***
21 марта 2023 г., 17:52
Я слышу, как вдалеке смеются мои боевые товарищи. Шагаю по пыльной дороге, уходя всё дальше от нашего лагеря. Бой закончился два дня назад. Мы вновь одержали победу. Было жарко, но мы смогли. Смогли заставить врага отступить. Мы продвигались всё глубже, оттесняя его. Как всегда. В этот раз среди наших потерь нет, чего не скажешь о другой стороне, но нам не стоит об этом переживать. Ни одна война не обходится без жертв, и мы все это знаем. Мы понимали, куда шли.
Сейчас парни радостно обсуждают свои заслуги, хвалятся тем, насколько они были хороши, зализывают свои несерьёзные раны. Мы молодцы. Ещё немного времени, и мы победим, оставив после себя реки крови и слёз. Я никогда не смою эту кровь со своих рук. Она впиталась в кожу, будто невидимая татуировка, которую я всю жизнь буду ненавидеть. Мы гордо вернёмся домой, и нас будут носить на руках, как героев.
Ухожу всё дальше. Не могу быть там вместе с ними. Нужно побыть одному. Я так долго не был в одиночестве, что начинаю сходить с ума от этого. Знаю, что нарушаю правила. Я не должен бродить в одиночку, но мы уже сто раз проверили это место. Зачистили его до блеска. Здесь нет никого, и это то, что мне сейчас нужно.
Бездумно брожу между разрушенных домов — многие превратились в руины после взрывов. Я вглядываюсь в пустые окна-глазницы, в проёмы, оставшиеся без дверей. Когда-то здесь была жизнь. У людей было будущее. Есть ли оно сейчас у них? Много ли выжило после того, как мы пришли в этот город?
Захожу в один из домов. Остатки мебели и посуды, какие-то вещи — лишь напоминания о прошлом. Медленно иду по коридору, заглядывая в комнаты. Мой автомат наготове. Я всегда настороже, не теряю бдительности, но вокруг тишина. Так хорошо, когда ты не слышишь никаких звуков. Мозг на короткое время успокаивается.
Дохожу до лестницы в конце коридора, которая ведёт на второй этаж. Поднимаясь, я слышу, как тихо хрустят мелкие камешки под моими ботинками. Это так громко. Мне кажется, что я слышу эхо от этого звука. Стараюсь издавать как можно меньше шума, двигаясь медленно. На втором этаже никого. Всё так же тихо и спокойно. Вновь прохожу, осматривая все помещения. Дойдя до последней комнаты, толкаю дверь, которая всё еще держится на петлях. В последний момент успеваю среагировать и вскидываю свой автомат, чтобы прицелиться. Не жму на курок, но готов это сделать.
Человек полулежит, оперевшись на стену. Вижу, как правый рукав его куртки пропитан кровью. Возможно, это не единственное ранение, но в комнате мало света, и я не могу полностью оценить его состояние. Медленно вхожу внутрь. Он пристально смотрит на меня, но в глазах нет страха. Только злость и принятия скорой смерти. Он делает попытку дотянуться до своего оружия поврежденной рукой. Я понимаю, что это бессмысленно, но всё еще целюсь в него. Мне нужно просто нажать на курок — и всё будет кончено. Подхожу ближе и отодвигаю его автомат своим ботинком. Я знаю, что должен сделать сейчас, но вместо этого кладу своё оружие на пол — так, чтобы в любой момент я смог дотянуться до него. Солдат тянется к своему бедру, но я замечаю его действие и перехватываю руку. Отстегнув нож, бросаю его в сторону.
Рядом лежит фляжка. Встряхиваю её, но она пуста.
«Сколько он не пил? Сутки, двое?»
Отстёгиваю свою баклажку. Он неотрывно следит за моими действиями. Читаю в его взгляде недоумение. Я протягиваю руки, чтобы расстегнуть его шлем. Он отстраняется, насколько это возможно, но стена за спиной не позволяет увеличить дистанцию между нами. Смотрю прямо в его глаза и помогаю снять шлем. Мы оба молчим. Его лицо скрывает балаклава, и я хочу снять её, но он останавливает меня здоровой рукой. В его пальцах ещё осталась сила. Мне ясно, как день, что этот парень намного сильнее меня, и не будь он сейчас ранен, с лёгкостью убил бы даже без оружия, но сейчас преимущество на моей стороне. Киваю, в знак того, что не буду снимать его маску. Просто подворачиваю её, чтобы освободить нижнюю часть лица. Под тканью рыжеватая короткая борода, скорее даже просто недельная щетина, от отсутствия возможности побриться. Два небольших шрама на подбородке, полученных ещё до войны. Они прерывают рост волос белыми неровными линиями.
Опустившись на колени, чтобы лучше держать равновесие, отвинчиваю крышку своей фляги и протягиваю ему. Он не берёт её, но я вижу движение кадыка, когда он сглатывает. Делаю глоток первым, давая понять, что это просто вода, и я не собираюсь травить его.
Он неуверенно берёт воду. Руки слегка дрожат, когда он сжимает ёмкость пальцами. Он слаб на столько, что удерживать даже этот небольшой вес стоит ему больших усилий. Я слегка придерживаю фляжку снизу, когда он начинает пить жадными глотками. Похоже, его разум отпускает контроль. Всё, что сейчас нужно, это утолить жажду, а потом можно и умереть. Он пьёт до тех пор, пока не начинает кашлять. Забираю воду из его рук и внимательно наблюдаю. Он упирается здоровой рукой в пол, пытаясь приподняться и сесть удобнее.
Отодвинувшись немного назад, закрываю фляжку и кладу её рядом на пол.
— Зачем ты это делаешь? Ты должен просто убить меня, — его голос хриплый, низкий и немного тягучий. Он будто заполняет всё пространство вокруг и меня изнутри. Он хорошо говорит на моём языке, но я всё же слышу акцент. Прекрасно понимаю, кто этот человек.
Я игнорирую его вопрос. Не могу ему объяснить, почему так поступаю. Хочу, но не могу.
— Могу осмотреть твою руку, если ты разрешишь. До войны я был врачом.
Он слегка наклоняет голову в сторону, убеждаясь, что рука всё ещё повреждена.
Он всё еще не доверяет мне, но позволяет снять с него бронежилет. Замечаю, как его грудь приподнимается сильнее, когда он делает несколько более глубоких вдохов. Ножом распарываю ткань рукава, обнажая повреждённую кожу. Кровь спеклась, ткань прилипла, и мне приходится приложить больше усилий, чтобы освободить рану.
— Это плохо, — говорю вслух, осматривая место ранения. Пули прошли навылет, но повреждения слишком обширные. Через пару дней здесь, в жаре и грязи, разовьётся инфекция. В лучшем случае, он потеряет руку, если появится шанс попасть в больницу. Если нет — умрёт от заражения крови.
Достаю из поясной сумки пластиковую бутылку антисептика и небольшой отрез марли. Это всё, что у меня есть с собой. Обильно смачиваю рану. Он морщится, но стискивает зубы, стараясь не издать ни звука. Ничего, чтобы я почувствовал его уязвимость в этот момент.
— Почему ты не ушёл со своими? — мне нужно хоть как-то отвлечь его от боли.
— Они думают, что я мёртв, — старается говорить ровно, — я отключился, когда взорвалась граната. Меня засыпало обломками стены.
Накладываю повязку и туго затягиваю, причиняя ещё больше боли. Я осознаю это, но иначе нельзя. Тишину нарушает шипение моей рации.
— Чиж, приём. Как слышишь меня? — вызывает командир. Я рефлекторно прикладываю палец к губам и нажимаю на кнопку, чтобы ответить.
— Чиж на связи, командир.
— Где носит твою тощую задницу?
Вижу пристальный ожидающий взгляд.
— Я хотел прогуляться по окрестностям. Немного размяться. Что-то случилось, босс?
— Нет. Всё тихо. Проверяю, всё ли в порядке с бойцами, которых нет в лагере. Если ты решил найти себе девчонку на вечер, подумай о своём здоровье. Не бросайся во все тяжкие, — слышу смех товарищей на заднем плане.
— Вам не стоит переживать по этому поводу, командир.
— Хорошо. Не задерживайся. Конец связи.
Встаю и облегчённо поправляю рацию. Подняв с пола пустую фляжку, я переливаю в неё остатки воды.
— Почему Чиж? — голос звучит устало и тихо.
— Ростом не вышел, — усмехаюсь в ответ, — мне пора. Завтра постараюсь снова прийти. Не обещаю, конечно.
Отдаю ему остатки воды и пододвигаю ногой его оружие. Идя к выходу, знаю, что он может выстрелить мне в спину, но почему-то уверен, что он этого не сделает. Выйдя из комнаты, прикрываю за собой дверь и спускаюсь вниз. Моё сердце учащённо бьется, в руках — лёгкая дрожь. Быстрым шагом направляюсь в сторону лагеря. Если станет известно, что я только что делал, будут последствия. Это всё может очень плохо кончиться.
***
Распихав по карманам куртки несколько консервов и пополнив запасы марли и антисептика, направляюсь в сторону дороги. Парни заняты своими делами, не обращая внимания на меня. Когда я вернулся вчера, они уже успели немного выпить. Им не было до меня никого дела. Все расспросы ограничились лишь парочкой пошлых шуточек по поводу моих поисков подружки. Я подыграл им в ответ. — Никак на второе свидание собрался? — в голосе командира звучат шутливые нотки. Он останавливает меня уже на выходе. В ответ я широко улыбаюсь, создавая видимость, что он прав. — Будь осторожнее, солдат. Местные нас не любят. — Как всегда, командир, — коротко киваю в ответ. — Мы уходим завтра на рассвете. Не задерживайся. — Есть, — поправляю свой автомат и направляюсь в сторону поселения. Мне придётся сделать крюк, чтобы не вызвать подозрений. Спустя двадцать минут добираюсь до нужного здания. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что рядом по-прежнему пусто, вхожу. Как можно тише поднимаюсь по лестнице и подхожу к прикрытой двери. Сделав глубокий вдох, открываю её. Моё оружие наготове. Он всё ещё там и всё ещё жив. Он не умер бы от раны так быстро, но я всё равно сомневался, что увижу его живым. Присаживаюсь на колени и убираю оружие в сторону. — Привет, — пытаюсь изобразить подобие улыбки, понимая, что вряд ли она уместна в этой ситуации. Он кивает мне в ответ. — Принес тебе немного еды. Всё, что удалось спрятать в карманы, — достаю консервы и сдираю мягкую крышку. Отдаю пачку пресных галет. Сегодня его руки дрожат меньше. Он неуверенно принимает еду и кладёт себе на ноги. Дожидаюсь, пока он подвернёт балаклаву. — Когда ты закончишь, я ещё раз осмотрю твою руку. Нужно обработать её и поменять повязку, — говорю я, наблюдая, как он ест. Каждое движение приносит ему боль, и я мог бы помочь, но понимаю, что он не позволит, поэтому молча курю. Наполняю его фляжку водой, которую принёс из лагеря и убираю пустую упаковку от консервы. — Можно мне сигарету? — его голос сегодня звучит немного увереннее. Достаю одну, прикуриваю и отдаю ему. Он кивает в знак благодарности. Под повязкой картина не радует меня. Началось воспаление. Скорее всего, у него уже поднимается температура, но я все равно обрабатываю рану и меняю повязку. — Мы уходим завтра утром. На рассвете. Местные нас ненавидят, поэтому помогут тебе. Ты должен добраться до них после того, как мы покинем наш лагерь, — ловлю его пристальный взгляд на себе. Он всё еще не понимает, зачем я ему помогаю. Я и сам не до конца это понял, но делаю то, что должен. Закончив, сажусь рядом с ним, прислоняясь к стене, и вновь закуриваю. — Ты не скажешь мне своё имя? — заранее знаю ответ, но всё равно спрашиваю. — Нет. Извини. — Всё в порядке. Я понимаю, — кладу на пол сигареты и зажигалку. Просидев так ещё минут двадцать, встаю и отряхиваю штаны от пыли. — Мне пора. Надеюсь, ты выживешь. Постарайся, хорошо? — смотрю на него. В его взгляде нет больше ни злости, ни ненависти, только усталость. Я слышу тихое «спасибо, Чиж», когда уже почти выхожу из комнаты. Это так больно режет меня где-то глубоко внутри. Удивляюсь этому чувству. Всё еще вижу взгляд карих, почти чёрных глаз, видящих меня насквозь. В них есть что-то родное, что-то, что я ощущаю на каком-то внутреннем уровне. Что-то, что привязало меня к этому человеку, которого я даже не знаю. — Увидимся, — зачем-то отвечаю я, зная, что он меня не услышит. Мы никогда больше не встретимся. Я никогда не узнаю его, даже если пройду совсем рядом, в нескольких сантиметрах. Встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти мысли. Мне нужно быстрее вернуться в лагерь.***
Прошёл целый год, как я вернулся. Я так и не смог вписаться в мирную жизнь. Друзья радостно хлопают меня по плечу и называют героем. Мы вернулись домой победителями. Какой ценой далась нам эта победа. Сотни убитых людей, сломленные судьбы. Я стал врачом, чтобы спасать жизни, а вместо этого отнимал их на протяжении двух лет, безропотно следуя приказам. Война сломала меня, растерзала, разорвала на мелкие куски, которые я так и не смог собрать в одно целое. Каждую ночь мне снятся кошмары. Горы окровавленных трупов, крики моих умирающих друзей, взрывы, пожары. Почти каждую ночь я вижу его, сидящего на пыльном полу в той маленькой комнате. Он всё так же смотрит на меня, вглядываясь в мою внутреннюю темноту, пытаясь понять, зачем я здесь. Просыпаюсь в холодном поту. Простыни насквозь мокрые, моё дыхание сбилось. Каждый раз я задыхаюсь, открывая глаза. Часами курю на кухне, боясь вернуться обратно в кровать и снова заснуть. Боюсь увидеть вновь эти кошмары. Я возвращаюсь в свою больницу, пытаюсь встать в строй. Каждый раз, мчась на карете скорой помощи на очередной вызов, закрываю глаза и слушаю сирену. Она рвёт меня изнутри. Я так и не смог привыкнуть к слишком громким звукам. Меня накрывают флешбэки, кода я смотрю на изуродованные, искалеченные тела людей. Я уже никогда не смогу стать прежним. С каждым днём утверждаюсь в своём желании вернуться обратно в тот город. Не понимаю, что хочу там найти, но желание крепнет, и я не могу ему сопротивляться. Что-то тянет меня, не даёт покоя. Я увольняюсь и в тот же день покупаю билет. Бросив в сумку пару вещей, уезжаю. У меня нет никакого плана, нет конкретного дня моего возвращения. За год город полностью восстановили. С трудом отыскиваю то место, где когда-то нашёл раненого бойца. Здание просто снесли. Теперь вместо него большая парковка. Клочок земли, закатанный в серый асфальт. Смотрю на это место и не могу вспомнить, как выглядел тот дом, будто всё это было просто сном, просто очередным кошмаром. Бесцельно брожу по улицам в течение нескольких часов. Вокруг меня кипит жизнь. Люди заняты своими делами. Я знаю, что они до сих пор нас ненавидят, но их жизнь как-то наладилась, они приспособились к новым условиям. Вижу улыбки на их лицах, вижу радостных детей, слышу разговоры прохожих. Чувство вины сжимает своей холодной рукой моё горло, и я опускаю глаза, чтобы ни с кем не встретиться взглядом. Знаю, они ничего не забыли. Всё это — фальшь, они создают видимость, что всё у них хорошо. Эту боль никуда не деть и не спрятать, и никогда не забыть. Моё внимание привлекает вывеска. «Чиж» — слишком странное название для музыкального магазина. Поддавшись любопытству, толкаю дверь, и колокольчики на входе мелодично бренчат. Я никогда не был меломаном, но мне хочется зайти внутрь. Проходя между стеллажей, изучаю ровные ряды дисков. Я не могу вспомнить ни одного музыкального магазина в своём городе. Подхожу к ящикам с виниловыми пластинками. Бесцельно перебираю их пальцами, разглядывая картонные обложки. — Могу я чем-то помочь? — я, вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь, но не вижу того, кому принадлежит голос. — Не думаю, — зачем-то пожимаю плечами, хотя знаю, что моего жеста не видно, — я не уверен, что смогу найти здесь то, что ищу. — Вы ищете что-то конкретное? — голос на секунду кажется знакомым. — Не уверен. Я ищу одного человека, но вряд ли у меня что-то получится, — слышу, как по полу где-то в глубине магазина двигаются коробки, будто их толкают ногой. Я всё еще не вижу говорящего со мной человека. — Он ваш друг? Зачем вы его ищете? — голос становится немного ближе. Я прислушиваюсь к звуку приближающихся шагов. — Просто знакомый. Я даже не уверен, что он до сих пор жив, если честно. — Как его зовут? Может, я его знаю, — голос раздаётся за моей спиной. Нас разделяет лишь узкий деревянный стеллаж. — Я не знаю его имени. И лица тоже никогда не видел. Это немного странно, я понимаю, — провожу рукой по затылку и ухмыляюсь сам себе, понимая, как нелепо это звучит, — шансы почти нулевые. Ведь я даже не уверен, что он до сих пор в этом городе, но в последнюю нашу встречу он был здесь. И я всё же надеюсь… Я замолкаю, не успев закончить. Боковым зрением в проходе вижу мужчину, который с интересом смотрит на меня. Поворачиваюсь в его сторону. Рыжеватая борода, два небольших шрама на подбородке, внимательные тёмно-карие глаза, смотрящие прямо в душу. Я чувствую, как холод пробегает по моему позвоночнику, сменяясь волнами жара, накатывающими одна за другой. Его правый рукав подвернут почти до плеча и аккуратно подшит, скрывая то, что осталось от руки. Ошибки быть не может. Чувствую, как ком подкатывает к моему горлу, как слёзы предательски текут по моим щекам. Я не могу остановить этот процесс. Я чувствую, как моё дыхание сбивается, как изображение вокруг расплывается от того, что слёзы застилают глаза. Меня прижимают к груди, большая сильная ладонь ложится на мой затылок. Пытаюсь сдерживать всхлипы и не вздрагивать, но что-то рвётся наружу. То, что так долго разъедало меня изнутри. Мы оба молчим. Неосознанно сжимаю пальцами рубашку на его спине, ещё сильнее вжимаясь в него. Мне кажется, что я слышу, как бьётся его сердце. Наконец-то мне легко и спокойно. Внутри меня появляется мир. Моя личная война окончена, и это не капитуляция. Я выиграл это сражение.
