псы догрызают кости

дазай зажигает на лакированном деревянном столике бежевую свечку, отдающую лавандой и смотрит, как маленький огонёк борется с подступившей со всех сторон тьмой ночной комнаты. сегодня на небе ни одной звезды и ни одной души на улице. все в эту ночь решили умереть, но звезды ещё воскреснут. осаму не оглядывается, заходя в комнату, потому что уже чувствует его присутствие. он точно сидит на кровати и читает книгу. любое занятие достоевского начиналось с того, что он что-то где-то прочитал, и заканчивается дальнейшим чтением, когда вокруг него бушует лавина хаоса, затапливающая всех живущих в деревне рядом с вулканом, считавшимся недействующим. дазай же нашёл ноев ковчег. он любил чувствовать на себе взгляд федора, изучающего всё, начиная с неровного как обычно пробора волос, заканчивая грязной обувью, из которой следует, что осаму шёл дворами, а значить не хотел, чтобы кто-нибудь видел его, идущего домой. он знал, что достоевский придёт. и сделал вид, что его не было дома. дома его и вправду не было, он был на балконе среди завядших букетов цветов, которые он накупил своим умершим троим сёстрам, матери и бабушке. с праздником, родные. федор собирал лепестки роз позади дазая, слушавшего одним ухом лану дей рэй, а другие — шелест уже завядших листов, которые парень помещал между страницами книг, называя это гербарием для мёртвых. цветы не разговаривают, но они бы хотели так многое сказать. достоевский бы послушал, как они мучались в агонии. но вместо этого ему приходиться слушать как осаму плачет, метаясь по комнате. на самом же деле шатен просто стоял на балконе, докуривая сигарету. иногда желания так обманчивы, а мозг так любит сладкое. аккуратно закрыв книгу, достоевский встал рядом, вдыхая развеивающийся сигаретный дым и вспоминая, что сам когда-то курил. когда-то он и выглядел как дазай. у него был такой же рост, лицо, телосложение, привычка улыбаться на виду и запираться в ванных комнатах, долбившись головой о бортик ванны и почему-то соскребывая со стен выпуклые узорчатые цветы на обоях. вилять хвостом перед опасностью, в последний момент показывая, что у тебя их девять. строить из бутылок сакэ бутафорные домики, закрывая в них чувства презрения к себе и окружающим. окружающие виноваты, что создали тебя. ты виноват в том, что позволил им это. достоевский старается не смотреть в глаза дазаю, когда он курит. глаза чернеют от янтарно-карих, заливаясь нефтяными отбросами.так не хочется смотреть, как портятся красивые вещи в минуты собственного горя, томимые апатией и грустью. — не думал бросить? — тебя? осаму щурится, словно хитрая лиса, подходя ближе к парню и теперь дыша дымом в нос федора, который старался не признаваться ни себе, ни окружающим в том, что не переносит запах сигарет. но закашливается и прикрывает рукавом рот. — не смешно. но дазай смеётся, опираясь на балкон и глядя на детей, играющих на городке. спаси утопающего — он припомнит, как ты поцарапал ему спину. если не повезёт совсем — ты будешь жить вместе с утопающим и вы когда-нибудь вместе утонете, причём ты первый пойдёшь на дно из-за расцарапанной в мясо спины. — а если серьёзно, — осаму локурил наконец-то бесконечно неисчезающую сигарету и посмотрела на достоевского:взгляд, словно он хочет задать такой вопрос, который люди обычные не задают. может и задают, но только у себя в мыслях, — ты бы меня бросил? теперь побитый собственными мыслями, что вечно грызут его, распыленный в сознании, дазай поворачивается полу боком и следит за каждый движением парня, каждым подергиванием ресниц и согнутым пальцем. — безусловно. больше и не надо. и спрашивать тоже не надо было. все равно ответ всегда один: брошу при первой возможности, но делаю все, чтобы не было этой возможности; соглашается на двойное самоубийство и оно заканчивается трагичным спасением, где умирают все, кроме тех, кто хотел смерти, играет в придуманные дазаем правила в реальной игре, где традиционно только одно — бей и беги, жри и блюй, плачь и закрывайся в себе, не доверяй и будь преданным, доверяй и предавай. — ой-ой, больно надо, — снова кривляется. тебе надо. тебе больно. будет ой-ой как страшно, если я покажу клыки, которые ты мне точишь. чего же ты добиваешься? взращиваешь свору собак, чтобы потом они тебя и загрызли? федору много не нужно: только дай загрызть. но он никогда не будет играть по его правилам. загрызет, когда захочет, а хотеть чего-то достоевский перестал уже давно. хотеть. хотеть. дазай хочет только смерти. хочет умереть с двенадцати лет. достоевский уверен: уже поздно мечтать о чем-то, это быстро надоедает. и в том, что осаму уже давно не хочет умереть, федор тоже уверен. псы догрызают свои кости и уходят в будку.