Роман без конца

В чреве бара в Фоли-Бержере Разливают восторг в фужеры, И гимнастка в зелёных туфлях Исполняет прыжки без дублей. Шум и краски текут мазками, Но тревога стучит висками, Чует где-то подвох художник, Тонких чувств он своих заложник. Вот художник подходит к стойке, Разлеглась на ней, как на койке, Своей грудью барменша Сюзан. Соблазнительный плод надкусан. Не напитком она торгует… И художник почти ликует, Но поймал её взгляд случайно, А во взгляде скрывалась тайна. И взмолилась устало Сюзан: «Преврати мою боль в искусство! Я побуду твоей картиной, Пережить это дай мне силы. Посреди кутерьмы парада Расскажи уже людям правду! Настоящей была лишь только Я с тобой за все эти годы. Дай от правды мне быть здоровой, Не хочу я проснуться снова!» Не словами о наболевшем, Всё в глазах прочитал барменши. И, в веселья лихом разгаре, Стал художник работать в баре. И портрет он с секретом пишет, Что в глазах был у Сюзан выжжен. Исполняет её желанье. Бар как есть – это зазеркалье. Сюзан в нём озорна, флиртует… Но художник не то рисует, Перед нами – другая Сюзан. Лик её может быть не узнан Завсегдатаем того бара. Расступились красотки чары, Устремился вдаль взгляд потухший, Посетителей не дослушать. У увядшей души букетик На груди висит — анальгетик. За спиной в отраженьи шумно, Но печаль Сюзан непробудна. Так художник её запрятал, И за раму портрет сосватал, Волшебство Дориана Грея – И грустит теперь в галерее Нарисованная лишь Сюзан. У реальной же нрав обуздан. Лишь в одном её грусть находит: От зеркал она взгляд отводит.