Desperately Departing

      Ноги Изуку горели, когда он поднимался по очередной лестнице. К счастью для Мидории, и к несчастью для его ног, в школе было много этажей. Это означало, что нужно пройти большое количество лестниц, чтобы попасть на крышу.       Мысль о необходимости подняться еще на два пролета почти удержала его от того, что он собирался сделать… Почти.       Когда Изуку завернул за угол и посмотрел на оставшиеся лестничные пролеты, он выругался себе под нос и начал подниматься. Что значит небольшая боль, если скоро он перестанет чувствовать?       Противоречивые мысли гонялись друг за другом в голове Изуку. Мысли о том, как раздавлена была бы его мама, если бы она все еще была здесь. Воспоминания о том, как она всегда говорила ему, что все наладится и что он самый сильный человек, которого она знала. Она ошибалась. Изуку не был силен, он устал.       Устал сражаться, устал терпеть, устал от того, что им помыкают, устал подниматься только для того, чтобы снова быть сбитым с ног, устал ненавидеть себя. Боже, он ненавидел себя. Тьма в его сознании рассеялась, когда появилась надежда на облегчение. Он мог только представить, как станет хорошо, если его больше не будет здесь. Не придется жить в этом сломанном и несправедливом мире. Эта мысль почти заставила Изуку улыбнуться.       Помогло и то, что теперь он был уверен, что может сделать это, никому не причиняя вреда. Раньше одна только мысль о том, через что придется пройти его маме, отгоняла любую мысль о том, что все это должно закончиться, но… Ее здесь больше не было. Она ушла от него, и он был готов присоединиться к ней.       Будут ли они вместе? Будут ли они счастливы?       Изуку смутно помнил времена, когда они с мамой каждое воскресенье ходили в церковь и читали Библию, но те дни давно прошли. Он действительно не знал, почему они перестали ходить туда, но Изуку помнил, как умиротворенно он себя чувствовал, когда был там. Может быть, если бы все сложилось иначе, он бы вернулся и попытался снова погрузиться в веру.       Наконец Изуку добрался до вершины здания и открыл незапертую дверь на крышу.       Он не совсем понял, почему двери школы до сих пор не заперты. Может быть, еще не все ушли? Он вздрогнул от мысли, что его найдет один из учителей, но быстро отбросил эту мысль, пока не потерял самообладание.       Крыша была большой, и на ней было несколько скамеек, где студенты иногда обедали. Их школе еще не пришлось ставить ограждение вокруг крыши, за что Изуку был благодарен, хотя и догадывался, что после сегодняшнего дня им придется это сделать. Ну что ж.       Он подошел к краю крыши и посмотрел на город. Их школа находилась в довольно хорошем месте, вокруг нее не было слишком много других зданий, но все же достаточно близко ко всему остальному, так что большинству учеников не приходилось ехать на автобусе.       Солнце начало садиться, и Изуку наблюдал, как небо преображается красными, розовыми и фиолетовыми полосами. Уличные фонари и другой свет вокруг здания только что включились, что сделало всю сцену абсолютно захватывающей дух.       Изуку почувствовал, как безмолвные слезы, которые он не заметил ранее, текут по его щекам. Он не собирался обращать на это внимание. Лишь то, насколько прекрасным может быть мир, несмотря на всю ту чушь, которую он содержит.       Маме бы понравился этот вид.       Дыхание сбилось, и Изуку позволил себе задержать взгляд на сцене перед ним, прежде чем вытер лицо и подошел к уступу.       Ладно, ладно, глубокий вдох…       И выдох.       Мама, прости меня. Скоро увидимся.       И с этими словами Изуку позволил себе бесшумно упасть со здания.       Ветер тут же налетел на него, когда он упал. Было громко, но при этом и тихо. Спокойно. Он все еще мог видеть закат, и хотя его слезы сдул ветер, он знал, что, вероятно, снова плачет. Он почувствовал не радость… Облегчение?       Он чувствовал себя свободным.       Земля приближалась, Изуку знал это. Он позволил себе в последний раз взглянуть на прекрасный мир вокруг себя и закрыл глаза, готовясь к удару.       Но этого так и не произошло. Или, по крайней мере, Изуку этого не чувствовал. Но в этом и смысл прыгать с крыши. Быстрая и, возможно, безболезненная смерть. Так почему же он не чувствовал себя мертвым?       Один миг он был в полной темноте, а в следующий ослепительный свет окружил его со всех сторон. Он закрыл глаза, пока они не привыкли к яркости того места, где он находился. Когда Изуку, наконец, открыл глаза, то понял, что он не один.       Прямо перед ним, чуть меньше, чем в двух метрах, была фигура во всем белом. Платье обтекало ее и делало похожей на ангела, а может быть, так и было. С прямыми зелеными волосами в полураспущенной прическе, которую Изуку слишком хорошо знал, она определенно могли бы сойти за ангела.       Из горла Изуку вырвался сдавленный всхлип, и он сделал шаг вперед, но остановился, когда фигура повернула голову, чтобы посмотреть на него. Ярко-зеленые глаза встретились с взглядом Изуку и смягчились. Прекрасные изумрудно-зеленые глаза, которые всегда сияли любовью и светом, который заполнял любую комнату, в которую она заходила. Глаза, которые были потрачены впустую на постоянно истощенном лице Изуку, но каким-то образом так подходили ему.       В последний раз, когда он видел эти глаза, они были усталыми, такими усталыми. И грустными. Но не из-за себя, а из-за него. Они знали, что происходит, как же они могли не знать? Бакуго и остальные были не настолько хитрыми, и независимо от того, насколько избитым или в синяках был Изуку, когда возвращался домой, эти глаза всегда встречали его у двери и приветствовали дома. Они всегда давали ему столько надежды и утешения.       Он так старался быть сильным ради нее. Он знал, что она не хотела бы, чтобы он слишком долго оплакивал ее. Не то чтобы он действительно дал себе шанс сделать это. Изуку не плакал перед людьми. С тех пор, как это случилось, у него не было достаточно времени, чтобы позволить себе выпустить все напоказ, поэтому он продолжал строить стену за стеной.       Укреплял их и отбрасывал волну горя, которая становилась все выше и выше. Он держал любые мысли о маме на коротком поводке, потому что иначе он знал, что вес всего обрушится на него, поэтому он просто продолжал строить плотину. Дальше и дальше вверх.       И теперь, при взгляде на эти глаза, плотина прорвалась.       Ноги Изуку подкосились, и он рухнул на колени, схватившись за грудь. Все возвращалось к нему. Чувство горя, гнева, предательства и сожаления. Все слилось воедино, когда он заплакал и отпустил все, что сдерживал.       Было ли это? Он был мертв?       Его дыхание сбилось, а слезы текли так быстро, что Изуку не мог моргнуть, чтобы ясно видеть. Только когда он почувствовал легкую руку на своем плече, он поднял голову и увидел сквозь слезы зеленый цвет и понял, кто это был.       Мама…       - Изуку, - ее голос был мягким и успокаивающим. Одним словом крепко окутав его чувством покоя. Все было хорошо, теперь все было хорошо… Потому что его мама была здесь, и он был здесь с ней.        - О, детка, - она положила руку на его лицо сбоку, а затем переместила ее под его подбородок, чтобы поднять его лицо. - Тебя не должно быть здесь.       И вдруг все вокруг Изуку рухнуло.        - Ч-что? - его голос был едва слышен. Низкое и напряженное от плача звучание привело Изуку в шок.        - Я не должен… О чем ты говоришь, мама? Я здесь, я здесь, и ты тоже, мы вместе и…       - Нет, дорогой, это неправильно, - это было похоже на удар в грудь. Как она могла такое сказать? Как она могла сказать, что его здесь быть не должно? Разве она не хотела, чтобы он был здесь?         Предательство начало ползти по спине Изуку и вонзать в него свои когти. Он был уверен, что это видно по его глазам, как же иначе? Ему никогда не удавалось скрывать от мамы свои чувства. И он был уверен, что она это видела, на что указывало ее ставшее болезненным выражение лица.       Он не знал, когда его начало трясти, может быть, это было, когда он рыдал, а может быть, это было из-за слов его матери, но он не мог остановиться. Он искал ее глаза. Искал хоть что-нибудь. Чувство облегчения или радости от встречи с сыном, сожаление о том, что бросила его, сожаление о том, что причинила ему боль… Но он не знал, что увидел. Было слишком много эмоций для него, чтобы понять.       - Я-я не понимаю… Как ты могла такое сказать? Ты… Не рада меня видеть? - голос Изуку сорвался, и его глаза снова наполнились свежими слезами, которые вскоре потекли по его щекам.       - О нет, - ее руки обвились вокруг него и крепко прижали к себе. — Нет, нет, нет, детка, я совсем не это имела в виду!       - Тогда что ты имеешь в виду? - фыркнул Изуку.       Неохотно она отпустила его и снова села на колени, глядя на него грустными глазами.        - Еще не твое время, милый, ты не можешь быть здесь. Ты должен вернуться.       Дыхание Изуку остановилось от ее слов. Гнев медленно наполнял его грудь, когда он думал о том, что он оставил позади и что будет ждать его, если он вернется.        - Нет.       - Что? Изуку…       Его мама снова попыталась положить руку ему на плечо, но он стряхнул ее:       - Нет, я не могу, я не буду.       - Но…       - Ты не знаешь, ты понятия не имеешь, какого быть там.       Боль отразилась на лице Инко, когда она посмотрела на сына. Он все еще был в школьной форме. Насколько она могла видеть, на его коже не было синяков или чего-то еще. У Изуку не было ни единого шрама, который она запоминала один за другим по мере их появления. Даже кажущиеся постоянными синяки под глазами исчезли. Ее сын выглядел здоровым.       А потом он перестал быть таким. Его внешний вид мерцал, когда она смотрела на него. Чистое и здоровое изображение мелькнуло перед тем, как он стал бледным, нездорово худым, с синяками и ожогами, покрывающими большую часть его тела. И его глаза…       Изуку никогда не говорил ей, что происходит, но она всегда подозревала. Таких травм не бывает из-за неуклюжести. Каждый раз, когда она спрашивала его об этом, он отрицал это и переводил разговор на другие темы, которые, как он знал, отвлекут ее.       Но она видела это, она видела все это сейчас. Она смотрела, и боль в ее груди росла и росла, чем больше она думала об этом. Должно быть, это продолжалось годами, а он просто ничего не сказал.       Как он мог ничего не сказать? Как он мог не заботиться о себе настолько, чтобы попытаться остановить это?       Инко было больно, ей было больно видеть выражение отчаяния на лице сына. Ее не удивило, что он не хотел возвращаться, она тоже не хотела, чтобы он возвращался, но это зависело не от нее. Его время еще не пришло, у него еще так много дел, а он даже не подозревает об этом.       - Я знаю. Я знаю, и мне очень жаль. За то, что не была более настойчива в том, что происходит, за то, что не остановила это, - она закусила губу и закрыла глаза.       - Ты можешь сделать это, Инко, - подумала она про себя. - Ты должна, ради Изуку.       - Прости, что оставила тебя.       Какая бы эмоция ни была на лице ее сына, она рассыпалась в одно мгновение. Слезы скапливались в его грустных глазах и текли по его худым, покрытым синяками щекам. На мгновение между ними воцарилась тишина, пока наконец не раздались рыдания.       Инко знала, что это несправедливо. Было несправедливо оставить Изуку, было несправедливо молча наблюдать за ним, несправедливо видеть его и говорить с ним сейчас. Несправедливо отправлять его обратно в это жалкое место.       Но если бы он только знал… Если бы он знал все добрые поступки, которые он совершит, он бы понял.       Сын Инко Мидории всегда был особенным. Самый умный и счастливый ребенок, которого вы когда-либо встречали, несмотря на сокрушительный вес всего, что происходило вокруг него. Вы бы никогда не догадались, через что он прошел, не то чтобы он все равно дал вам знать. Изуку был именно таким, хорошим, добрым, самоотверженным. Светом, пробивающимся сквозь всю тьму вокруг него. Он был сильным, всегда был таким, и Инко ненавидела, что ее сын должен быть таким.       Он не заслужил этого. Со всем, через что он прошел, разве он не заслуживал перерыва? Насколько жестокой может быть жизнь, если она будет бросать ему препятствие за препятствием, не останавливаясь? Ему нужно было просто немного подождать. Свет в конце туннеля приближался. Будет нелегко, Инко знала это. И это разбило ее сердце, когда она узнала, что ему предстоит еще больше боли, но Изуку был силен.       Самый сильный человек, которого она знала.       - Мне так-так жаль, дорогой.., - слезы начали наполнять глаза Инко. Это не было неожиданностью, она всегда была легка на плач, но эти слезы были не для нее. Нет, они были для Изуку. - Но тебе пора идти.       - Я.., - голос Изуку затих, когда у него перехватило дыхание.       - Я пока не хочу уходить, - выдавил он прерывистым и тихим голосом от слез. Он пронзил Инко прямо в сердце, и она больше не могла сдерживаться. Она рванулась вперед и обняла дрожащего сына, потирая его спину, пытаясь утешить, но знала, что утешения в том, что должно было случиться, не было.       Она подняла одну руку, чтобы держать Изуку затылок и держать его как можно ближе к себе.        -Тшш, тшш, - прошептала она ему на ухо дрожащим голосом. - Я знаю. Я знаю… Я люблю тебя.       Руки Изуку сжались вокруг нее, как будто это удерживало его от ухода, и прошло несколько мгновений, прежде чем он успокоил свое дыхание и ответил:       - Я тоже тебя люблю.       Воздух. Изуку нужен был воздух. Он не знал, почему ему нужно было это сделать, но его тело кричало, чтобы он проснулся и вдохнул.       Он очнулся, задыхаясь, крича и… Плача?       Потоки слез продолжали литься по его лицу, даже когда Изуку, наконец, пришел в себя и не чувствовал, что умирает… Ну, настолько, насколько это было возможно. Слезы сбили его с толку, пока воспоминания внезапно не начали вспыхивать в его сознании. Зрение стало расплывчатым из-за того, что слезы вновь подступили к глазам.       - М-мама.., - ему удалось проговорить через першение в горле. Изуку отчаянно нуждался в воде и любом лекарстве, которое он мог найти.       Все тело Изуку болело. Он даже не мог сказать, где конкретно была боль, она просто была там. Физическая, умственная, эмоциональная, всепоглощающая и сокрушительная. Воспоминания о том, что было раньше, тоже начали приходить к нему, и разочарование переплелось с горем, когда все это стало укладываться в его сознании.       Он не был мертв.