизменно цветочные духи, но усиливающиеся крики и теперь уже автоматные очереди не могли подождать. — Иди, — Тэхён, скрепя сердце, отодвинул от себя теперь уже руководителя, принимая невозмутимый и строгий вид. Ах если бы мог Чонгук игриво ущипнуть его за бок, как они привыкли баловаться дома…       Очередной рёв сигнализации и «введено чрезвычайное положение». Чонгук разделился с Тэхёном, поднял руку вверх, приказывая солдатам отступить, и быстрым шагом направился к кабинету. Может, Тэмин ещё не успел ничего особенного вытворить? Тогда Чонгук отделается выговором, а вечер будет свободный. Где-то в глубине души Чонгук чувствовал. Всё намного серьёзней. "— Если у вас получится, господин Чон Чонгук или, как изволите, ныне господин Хван Минсон, и господин Кан Тэмин, более известный как Пак Тэян, я обещаю щедро вознаградить вас. Большие надежды я возлагаю на тебя, мой дорогой племянник, — очередная изнуряющая встреча с главным бесила Чонгука. Ему не дали право выбора, а теперь ещё и унижают, выгораживая родственничка! Но ладно он — гордый мученик-одиночка и вечный учёный — как-нибудь протянет следующий год работы, но чёртовы заместители засунули в проект Тэхёна. Скрывать связь безумно сложно и тяжело для их недоотношений, так теперь им придётся сидеть в десяти метрах друг от друга и делать вид, что руководитель и заместитель совсем не находят в друг друге утешения! Работая на другом уровне до этого, Тэхён слал Чонгуку самоудаляющиеся письма на внутреннюю почту, но в лаборатории даже рации разрешены очень нехотя. Чёртовы политики! — Разработка такого препарата позволит нашей компании предлагать другим предприятиям помощь с руководством рабочей силой! Эти усилители важны для экономических показателей, и если ваши опыты увенчаются успехом, мы сможем продвигать продукт и на внешнем рынке. Я уведомлял вас о принципах проведения исследований, но не будет лишним напомнить ещё раз. Ваша цель — изучить влияние и принцип действия экспериментального препарата. Иррациональные пробы на так называемых среди вас «добровольцах» до этого показывали… неоднозначные результаты, поэтому…       «Добровольцы дохли сразу же после приёма. Усилители хреновы они придумали! Зато закрыли мой проект по комплексу витаминов и выгородили так себе исследователя. Да к чёрту, он просто чей-то сынок!», — в Чонгуке бурлила и кипела злость. Всепоглощающая и неумолимая. Он знал, что сколько бы не старался даже над этой дрянью, его вряд ли даже в помощники запишут. Отдадут работу Тэмину и прощай, Чонгуки! Отказываться — значит злить не тех людей, которых следовало. А ведь если бы он не откликнулся на предложение работать лаборантом лет так 5 назад, то жил бы счастливо. Ошибка молодости, перечеркнувшая всю его оставшуюся и и без того недолгую жизнь. Редкие перекуры, вечный стресс и работа с токсичными веществами укоротили его жизнь вдвое — так, по крайней мере, считал он сам. Чонгук ошибался. К сожалению, не в свою пользу. — Господин Чон, вы слушаете меня? — Да, конечно. Прошу прощения, — он сжал челюсти с такой силой, что ему казалось, будто его зубы вот-вот раскрошатся. — В таком случае прошу приступать к работе в срочном порядке. Время — деньги, Чонгук-ши. Не забывайте и о том, что охрана произведет быструю эвакуацию в случае положительного результата при посеве. — Я понял, господин.       Всего год — и с него спихнут эту дерьмовую ношу. Всего год и Тэхёну больше не нужно будет терпеть целый день, чтобы дома рассказать о своих успехах. Чонгуку нужно потерпеть всего один год, и дышать станет легче — целый день в химзащите за пару исследовательских вылазок в лабораторию стал адом. Ему осталось жить всего один год. Чонгук не имел и малейшего понятия." — Чонгук-ши, мы не справимся без вас, — командир отряда, охраняющего пропускные пункты, пытался перекричать сирену своим мощным голосом, — Кан Тэмин-ши отказывается выходить из кабинета мирным путём. Мы открывали предупреждающий огонь, но он продолжает бить стекло и смеяться…       Этого ещё не хватало. Что значит бить стекло? Этого чудика таки взяла звезда? Племянничек! — Я понял. Отправьте хотя бы троих на стерилизацию, предупредите об учениях уровни 34 и 36. Этот уровень выведите к первому пропускному пункту, проверьте на ранения и опросите свидетелей. Код А9 — учебная эвакуация. И отключите эти истошные вопли! — стрельба прекратилась, и Чонгуку стало не по себе. Кажется, свободного вечера ему не видать. Придётся вызывать чистку всего уровня от того, что мог разбить этот свихнувшийся. Ведь не понравился он Чонгуку ещё на этапе знакомства, он знал! Что-то недоброе было у него в глазах, но теперь уже поздно думать и строить теории. Это «недоброе» ставит в опасность всю блядскую лабораторию!       Командир отдал приказ в рацию, и спустя какие-то тридцать секунд сирена отключилась, и женский голос больше не советовал всем следовать указаниям руководителя.       В кабинете стоял бардак — это было видно и снаружи через стекло. Кан метался по комнате, безумно хватая и разбрасывая препараты и посевы. Чудика надо остановить! Солдаты отступили, освобождая проход к расстрелянной двери и кое-где стёклам. Мысленно и всего на секунду представив подбадривающего его Тэхёна, Чонгук уверенно взялся за ручку. Тэмин моментально заметил его. — Чонгук! Рад встрече! И не только я — наши посевы улыбаются тебе своими пустыми глазами и ртами. Покорми их, Чонгуки! Дай им сожрать твой аппетитный мозг! — он вновь разразился безудержным смехом. — Ты, Тэмин, похоже доигрался со своими кислотами. Я знаю, что ты мешаешь и принимаешь пока меня нет, — чёртов сукин сын! Конечно же этого сыночка никто не проверял на всякую дрянь. Он уже закатывал истерики и громил свой кабинет наверху, но дело замяли и сунули его под крыло Чонгука, мол, научи дисциплине птенчика. Птицу такого полёта нельзя выпускать из клетки, но почему-то это была чонгукова проблема. — Как ты можешь думать обо мне так плохо? Пойдём же, взглянешь на то, что мы вырастили! Я буду богатым и успешным! Спасибо! — очередной приступ накачанного наркотиками мозга отключил у Тэмина ориентацию в пространстве, поэтому он неграциозно развалился на пробирках с эмульсиями Чонгука, которые сам же и скинул на пол. Больше нельзя тянуть время. Чонгук ворвался в кабинет и захлопнул двери. Ему определённо прилетит за такую гадкую выходку, поэтому как можно меньше свидетелей должно быть на этом уровне. Самое очевидное — закрыть жалюзи, пока громила пытается подняться на онемевших конечностях. Все наработки по препарату были безжалостно разбиты. Только за это Тэмина было мерзко покрывать, но нет материала — нет прогресса, а отсутствие прогресса грозит снятием с должности и «увольнением» — стиранием с лица земли вместо документов о неразглашении, если быть точнее.       Пока Чонгук судорожно закрывал жалюзи, Тэмин успел доползти до их рабочего стола. На спине у Чонгука, к сожалению, глаз нет, так что он не увидел, как словивший приход недоучёный добрался до системы связи. Есть у Чонгука прямо в кабинете для работы радиосистема — какой гениальный инженер решил засунуть эту хрень в такое небезопасное место он не знал — чтобы оповещать сотрудников об опасности или чтобы вызывать их к себе, но Тэмин видел эту штуку в своих целях совсем не так, как руководитель. А ещё Чонгук забыл. Забыл, что в столе у него лежал пистолет, который ему выдало руководство. Тэмин не забывал. — Чон Чонгук! Гениальный учёный, да? Благодаря тебе мой дядя наконец заметит меня, и я буду богат как ты! — в животе что-то сорвалось вниз с мерзким и неприятным чувством. Чонгук шкурой отвечает за проект и за этого Тэмина, а он всё портит: образцы, репутацию, доверие к Чонгуку. Он и так на фоне этого сыночка для вышестоящих выглядит ущербно — весь его почёт он заработал среди таких же исследователей, а деньги ему шли напрямую от компаний, которые покупают его разработки — а теперь он и вовсе будет каким-нибудь лаборантиком. На имя Кан Тэмина записали пару разработок, но невооружённым взглядом видно, что этот наркоман только обуза в учёном мире. Динамики шипели от его заплетающегося языка, голос расползался по всем кабинетам, уходя в коридор стерилизации. — Уйди от стола, Тэмин! Я по-хорошему прошу тебя, пока ты не навлёк беду. Я помогу тебе с чем хочешь, но брось микрофон, — Чонгук был уже у стола, готовясь вырвать микрофон у Тэмина из рук, но направленное на него дуло пистолета заставило его моментально остановиться. Вот же… — Дерьмо! Вот во что ты вляпался, Чонгук! Теперь ты — это я! Я — великий учёный и я разработал СКИЗ! — словно в пьяном угаре Тэмин махал оружием и противно смеялся, давясь слюной. Дрянь, которую он намешал, неумолимо жрёт его мозг, мешая даже таким вещам.       Микрофон работает на весь уровень, а значит и охранники на посту слышат его. Свидетели слышат его. Тэхён слышит его. Одно лишнее слово — и ему конец. За Кан Тэмина его разорвут на части. Чонгук молчит, потому что ему страшно. Ни в армии, ни скрываясь с Тэхёном от руководства ему не было так страшно за себя, как сейчас. — Но вот незадача, да? Ты теперь свидетель, который может пожаловаться на меня. Ах точно, ты не можешь! Люди моего дяди вышвырнут тебя отсюда, потому что я прав, а не ты! Ты жалкий, Чонгуки! — гогот громко разнёсся по уровню. Солдаты ему не помогут, потому что он сам приказал им отступить, но Тэмин слаб и почти отключается от дури, так что может… Прострелянная рука или плечо заживут, а Тэмина наконец переведут обратно под крыло главного. Чёрт, никто в лаборатории не знает, что тут творится, но их скоро хватятся — никто не эвакуировался как положено по учениям. Чонгук решается на, как ему казалось, единственную аферу, способную спасти его репутацию, надеясь на волю случая. Она к нему оказалась неблагосклонна.       Пока Тэмин давился уже слезами и размахивал пистолетом как бокалом с шампанским, Чонгук резко дёрнулся к нему в попытке выбить оружие из рук. К сожалению, реакция у Тэмина была ещё хорошая — он увернулся назад. У Чонгука был один шанс. — Что ты делаешь, Чонгук? Решил убить меня, чтобы я не забирал твою славу? Да кто ты такой вообще, чтобы иметь на это право?! — пистолет снова был направлен на Чонгука, но уже двумя руками. Микрофон свалился на грудь Тэмину вместе с кнопкой выключения. — Ты не в своём уме! Посмотри, что тут за бардак — все наработки разбиты. Тебе помогут, если ты отдашь мне... то, что ты держишь, — не хватало ещё наводить панику, что у него в руке пистолет. Да как Чонгук вообще мог забыть о нём! И более того, он забыл вытащить магазин — несколько недель назад, когда ему выдали оружие, изучаемое им вещество начало вести себя непредсказуемо агрессивно — Чонгук кинул пистолет в очень кстати открытый ящик и бросился нейтрализовать последствия, но не успел. Оно проело защиту и ранило его. После экстренной госпитализации он и думать забыл о заряженном оружии. — Я понял. Ты хочешь избавиться от меня за эту штучку! — Тэмин проигнорировал его слова и достал из-под себя проявившийся бак посев.       «Только блять не это!», — Чонгук не знал что делать. У Тэмина в руках два оружия, и слава богу у Чонгука в кабинете нет капсулы с добровольцем — вовремя распорядился вывезти. — Какого хрена ты делаешь! — кончики пальцев словно отмёрзли, потому что Тэмин определённо сошёл с ума. Он снял защитную маску, вдыхая всё, что разбил в кабинете. — Командир охранного отряда, немедленная эвакуация из комплекса уровней 34, 35 и 36! Код… — Не смей их эвакуировать, Чонгук! — Тэмин прервал его, одной рукой открывая ёмкость с проявившимися спорами, — я прославлюсь на весь мир, чтобы ты завидовал! Тебе не убить меня — я буду везде! Тебе не отнять у меня СКИЗ, если я — теперь он! — Тэмин зашёлся в сухом и громком кашле. — Код А1-заражение экспериментальным веществом! Немедленная эвакуация комплекса! — Чонгук закричал во всю силу, надеясь, что каждый сотрудник услышал его и начал эвакуацию. Такое скрыть просто невозможно — всё предприятие подвержено риску. Экспериментов над добровольцами Чонгук ещё не проводил — он не успел буквально минут на 15. Что теперь будет с ним и с другими людьми, а в первую очередь и с Тэмином — он не знал. Если его не убьёт, то Чонгук сделает всё возможное, чтобы изучить его мозг и сделать что-то вроде антидота. Только если Тэмина не убьёт! — Ненавижу тебя! Ты во всём такой успешный и умный! Мой дядя выгораживает меня, но я знаю, как он меня ненавидит! Это всё из-за тебя! — кашель становился хуже и громче.       Произошедшее дальше Чонгук помнит слишком хорошо, и обрывки воспоминаний преследуют его, как гиены, намереваясь прокусить ему шею. Самое яркое воспоминание — выстрел. Тэмин надышался спорами и выстрелил себе в голову, лишив Чонгука возможности выделить антитела из живого тела, потому что процесс разложения от этого препарата у экспериментальных добровольцев сопровождался более быстрым превращением или выделением большого количества токсичных газов и спор. На стену у стола Чонгука разбрызгалась тёмная кровь - там висела таблица Менделеева, некогда чистая. Ошмётки от того, что когда-то наполняло полупустую голову Кана, мелкими кусочками разметались по его плечу, несчастной таблице и полу. Пистолет выпал из ослабших рук, а его тело завалилось на спину с лицом, выражающим весь доступный человеку спектр эмоций. Чёртов Тэмин решил угробить вместе с собой и других людей. Кажется, Чонгук сразу же бросился бежать к выходу, к постам стерилизации. От того, что он увидел, его лицо и спина покрылись липким потом, волосы намокли, застилая глаза. Пока Чонгук судорожно пытался разблокировать дверь, он просунул кончик пальца под маску, чтобы отодвинуть от глаз волосы, мешающие обзору. Для него прошла целая вечность, но для тех, кто эвакуировался — всего пару минут. Чонгук помнит, что влетел в толпу исследователей, которые проходили обязательный процесс стерилизации, особенно важный при А1. Он помнит свой ужас, когда осознание ударило его в голову. Микрофон работал. Все слышали выстрел, и теперь из лаборатории сломя голову бежал он — единственный выживший из пары.       Шесть автоматов, направленных в голову, красноречиво дали понять, что он проебался. — Где Кан Тэмин, Чонгук-ши? Что произошло между вами только что? — шесть подручных главного, которые дежурили на этаже из-за племянничка, конечно же были тут и следили за каждым его словом. — Его больше нет. Он совершил самоубийство, — взгляд моментально зацепился за Тэхёна. Он ещё не успел пройти стерилизацию, его маска слегка запотела, но глаза всё ещё было видно. В них Чонгук прочитал такой же ужас, какой чувствовал. — Вам всем стоит уходить и очень быстро. Он разбил колбу с удачной проверкой СКИЗа. Мы тут все передохнем к чёртовой матери! Это код А1! — дула автоматов всё ещё целились ему в голову, а большие тела охранников закрывали обзор на пункт пропуска, в котором была какая-то возня. Как Чонгуку объяснить им, что оружие уже не пригодится, если они не унесут свои ноги отсюда? Стоит тому, что образовалось от трупа Тэмина выйти за пределы бронированной двери, и избавиться от последствий будет невозможно. Уровни выше 35 работали без химзащиты, а споры разносятся очень быстро. Но не быстрее, чем слухи. — Господин Чон Чонгук, почему мне поступают такие страшные известия? Что значит код А1 и где мой племянник?! — тревога переросла в ещё больший ужас — кажется, у него по спине градом льётся пот. Ради недоучёного хозяин всей этой шаражки сам спустился с небес! Чонгуку конец. У него нет свидетелей, чтобы подтвердить свою невиновность. — Ваш племянник выстрелил себе в голову, предварительно сняв защитную маску и открыв ёмкость со спорами от исследования одной из веток последствий принятия препарата. Вы зря сюда пришли — это небезопасно! — Я думаю, что сам способен решать такие вопросы о безопасности. Мой племянник не стал бы поступать так. Мне доложили о вашем разговоре в кабинете. Для меня всё выглядит так, словно вы избавились от него ради личной выгоды! — эти слова словно ударили Чонгука по затылку. До этого он был настолько погружён в свои мысли, что только сейчас услышал, как верещит сирена. Он догадывался что так будет, но в груди всё равно пусто от этих слов. Тэхён приложил руки в перчатках к маске, как будто бы закрывая рот. В уголках глас скопились непрошенные слёзы. — В кабинете есть камера, но в момент убийства она была выключена, — сказал один из пешек главного. Конечно же! По приказу запись уже была стёрта. Камеру Чонгук проверял до своего ухода пару часов назад — боялся, что что-нибудь случится с посевом. Казалось, что сейчас стоит кричать и ругаться, но у Чонгука не было на это сил. «Для меня всё выглядит так, словно вы избавились от него ради личной выгоды!» Если за Чонгука уже решили, то выхода нет. За годы работы в этом месте он не только научился подмечать детали, но и понял: если кто-то выше него что-то сказал, то так и есть. Тоталитаризм во всей красе. — Господин Ким Муджехёк, это какое-то недоразумение, я был там и… — Тэхён! В ужасе Чонгук развернулся к нему, посылая какие-то знаки через телекинез, наивно полагая, что он его поймёт. Ему тоже достанется! Группа работающих на этаже специалистов уже покинула его, только охрана, Тэхён, Чонгук и хозяин остались у двери, подвергаемые опасности. — Отставить! Я не спрашивал вас! Мои надёжные люди полно рассказали мне о произошедшем, и я целиком и полностью убеждён в намеренном убийстве такого высококвалифицированного работника, как мой племянник, руками Чон Чонгука, захотевшего гласности! Арестуйте их обоих, — с этими словами он вошёл в капсулу для стерилизации. — Нет, постойте! Это чудовищная ошибка! — половина солдат скрутила кричащего и рыдающего Тэхёна, один ударил его прикладом по голове, чтобы заткнулся. — Не трогайте его! Он не виноват. Если хотите отыграться, то бейте меня! — Чонгук услышал приглушённое скуление Тэхёна между сигналами сирены, и его словно ножом по сердцу полоснули. Кто угодно, но не родные ему люди! — Тэхён, не надо! Не сопротивляйся! — их волокли под руки так, что даже накачанный Чонгук еле держался, трясясь от непонятных судорог в ногах.       На втором пункте стерилизации с них грубо стянули костюмы химзащиты и приказали одеваться в одежду, оставленную ими до входа. Пустота в груди Чонгука неумолимо росла. По шее у Тэхёна текла кровь, а сам он беззвучно рыдал, как маленький. Его нехило ударили! Солдаты на минуту отошли за своей одеждой, и в этот момент Чонгук подлетел к Тэхёну. Он осторожно взялся за его лицо одной рукой, второй нащупал рану и судорожно дотронулся, оценивая размер. Не смертельно. Полуголый, с дрожащими руками он вытирал с лица Тэхёна слёзы, размазывая кровь. Он и сам был на грани срыва. — Я рядом, слышишь? — Тэхён закивал головой так усиленно, что мокрые и длинные волосы Чонгука защекотали его лоб, — всё… — Будет хорошо, — также шёпотом ответил ему Тэхён своим дрожащим голосом, натягивая медицинский халат. Чонгук не верил в это и знал, что Тэхён тоже. Для них теперь ничего не будет хорошо. — Разошлись! Одевайся быстрее, иначе и тебе въебу! — шавка Муджехёка подала голос, тыкая в Чонгука автоматом. — Пошевеливайтесь, оба! — не иметь возможности притянуть к себе и обнять свою единственную надежду на обычную и беззаботную жизнь жестоко. Догадывались они, что сегодняшний день закончится катастрофой?       Сирена всё разрывалась и разрывалась, колыша прохладный воздух и вызывая у напряжённого Чонгука рвотные приступы. Хотелось вывернуть себя наизнанку. Тэхён в опасности из-за него, да вся семья Чонгука теперь под прицелом. Из большого грузового лифта на уровень вывалилась масса из уже одетых в костюмы повышенной защиты людей с какими-то чемоданчиками. Они словно проплыли мимо них, как видение, а может Чонгуку просто плохо. Солдаты не стесняясь пинали его по ногам, чтобы шагал быстрее. Этих ребят он не видел раньше — знакомый отряд охранников куда-то исчез. Лифт перестал быть спокойным местом. Теперь только глаза цвета кофе напротив — его укромное местечко, в котором у него не болят икры от ударов и в котором его не мутит.       В странном состоянии он еле держался на ногах, пока лифт ехал… вниз. Цифра -41 показалась ему дикой. А1 — экстренная, блять, эвакуация из комплекса! Шестью уровнями выше мёртвый рассадник неведомого заболевания. Насколько ему было известно, 35 уровень — последний для лаборатории. Ниже только складские помещения и…       Двери лифта открылись. Небольшой проход освещало аварийное освещение. Красный свет не давал возможности увидеть, натекло ли у Тэхёна ещё крови, слабо подсвечивал дорогу, но Чонгук моментально понял, куда они попали. МУО — место утилизации отходов. Такой себе морг. Их вытолкали из лифта и повели в запираемый кабинет мимо пунктов стерилизации. Без защиты. Шестеро солдат направили им оружие в спины, приказывая идти вперёд. Это конец. — Ожидайте вынесения приговора, — последнее, что они услышали. Двери после первого и единственного пункта стерилизации начали закрываться, забирая шансы на спасение. — Нет! Пожалуйста не надо, — у Тэхёна клаустрофобия. Он, рыдая, бросился к дверям, но еле стоящий на ногах Чонгук зацепился за него, не давая приблизиться к ним. — Умоляю, нет! Он не виноват! — Чонгук не устоял на ногах, и Тэхён завалил его на стену. Они начали медленно съезжать к полу, потому что Чонгук моментально ослабел. Он прижал рукой голову Тэхёна к своему плечу, чувствуя, как он содрогается в еле сдерживаемых рыданиях. Его пальцы больно вцепились Чонгуку в волосы, но быстро хватка ослабла. — Тише, мой родной. Я рядом.       Чонгук ничего не чувствовал, кроме накатывающей тошноты. Теперь ни разочарование, ни обида не тревожили его. У них нет выхода — они в МУО, а ещё его страшно мутит. Уж не заразился ли он? Но как… Мысли путались, воспоминания мешались с тем, что было задолго до этой истории. Вот Тэмин застрелился, вот Чонгук бежит к выходу, пот застилает ему глаза… Пот! Чонгук потерял бдительность. Он залез пальцами под маску на долю секунды, потому что волосы начали ему мешать. Он, чёрт возьми, заражён тем же, что сам вырастил! Очередное осознание было не лучше. Он прикрыл глаза, беззвучно проклиная себя. Если он обратится, то эвакуация предприятия уже не поможет. То, что на минуты оживало в их лабораториях — чудовища, от которых сложно избавиться. Великий учёный, прибегавший ко всем средствам защиты, прокололся на таком элементарном. Открыл путь спорам. Рыдать — вот что ему хочется! Орать и бить стены голыми кулаками. Свободной рукой он со всей силы вцепился себе в волосы. Идиот! Тэхён немного успокоился, обмяк у Чонгука на плече. — Чонгук? — Что, родной? — Чонгук был напряжён, брови нахмурены настолько, насколько это возможно, но Тэхён не видел этого — он закрывал собой красный свет. — Мне страшно. Я люблю тебя, — голос дрогнул, и Чонгук покрепче — насколько ему хватало сил — прижал к себе. — Прости меня. Прости, — Чонгук всхлипнул. Чёрт, это невозможно контролировать. Он опустил голову и беззвучно заплакал. — Не извиняйся! Я не смог бы быть снаружи, зная, что тебя затолкали в эту дыру. Ты плачешь, любимый? — Тэхён обвил его шею руками, словно он был спасательным буйком в бескрайнем океане, полном опасностей. — Зато ты бы жил, — голос прозвучал тихо и сдавленно. Чонгуку больно. Невыносимо больно. — Что ты говоришь такое? Что ты имеешь в виду? — он немного приподнялся, его губы задрожали вместе с голосом. — Прости меня, Тэхён. Я заражён, — пальцы Чонгука сжали халат Тэхёна. В нём не было столько слёз, сколько хотелось выплакать. Грёбаный идиот! — Любимый… Я не могу бросить тебя. Ты же знаешь, что кроме тебя у меня никого нет. Если это конец — то я разделю его с тобой, заразный ты или нет, — Тэхён навис над Чонгуком, так что его холодные слёзы капали ему на щёки, смешиваясь с его собственными. — Я люблю тебя, слышишь? Ты же видел группу зачистки? Может, они успеют взять антитела из тела Тэмина, — Тэхён рыдал вместе с Чонгуком, задыхался от слов, но продолжал утешать его, целуя в лоб, мокрые щёки и губы. — Они помогут тебе, а Муджехёк признает ошибку. Ты же учёный, ты знаком с этим проектом. Не оставят же они тебя умирать, да? Мы выберемся отсюда и уедем в Нью Йорк, как ты и хотел, — у Чонгука не было сил и смелости прямо опровергнуть утешения Тэхёна, хотелось бы и ему верить в это! По воле судьбы он перешёл дорогу не тем людям. — Так я же злодей. А у злодеев… не бывает счастливых финалов, — воздуха катастрофически не хватало, Чонгука хватил сильный кашель. — Чонгуки…       Тэхён слез с него, утирая слёзы, и сел рядом. Он взял его лицо в свои горячие руки, утирая слёзы и ему — так уже делал Чонгук на стерилизации. В отдалении слышался вой сирены, но он был не таким громким, как на их уровне. — Прости меня, Тэхён. Я не хотел… Я люблю тебя, — Чонгук развернулся на него, не скрывая слёз руками. Тэхёна начало мутить так же, как и Чонгука до этого. — Я теперь тоже заразился. Я не оставлю тебя, слышишь? Я верю тебе и буду до самого конца, — руки у него дрожали, Чонгук накрыл их своими слабыми и холодными. Они столкнулись лбами.       В голове роем проносились совместные воспоминания. Первая встреча в кабинете у Ким Муджехёка, когда их наняли в одно время; первый разговор в столовой на поверхности о каком-то новом фильме; первое свидание у Тэхёна дома — чтобы никто с работы не застукал их вместе; первое знакомство с родителями — мама и папа Тэхёна были так добры с Чонгуком, что он тогда расплакался; первые парные кольца в их годовщину отношений — тогда они уже начали работать над СКИЗом, было сложно, но их связь улучшилась и Чонгук перестал про себя называть их недоотношениями, потому что перестал даже иногда ссориться с Тэхёном по мелочам, которыми сам же и был недоволен из-за работы; игры в гляделки на работе, пока никто не видел их. Они столько прожили вместе и что же теперь — умрут тоже вместе?       Чонгук отстранился первым, чувствуя, как жизненные силы покидают его. Ему «повезло» подхватить споры без превращения в чудовище — исключительно мучительная смерть. Он писал об этом в своих заметках, когда исследовал работу препарата на добровольце: слабость, сильный кашель и медленное угасание. Тэхён открыл глаза, почувствовав холод на месте, где был лоб Чонгука. Руки казались свинцовыми, но Чонгук старался изо всех сил. Он положил их на щёки Тэхёна и прикоснулся к его губам своими. Такой родной и горячий под его пальцами, он ответил. Чонгук был слаб до онемения, но в прощальный поцелуй вложил всё, что давало ему силы жить. Он чувствовал, как его губ касаются солёные слёзы, чувствовал тепло и любовь Тэхёна через его движения, его руки на своей шее. Сколько времени прошло — минута или двадцать — он не знал, но когда они рассоединились их губы казались слегка опухшими и влажными. — Я люблю тебя. До луны и обратно. — Я люблю тебя больше жизни, Чонгук, — он потянулся к родинке на носу Тэхёна, но его рука едва поднималась, поэтому Тэхён взял её в свои. Чонгук невесомо погладил тёплый кончик носа и едва улыбнулся — но Тэхён заметил. Если он всё равно умрёт — то хотя бы с любимым теплом на подушечках пальцев.       Слёзы Тэхёна рекой скатывались по руке Чонгука, ныряя под халат и скользя по татуированной руке, но он этого не чувствовал. Пальцы замерли, а вечно напряжённое тело Чонгука расслабилось. Дышать становилось всё труднее и больнее - споры с удивительной скоростью разрастались у него в лёгких.       Тэхён отчаянно замычал, бросаясь к Чонгуку. Он больше не шевелится - тело парализовало. Тэхён уложил его на пол, вспоминая всё то, что он ему когда-то рассказывал об опытах.       "Добровольцы заходились в тяжёлом и сухом кашле, постепенно онемевая. Потом их парализовало - я устал таскать их тела до кушеток! Приборы показывали, что им становилось очень больно - поражение лёгких, а затем и всех мягких тканей организма. Это такая жуть, я не могу передать тебе словами! Они превращались в грёбаные грибы за считанные минуты, не могли пошевелиться и даже кричать от боли. И всё это в сознании. После этих опытов я часами под душем стоял, потому что мерзкое ощущение, что это всё передалось на меня, не отступало".       Тэхён буквально взревел от беспомощности. Тот, кто изучал всё это, теперь умирает, самостоятельно проживая то, через что проходили добровольцы. За что судьба так с Чонгуком?! Тэхён знал, что его жизнь была не самой удачливой, но чтобы настолько... Он положил пальцы Чонгуку на грудь, чтобы лучше чувствовать его лёгкое дыхание. Тёмные глаза неотрывно следили за лицом Тэхёна. Он даже представить не мог, как ему больно сейчас. Тэхён поднял тяжёлую руку Чонгука и у него на глазах скрестил их пальцы. "Я рядом". Сухой кашель разрывал горло Тэхёну, хотелось лечь на пол, потому что в сидячем положении было тяжело, но он не отступал. Он будет сильным ради Чонгука. При каждом движении свежая рана отдавала глухой болью во всю голову, слёзы размыливали тусклые глаза Чонгука, но немеющими руками Тэхён отмахивался от них. Не в силах больше сопротивляться заражению, Тэхён упал рядом с Чонгуком, всем телом прижимаясь к нему. Он ещё дышал. "Я рядом!". Для кашля больше не осталось сил, а слёзы щекотали переносицу, скатываясь к халату Чонгука. Он пах духами, которые Тэхён подарил ему пару недель назад. Сирена всё не переставала надрываться. Едва движущаяся грудь под парализованными пальцами Тэхёна замерла. Чонгук умер. От болевого шока Тэхён потерял сознание на холодном полу рядом с холодным Чонгуком. Последняя солёная слеза скатилась по носу Тэхёна, впитываясь в одежду Чонгука и увеличивая мокрое пятно. "Я рядом..."